контроль

      Работу Арсения ни под каким предлогом нельзя было назвать лёгкой. Он вставал в 6 часов утра и шел избивать людей: женщин, мужчин, стариков. Попов бил четко, выверено, наотмашь. У него не было ни сочувствия, ни жалости к людям, которые приходили к нему. Ведь они всегда получали то, что хотели, - удовольствие. Физическое или душевное, Попов не знал, но он точно был уверен в том, что они удовлетворены.       Арсению было 29 лет, и он считался в компании своих друзей заядлым холостяком в самом расцвете сил. Девушек у него не было еще со времен университета, и его родители уже думать забыли о внуках, поэтому и не надоедали сыну с вечными расспросами про семью.        Арсений никогда и не думал о семье. Да, у него были случайные связи практически каждую неделю, но чтобы остепениться ему не хватало смелости. Вряд ли его новая пассия будет рада узнать, что её благоверный каждое утро берет в руки плётку и выворачивает души людей наизнанку. Вряд ли она или он хотели бы узнать, что от рук Арсения кончают не только молоденькие девушки, жаждущие чего-то новенького, но и женатые, до безобразия горячие мужчины, имеющие в кармане ни один миллион.       У Попова было три строгих правила, которых он просил придерживаться каждого, кто придет к нему на сеанс.       Первое: Арсений никогда не спрашивает разрешения сделать что-то безрассудное и до одурения жестокое.        Если он хочет ударить - он бьёт. Хочет, чтобы вы плакали от боли, значит, он доведет вас до такого состояния, что вы будете плакать от боли. Арсений был жесток. Был жесток настолько, что некоторым хватало одного сеанса, чтобы бежать в страхе от безжалостного Арсения Попова, которого это даже немного забавляло.       Второе: Арсений никогда не разговаривает на личные темы.       Никогда. Ему плевать, есть у вас ребенок, муж, жена, пара пушистых кошек или огромная черная собака. Ему всё равно. Для него вы просто человек, желающий острых ощущений.        И третье: Арсений никогда не трахает своих клиентов.       Будь перед ним знойная красотка с идеальным и подкаченным телом или высокий и брутальный мужчина, Арс даже близко не прикасается к телу человека. Он не возбуждается, глядя на них, он не получает оргазм вместе с ними, ему просто плевать. Практически всегда он касается тела партнера только в черных перчатках. И никто не знает почему. Даже если бы самого Арсения спросили об этом, он вряд ли бы ответил на этот вопрос.       К Арсу приходило много разных людей. Никто бы и не подумал, что сидящая напротив девушка в метро, которая читает "Унесенные ветром", рано утром выгибалась от сильных рук мужчины, который властно привязывал её к дивану. Никто и представить себе не мог, что женщина, подкармливающая бездомных кошек, получает удовольствие от того, как её грубо бьют плетьми по спине и пояснице. Арсений всегда говорил, что к нему приходят разные люди: разные по своей комплекции, по своему голосу, который Попов слышит чаще всего во время сокрушительного оргазма, разные по ориентации и расе. Арс никого не осуждает, он любит. Любит каждого своего клиента. Хоть для него они и являются простым куском мяса.       Если спросить Арсения о том, какой он сам во время секса, Арс бы ответил, что он ни капли не грубый. Но его половые партнеры никогда так не считали. Да, они уходили от него полностью удовлетворенные и расслабленные. Да, иногда они оставляли ему номер телефона, надеясь на повторную встречу. Конечно же, Попов никогда им не перезванивал. Но они еще долго о нем помнили, вглядываясь в фиолетовые засосы на теле, в темные следы на запястьях и бедрах.       Вот так одним весенним утром Арс и встретил его. Когда он прошел мимо клиентов, ожидавших своего "врача", то даже не сразу заметил худощавого мальчишку, сидящего в самом углу. Его больше заботила женщина прямо возле двери, щеки которой были покрыты ссадинами и царапинами. Попов подошел к ней, приподнял её голову за подбородок и надменно взглянул в полные отчаяния карие глаза. Её каштановые волосы лежали на плечах мягкими волнами, а на губах была ярко-красная помада. Арсений не смотрел на неё, хоть женщина и была до одури красива. Арс смотрел на её царапины и порезы. Это сделал он. Он помнит, как она плакала, кричала и извивалась на кожаном диване в его кабинете. Как просила остановиться. Но Попов не воспринимает слово "нет". -Иди. Домой. - Грозно говорит Арс, отпуская подбородок женщины и оборачиваясь на звук тихого кашля в углу коридора. Вот тогда то он и замечает этого подростка. Этого маменькиного сынка, который сбежит после первой же их встречи. Арсений не знает почему, но в его голове сразу возникает образ этого пацана, разложенного на его диване. Попов представляет, как парень плачет, вытирая кровь от ударов плетьми.       Арсений хочет, чтобы парнишка пошел первым. -Ты! - громко говорит Арс, привлекая внимания всех, кроме него. Мальчик по-прежнему сидит в углу, опустив светлую макушку и теребя множество браслетов на запястье. Арсений считает это глупым: украшать себя безделушками. На нем нет ни одного украшения, кроме красной нитки и массивного перстня на безымянном пальце правой руки, чтобы обнаглевшая женская половина населения думала, что он занят. - Ты слышишь меня?       Паренёк поднимает свои изумрудные глаза на Арсения и нагло приподнимает бровь, словно вообще не понимает, зачем его оторвали от разглядывания своих колец. Попов теперь еще больше хочет разложить этого юнца на своем диване, хочет побить его до полусмерти, заставить плакать, извиваться и просить остановиться. Но он не остановится, он будет медленно убивать каждую частичку этого парнишки, пока не поймет, что тот умер внутри. -Пошли за мной, - тихо говорит Арс, открывая дверь в другой коридор и пропуская мальца вперед себя. Он осматривает его с ног до головы, подмечая невероятно худое телосложение, четко выделенную талию и длинную шею, усыпанную родинками. Ему абсолютно плевать, что парня зовут Антон Шастун и учится он на третьем курсе художественного факультета. Ему плевать, что у парня уже два месяца существует проблема, которая сжирает его изнутри как мужчину.       Он не получает оргазм.       С кем бы Антон не находился в данный момент в постели, он не чувствует ничего. Будь то до безобразия красивый мужчина или хрупкая девочка-отличница со второго курса его университета, он не чувствует ничего. Будь то минет в машине или горячий секс после нескольких рюмок текилы, Антон не чувствует ничего. Именно поэтому он и пришел к Арсению: он хочет снова разбудить своё тело, заставить его чувствовать.       Ему нужна его сексуальная чувствительность.       Тогда он еще и не подозревал, что сведет Арсения Попова с ума.       -Итак... - говорит Арс, открывая двери кабинета и заводя туда парня. Его кабинет больше похож на однокомнатную квартиру какого-нибудь бедного студента, но точно не на храм похоти и разврата.       Антону даже смешно.       Он не видит здесь никаких подвесных конструкций, никаких плёток и наручников. Лишь только простой кожаный черный диван, обрамленный толстым плетенным канатом, стул и обшарпанный старый стол. Сказать, что Антон представлял в своей голове другое помещение, не сказать ничего.       Шастун только хочет отвесить едкий комментарий про то, что это место даже не похоже на то, что он себе представлял, как Попов подходит максимально близко к нему и бьет его по лицу со всего размаху. Глаза Антона лезут на лоб, а тело пробивает жуткая дрожь, застывающая где-то внизу позвоночника.       Кровавый синяк формируется на щеке парня, и Шастун пару раз встряхивает головой, дабы убрать некое головокружение. Не хватало ему еще свалиться перед этим прекрасным мужчиной, который сейчас до безумия сексуально подворачивает рукава своей белой рубашки, открывая взгляд на накаченные руки с тонкой сеткой вен.       И будь это прежний Антон со своей превосходно работающей сексуальной чувствительностью, он бы уже давно сглотнул слюну, собравшуюся у него во рту от вида Арсения. Потому что, давайте честно признаем, Попов один из самых красивый мужчин, которых Шастун когда-либо видел.       Но...       Антон ничего не чувствует.       Арсений подходит к столу и берет в свои изящные пальцы кристально чистый стакан с ледяной водой. Его массивный перстень звякает об стекло, и Попов тут же вспоминает про многочисленные браслеты и кольца парнишки за его спиной.       Сказать, что они не идут Антону, Арсений не мог. Он бы хотел собственноручно снять их с дрожащих рук Шастуна, пока тот будет терпеть боль от порезов и ссадин на его пояснице.       Попову приносит садистское удовольствие представление о том, как мальчик дрожит в его руках. -Снимай свои чертовы безделушки! - командует Арсений, резко выплескивая стакан воды Шастуну в лицо и отвешивая ему две звонкие пощечины. Антон сходит с ума от разницы температур: холодная вода и горячие ладони Арсения. Его щеки жжет, и он прикладывает к ним ладони, дабы охладить их металлом колец.       Арсений не знает почему, но его коробит от этого пацана. Несуразно высокий, худой сопляк, который будет так громко плакать, что Попову будет резать слух. Но выгнать он его не сможет, так как Арсений никого не выгоняет - все уходят сами.       Попов отворачивается и слышит, как первый серебряный браслет ложится на его стол. - А пока ты занимаешься тем, что злишь меня, давай поговорим о правилах, которые ты должен соблюдать, мальчик. Первое: ты не просишь меня остановиться. Я могу делать с тобой всё, что захочу. Если я захочу, чтобы ты визжал от удовольствия, то, поверь мне, ты будешь визжать от удовольствия.       Арсений с удовольствием оборачивается, чтобы посмотреть на униженного и поверженного парня, и застывает. Шастун, облизывая свои пальцы, одно за одним стягивает свои кольца, почему-то ухмыляясь.       Интересно, говорил бы Попов про удовольствие, если бы знал, что Антону его не получить ни под каким предлогом.       -Больше не надевай их, никогда, - говорит Арс, кивая на кольца, и снова отворачиваясь к окну, за которым огнями машин светится весь центральный проспект. - Второе правило: я не буду разговаривать с тобой по душам. Умерла кошка? К психологу. Бросила девушка? К психологу. Не ставят пять по математике? К психологу. Ко мне ты приходишь получать удовольствие, а не хныкать. Уяснил?       Антон ничего ему не отвечает, продолжая лишь стягивать кольца и браслеты со своих рук. Он даже не помнил, кто рассказал ему про Арсения, но он точно помнил, что Попова назвали еще тем говнарем.       -И третье: я не трахаю своих клиентов.       Антон по-прежнему ничего не отвечает, лишь напрямую смотрит на Арсения, заставляя того изогнуть бровь дугой.       -Ты уяснил?       -Да, - говорит Шастун, высоко поднимая голову и с вызовом смотря в лицо Попову. Арс ненавидит таких заносчивых, высокомерных, думающих, что им всё позволено, юнцов. Попову хочется, чтобы пацан плакал. Рыдал. Ревел. Бился в конвульсиях. Но только не смотрел на него этим взглядом.       Арс медленно подходит к Антону, надевая на свои идеальные ладони черные замшевые перчатки. Еще более сексуально этот мужчина выглядеть не может. Его черные узкие джинсы изящно облегают его великолепную задницу, рубашка плотно сидит на широких мускулистых плечах, а в перчатках позвякивают монеты, действия которых Шастуну придется ощутить на себе.       Арсений опускает голову, глубоко вздыхает и резко бьет парня по лицу, попадая монетами, которые насыпаны в перчатку, прямо по его скуле. Антон вскрикивает от жгучей боли, но голову не отводит. Всё равно он мало что чувствует, потому что его голова забита лишь мыслями о его чувствительности, которая уже полгода сидит где-то внутри него, не собираясь вылезать наружу и помогать парню. -Всё еще уверен, что хочешь продолжить? Мне кажется, это не для тебя... -Заставь меня передумать, - спокойно говорит парень, поднимая голову и показывая Арсению огромный, сформировавшийся синяк на правой скуле. Арс доволен своей работой.       Попов резко опускается на колени, расстегивая ремень парнишки и заставляя того ахнуть от быстрой смены настроений. Арс проводит ладонями по бедрам Антона, стягивая с него джинсы и заставляя его переступить через штанины. Шастун хочет сказать, что и сам вообще-то может раздеться, но замолкает, когда опускает взгляд вниз на Арсения. Тот выглядит таким до жути сексуальным, когда сидит на коленях и покорно смотрит вверх. Но Антон знает, что это Попов управляет ситуацией, а не он. Стоит ему сделать одно неловкое движение или попытаться дотронуться до волос Арсения, как он тут же получит пощечину, настолько сильную, что в носу начнет свербеть от слёз.       Попов поднимается с колен и хватает парня за загривок, заставляя того выгнуться из-за небольшой разницы в росте. Как не странно, но Антон немного выше Арсения, что собственно раздражало еще больше.       Арс толкает Шастуна к дивану, нарочно сильно, дабы парень упал и разодрал коленки в кровь об бетонный пол кабинета. Что Антон и делает, вскрикивая и тут же закусывая ребро ладони. Его колени прошибает резкая боль, и он начинает проклинать тот день и час, когда решил посетить Попова, думая, что тот ему поможет. -Ты можешь кричать, сколько угодно. Тебя здесь не услышат. -Ты услышишь, - отвечает Антон и поднимает на Арсения глаза, полные безразличия с толикой ненависти. Арс не понимает только одного, если парень ненавидит его уже за то, что тот ударил его пару раз и бросил на бетонный пол, как дешевую шлюху, то почему он вообще к нему пришел? Если знал, что Арс жесток, зачем появился в его кабинете?       И Арсению впервые захотелось узнать историю своего клиента.       Почему он здесь? Что его гложет? Почему он так остервенело смотрит на своего мучителя? И самое главное... если ему это нравится, то почему у него не встает?       Арсений рассматривает Антона с головы и до кончиков пальцев ног, пока тот лежит на полу, как безвольная кукла. И Арс признает, что Антон красив... Он просто не может поверить, что у такого привлекательного юноши не нашлось богатого папика, готового его отшлепать.       Он привлекает Попова. Его худые изящные руки, которые хочется держать у изголовья кровати, пережимая запястья. Его тонкая талия, которую хочется сжимать в своих руках, надавливая на ребра и заставляя Антона шипеть от дискомфорта. Его аппетитная, довольно округлая для такой фигуры задница, которую хочется мять в своих руках, оставляя синяки.       Арсений ненавидит рассматривать своих клиентов, но всё равно делает это сейчас. И его это раздражает настолько, что он поднимает Антона за волосы с пола и швыряет на диван, перекидывая его через спинку. Он подкладывает под его задницу стопку журналов, чтобы ему было удобно, и слышит удивленный вздох, послуживший результатом разницы температур. -Вытяни руки, - шепчет Попов, хватая протянутые ладони Антона и крепко сжимая их вместе. Он проводит своими бархатными перчатками по предплечью Шастуна снизу вверх и тут же фиксирует его руки канатом, своевременно приготовленным для такого рода занятий. Попов вяжет какой-то странный узел, завлекая этим Антона еще больше. Антон просто любит мужчин.       Попов обходит Антона сзади и чем-то шумит пару минут, но Шастун не видит этого. Перед собой он видит только белую стену, которая уже почти стала серой, на которой видны кровоподтеки и черные царапины. Антон даже не хочет знать, откуда они черт подери здесь взялись. -Помни, что ты можешь кричать, - тихо говорит Арсений, и парень слышит, как плеть рассекает воздух. Он не знает, почему он закричал еще до того, как Попов ударил его. Он не знает, почему Арс лишь замахнулся и прекратил свои действия после крика Шастуна. - Никто не кричал у меня в кабинете до того, пока я не начинал их бить. -Всё бывает впервые, не так ли?! -Тебя впервые бьют? - спрашивает Арсений, поглаживая Антона плетью и чувствуя, как его спина дрожит от напряжения. Шастун молчит, ничего не отвечая на вопрос Попова, и тот понимает, что "Да". Неопытный, сбежавший из-под маминого крыла ребенок. Вот, кто ты на самом деле такой, Антон Шастун.       Арс размахивается и со всей силы лупит парня по пояснице и ягодицам, но как не странно, именно в момент удара он не слышит крика. Лишь только тихие всхлипы куда-то в обивку дивана. Попов слышит "эти" всхлипы чаще, чем стоны в своей комнате, чаще, чем "придурок" от своего лучшего друга.       "Эти" всхлипы.       Всхлипы боли.       Антон утыкается лбом в спинку дивана и проклинает всё в этом мире: своё желание оказаться здесь, свою чертову сексуальную чувствительность, своё чертово сознание, которое не позволяет ему полностью раствориться в сгустках удовольствия. Он ненавидит себя за то, что не может получить хоть каплю наслаждения, хоть и считает действия Арсения безумно сексуальными.       Шастуну кажется, что всё его нутро переворачивается, когда Попов обходит его и садится перед ним на колени, он заглядывает ему в глаза, высокомерно приподнимая бровь. И Антон, как пятнадцатилетняя школьница, думает, что вот сейчас его точно поцелуют. -Мне кажется, что тебе не стоит больше приходить. -Разве это не мне решать? - спрашивает Антон, закусывая губу и стараясь немного повернуться на диване, так как спина уже начала затекать, а в ногах появилось легкое покалывание. Он не хочет уходить отсюда, даже не попробовав пробудить свою чувствительность, он не может жить так. В конце концов, он слишком молод для того, чтобы прекращать заниматься сексом из-за того, что теперь это самое скучное занятие. -Нет, - коротко отвечает Арсений, снимая с рук перчатки и кидая их на стол. Слышится неприятный звук, и одна из перчаток падает на пол - монеты разлетаются по всей комнате. - Я не хочу, чтобы ты появлялся на пороге моего кабинета ни завтра, ни послезавтра, ни через год. -Ну... Тогда отвяжи меня, - просит Антон, натягивая на себя носок одной ноги, потому что чувствует приближающуюся судорогу в конечности. Мало того, что он нисколько не возбудился, так еще этот Арсений с позором прогоняет его из кабинета, даже не попытавшись вызвать у него чувство наслаждения.       Попов медленно подходит к дивану, присаживаясь на одно колено рядом с изголовьем и протягивая руки к запястьям Антона. Мальчишка весь красный, по виску течет соблазнительная капелька пота, а ресницы дрожат от того, что Шастун часто-часто моргает, стараясь прогнать дикое желание повернуть голову и впиться губами в губы напротив. Он может только страшиться того, что за этим последовало бы. Скорее всего удар, такой сильный, что, возможно, Антон потерял бы сознание.       Арсений касается своими тёплыми ладонями пальцев Шастуна, проводя немного вверх и крепко сжимая в своей руке ладонь Антона. Он пережимает костяшки так, что парень шипит, закусывая губу и поджимая пальцы ног. -Почему ты не возбуждаешься?       Антону показалось, что он ослышался. А как же "я не буду разговаривать с тобой по душам"? -Разве тебя это должно волновааа... - Антон не может закончить фразу, потому что Попов сдавливает его костяшки сильнее и пододвигается так близко, что Шастун может уловить щекой его дыхание. -Разве я позволил задавать себе вопросы? - выдыхает Арсений, пододвигаясь еще ближе, так, что парень чувствует кончик его носа на своей щеке. Непозволительно близко для Арсения. Возбуждающе близко для Антона. Шастун не хочет забегать вперед, но его ноги начинают подрагивать уже не от приближающихся судорог, а он приятного покалывания внизу живота. Штормовыми волнами на него находит возбуждение. - Мне повторить свой вопрос? -Кто-то возбуждался у тебя на сеансах в первые 10 минут? - интересуется Антон, пытаясь повернуть голову к Арсению, но тот больно хватает его за загривок, заставляя держать голову в том положении, в котором она и была. - То, что ты здесь делаешь, - это вообще-то больно, если ты не знал. Сейчас я думаю только о том, как бы ткани на моей ноге не отмерли из-за того, что я стою в таком положении уже пять минут. -Ты знал, когда шел сюда... -Я ничего о тебе не знал. Друзья просто посоветовали тебя. Сказали, что, возможно, ты решишь мою проблему. -О какой проблеме идет речь? -Разве это не твои запрещенные разговоры по душам? - спрашивает Антон, пытаясь слегка наклонить шею, потому что чувствует, как мышца начинает тянуть где-то в районе ключицы. -Если я спрашиваю тебя, то ты отвечаешь, - шепчет Арсений, сжимая волосы сильнее и наклоняя голову парня вперед, что приносит ему временное облегчение. Он видит, как мышца на шее Антона произвольно подергивается под кожей, угрожая молодому человеку сильным защемлением. Арсений делает людям больно только в своем кабинете, он любит, чтобы они выходили отсюда удовлетворенные, а не покалеченные. -Я... Я не получаю оргазм. -Ты не пробовал сменить партнера? -Вообще не получаю, - выдыхает Антон, чувствуя, как хватка на его ладонях слабеет, а волосы и вовсе отпускают, позволяя голове безвольно упасть. Ладно, признаться в этом оказалось не так уж и сложно. Шастун очень сильно надеялся, что Арсений не хихикает про себя, называя его импотентом. - Просто не могу. Даже если возбуждаюсь, то это ни к чему не приводит.       Попов развязывает веревки на его запястьях, позволяя Антону встать с дивана и на негнущихся ногах подойти к своим джинсам. -Почему ты решил, что я могу помочь тебе? -Я не знаю. Может потому, что я уже отчаялся. Я не думал, что ты просто бьешь людей в своем кабинете. Думал, что, возможно, ты практикуешь управление оргазмом или другую подобную чушь. -Чушь? -Не знаю... Разве можно остановиться, когда видишь, как человек извивается у тебя на стуле? Глупость, по-моему.       Арсений усмехается и отворачивается от Антона, снова наливая воду в стакан. Руки у него немного подрагивают, хотя такого с ним давно не случалось. Возможно, он должен признаться, что в Шастуне есть что-то интересное, что-то, что заставляет Арсения хотеть помочь ему. Но, к сожалению, Попов не того поля ягодка, он не нанимался заставлять людей кончать, когда тем не хватает дрочки, поэтому единственное, что он может посоветовать Антону, - это не отчаиваться в поисках своего возбуждения. -Ладно. Уходи. Я больше не хочу тебя видеть.       Антон смотрит ему в затылок, и желание скорчить отвратительную рожицу возрастает до небес. Еще, конечно, Шастуну хочется пошутить, что Арсений просто "важный хуй бумажный", но что-то ему подсказывает, что делать этого не нужно. -Я не узнаю твоего имени? -Оно тебе ни к чему. Больше мы никогда не увидимся, - говорит Попов, протягивая стакан юноше и опускаясь на корточки за монетой, которая лежала прямо под ножкой стула. -Ты всегда такой самоуверенный? -Уходи! - громко говорит Арсений, поднимаясь и поворачиваясь к Антону. Его красный щеки немного потеряли цвет, но глаза такие же влажные, что, безусловно, не может не привлекать. Шастун хмыкает и искренне улыбается во все тридцать два зуба. Попов красивый, его длинная чёлка немного растрепалась, а на щеках появился еле различимый румянец. -Ты красивый... -Проваливай отсюда! -Я Антон, кстати. -Мне всё равно. Просто уйди, - говорит Арсений, отворачиваясь от парня и подходя к столу, чтобы убрать плётку в какой-то черный чехол. У Попова сегодня должно было быть порядка пяти клиентов, но кажется, что на этом его работа уже окончена. Нет, Арсений, не растаял от одного комплимента в свою сторону, не собирался влюбленно смотреть на этого мальчишку и ловить каждое его слово. Но, возможно, он забил бы на третье правило. Возможно...       Дверь хлопает, по коридору слышатся медленные размеренные шаги. Арсений на долю секунды подумал, что Антон бы хотел, чтобы он его вернул. Но Попов не неженка, он не будет целовать, трогать, гладить только потому, что кому-то не хватает ласки и возбуждения для того, что получить оргазм. Арсений бьёт, сильно и резко.

***

-То есть он просто выгнал тебя? - спрашивает Дима, перекрикивая музыку и смотря в мутные глаза Антона, в котором несколько десятков шотов. Вообще-то это подруга Димы посоветовала Шастуну сходить именно к Арсению, потому что сама когда-то пользовалась его услугами, о чем не стеснялась сообщать. Конечно, никто ни о каких услугах Антону не сказал. -Да... Сказал, чтобы я проваливал. Чувак, если ты не можешь возбудить двадцатилетнего парня, это не его проблемы, - икает Шастун и опрокидывает в себя еще одну рюмку текилы. Секс так и не приносит ему удовольствия, Арсений всплывает в памяти всё реже, а рубцы от плётки на пояснице практически зажили.       Конечно, Антону было не стыдно рассказывать Диме о том, что его отшлепал тридцатилетний мужик в странной комнате на странном черном кожаном диване. Позов за восемь лет дружбы и не такое слышал. -Маша говорила, что он никого никогда не выгоняет. От него уходят по собственному желанию... -Ну, значит я особенный. Вообще не хочется о нём думать, прости, Дим. Если у тебя нет еще идей, как мне вернуть свой чертов стояк, то я предпочел бы выпить побольше. -Сходи к бару, скажи, что ты за двенадцатом столиком. Бармен знает, что ты со мной, - говорит Дима и отворачивается к сцене, на которую как раз выходит стройная высокая девушка в ярко-розовом костюме.       Люди на танцполе толкались, как сумасшедшие, так что Шастуну пришлось не сладко, пока он пробирался к ярко-освещенному бару. Парочка девушек провело по его бедру рукой, намекая на быстрый перепихон, но Антону последнее время, к его большому сожалению, это ни капли не интересно. Когда однажды вечером он задумался, почему в его организме произошел такой сбой, он додумался до того, что его всего трясло, и уснул он только под утром, когда на улице стало более менее светло. -Эй, друг! Я за двенадцатым столиком. Налей еще пару шотов текилы... -Может быть тебе хватит?       Шастун не хотел поворачиваться, пусть музыка и играла громко, но Антон различит этот голос при любых условиях, хоть и слышал он его совсем не долго. Он вообще не понимал, почему судьба играет с ним такую злую шутку. Почему он не встретил Арсения, когда только пришёл в клуб, когда текила не успела еще сделать своё дело?! -Не делай вид, будто ты меня не услышал, - в голосе Попова слышится насмешка, и Антону ничего не остается, кроме как медленно развернуться и посмотреть в голубые глаза напротив. Арсений стоит перед ним в идеальной черной рубашке с закатанными рукавами, на нём те же джинсы, и Антон клянется, что мог бы различить на них капельки своей крови. Но Шастун настолько пьян, что он, не осознавая абсолютно ничего, делает шаг вперед и кладет голову Арсению на плечо, выдыхая весь воздух из легких.       Попов слегка отстраняется от Антона, пытаясь положить свои руки ему на грудь, но в последний момент резко одергивает их и продолжает стоять, словно статуя, посреди танцпола. -Прости. Я не ожидал тебя здесь увидеть. Я... Я не ожидал, что ты вообще помнишь, кто я такой, - бурчит Шаст, отстраняясь от Арсения и замечая легкий румянец у того на лице. Вообще про румянец Шастун мог себе самому наврать, потому что прожекторы бьют в глаза так сильно, что порой слепят танцующих. - Как дела? Ну, в смысле... Никого не убил? Ой, прости. Я имел ввиду, что... -Антон, перестань, - коротко говорит Попов, буравя взглядом пьяное лицо Антона. Он весь раскраснелся, капюшон дурацкой желтой толстовки съехал на один бок, а прямо поверх рисунка с какой-то дурацкой надписью виднеется пятно явно чего-то алкогольного. -Что ты здесь делаешь вообще? Разве у тебя нет типа вечерних сеансов? -Я знаю, как решить твою проблему. -Что? -Я знаю, - говорит Арсений, хватая Шастуна за толстовку и ведя за собой через танцпол. Шот в руках Антона разливается, и парень слизывает горький вкус текилы прямо с пальцев именно в тот момент, когда Попов решает повернуться и посмотреть, не тащит ли он за собой давно безжизненное тело.       У туалетов становится тише, и Арсений резко останавливается, из-за чего Шастун четко впечатывается в его спину. Ладно, насколько бы он не был пьян, он отлично чувствует тело Арсения даже сквозь толстые слои одежды. Честно, Антон думает, что он почувствовал бы Попова даже через зимний пуховик. -Я говорил, что я знаю, как решить твою проблему. -Проблему? Нет у меня никаких проблем. -Антон, ты пьян... -Я даже не знаю, черт подери, как тебя зовут. Ты... Ты гребанный Кристиан Грей, вот ты кто такой. -Я Арсений, - спокойно говорит Попов, отпуская толстовку Антона и позволяя тому немного отойти от него или подойти, Арсений уже не следит за их дистанцией. В нём самом три рюмки текилы и одно мохито, так что вечно трезвый разум мужчины слегка затуманен алкоголем и духотой клуба. Еще два часа назад он бы ни за что не подошел к Антону, у него есть правила, которые он старается соблюдать. За пределами кабинета ни его клиенты его не знаю, ни он их. - Твоя проблема, Антон, помнишь? Я помогу тебе её решить. -Интересно, как ты это сделаешь, позволь узнать... - Антон практически не успевает закончить фразу, как Арсений хватает его за руках толстовки и заталкивает в мужской туалет, тут же прижимая к стенке одной из кабинок.       Ладно.       Хорошо.       Антон трезвеет моментально: поволока в глазах прекращается, язык перестает казаться слишком большим для рта. Арсений Попов затолкал его в кабинку и теперь выжидающе смотрит на него. Член Антона также выжидающе дергается в свободных трениках, и Шастун тянется к губам мужчина за поцелуем. Но тот резко останавливает его. -Твоя проблема не в том, что ты не умеешь целоваться, Антон. А в том, что ты не умеешь кончать. -Не умею или не могу? -Не умеешь, - говорит Арсений и резко, без всяких прелюдий, засовывает руку Шастуну в штаны, обхватывая своими прохладными пальцами достоинство Антона. Черт. Парень начинает по-настоящему задыхаться, легкие как будто сжимает железной рукой.       Арсений совершенно бесцеремонно пялиться на Антона, продолжая держать руку в его штанах и задевая большим пальцем головку его достоинства. Шастуну кажется, что он умирает, но не из-за того, что ему до одури приятно, а просто потому что этот потрясающий мужчина бил его буквально две недели назад, втолковывал ему, что не трахает своих клиентов. И что в итоге? Антон в душном туалете ночного клуба еле стоит на трясущихся ногах, закусывая губу до побеления кожи и стараясь хоть как-то возбудиться.       Да, Арсений чертовски красив. Одна только мысль о том, что он может касаться Антона, приводит того в экстаз. Но... Его сексуальная чувствительность ему явно не подруга ни сегодня, ни когда-либо еще. Она никак не реагирует на Арсения: ни спазмов в животе, ни жутко громкого сердцебиения, даже его член, заинтересовавшись в самом начале, грустно упал и больше даже не хочет знать, кто такой Арсений. -Антон... ты, - Попов останавливается на половине фразы, смотря сначала вниз, туда, где с надеждой двигается его рука, а потом на Шастуна, который весь покраснел, но не от возбуждения, а от стыда. Арсений, безусловно, сногсшибательно красив, сексуален. В другой ситуации Антон отдался бы ему еще в коридоре, когда пришел в его чертов кабинет.       Но сейчас... -Прости, - извиняется Арсений, вытаскивая руку из штанов Антона и утыкается лбом в его плечо, глубоко вздыхая. Его уверенность в себе резко растаяла, теперь он вообще не понимает, зачем подошел к Антону, зачем подумал о том, что если Шастун теперь не его клиент, то он мог бы переспать с ним. Ну, переспать, конечно, громко сказано. В голове Арсения всё это сводилось к обоюдной дрочке и сногсшибательному оргазму. А теперь Попов остался ни с чем. - Я не должен был этого делать. -Так значит, ты всегда такой самоуверенный? - Антон улыбается и немного отходит от стены, чтобы размять мышцы шеи. Алкогольное опьянение потихоньку возвращается в организм или это ощущение от того, что строгий, жестокий и закрытый Арсений сейчас выглядит, как самый потерянный человек в мире.       Антон, продолжая улыбаться, толкает мужчину в грудь, заставляя его медленно опуститься на крышку унитаза. Он прекрасно всё видел, и он прекрасно знает, на что рассчитывал Попов. Ему всё-таки двадцать лет, а не восемнадцать. -Антон, нет. Не надо. -Заткнись, - командует Антон и усаживается на колени прямо на грязный пол. Его глаза блестят, голову немного кружит, а руки не могут перестать трястись, потому что перед ним самый красивый мужчина, которого он когда-либо видел. Одну руку Арсений запускает в волосы, а вторую прикусывает зубами настолько сильно, что после этого точно останется след.       Антон резко расстегивает ремень Арсения, вжикает молнией и похлопывает мужчину по бедру, чтобы тот приподнялся, позволяя стянуть с себя джинсы. Ему так нравится смотреть на Попова, который немного сполз вниз и теперь утыкается затылком в бочок. Вообще Антон думал, что под джинсами у него белья не будет, или что-то кожаное (да, у него хорошо развито стереотипное мышление), но под штанами оказывается обычное черное белье, которое Шаст также быстро стаскивает, стреноживая Арсения и проводя языком по складке между бедром и косыми мышцами живота.       Попов прекрасен даже здесь: сухое, поджарое тело с огромным количеством родинок - одна даже притаилась возле пупка, косые мышцы живота четко выделяются и позволяют Антону провести по ним пальцами, слегка надавливая. Арс очень шумно выдыхает, бросая взгляд из-под опущенных ресниц на парня внизу и снова отводя свои прекрасные голубые глаза обратно в потолок.       К сожалению, он ни о чем абсолютно не может сейчас думать. Ни о своих никчемных правилах, ни о том, что это вообще-то он должен управлять процессом, а не мальчишка, который сейчас сидит перед ним и безумно пошло облизывает кожу рядом с его членом. Алкоголь туманит голову, духота не позволят кислороду вовремя добраться до головного мозга, и Арсений прикрывает глаза, отдаваясь во власть жарких рук и губ, которые сейчас абсолютно бесцеремонно обхватили головку его достоинства.       Антон царапает короткими ногтями внутреннюю сторону бедра Арсения. Наверно, он бы хотел, чтобы Попов стонал, чтобы им стучали из соседней кабинки или даже вызвали охрану. Но Арс ничего не делает: просто бездумно пялится в потолок, периодически рвано выдыхая. Одна его рука по-прежнему находится в волосах, а второй он крепко схватился за ободок унитаза, чтобы, скорее всего, в порыве наслаждения не съехать с него на грязный пол.       Несмотря на то, что Шастун видит предоргазменную судорогу Арсения, видит, как напрягаются мышцы на его животе, видит, как сведенные вместе брови чуть подрагивают из-за напряжения, он его не слышит. За всё время крышесносного, по меркам самого Антона, минета Попов не произносит ни стона, ни звука, лишь глубоко дышит, снова и снова закусывая губу.       Арсений кладет свою ладонь на лоб Шастуна и бесцеремонно отталкивает его от своего члена. Он не привык кончать так, чтобы на него смотрели снизу, сбоку, сверху, сзади, спереди. Он привык заканчивать сам, аккуратно положа одну руку на головку, а пальцами второй зажимая свой сосок. Он не привык, что кто-то решает, когда ему кончить, поэтому даже при стандартном, еженедельном сексе он сначала заботится о том, чтобы кончил его партнер, а потом уже думает о себе. -Ты даже здесь всё контролируешь? - ухмыляется Антон и пододвигает своё лицо близко к бедрам Арсения, чтобы тот мог спокойно украсить его белесыми подтеками. Он видит, как Попов пытается неаккуратно расстегнуть пуговицы своей рубашки, поэтому тянет руки, чтобы помочь ему, но встречает невербальный отказ. Мужчина будто бы закрывается, стараясь, как можно дальше уйти от прикосновения. - Арсений, позволь мне... -Нет.       Но Шастун не слушает его и, как только Попов расстегивает рубашку, дотрагивается кончиками пальцев до его сосков, прокручивая их и слегка цепляя ногтями. Наверно, его руки довольно холодные, потому что вся кровь сейчас в другом месте, иначе никак нельзя объяснить того, что Арс дергается и изливается на щеку Антона, закусив губу и промычав что-то нечленораздельное.       Парень убирает одну руку с груди Попова и подносит к своей щеке, чтобы стереть сперму рукавом толстовки. Он смотрит на раскрасневшегося Арсения, который потихоньку приходит в себя, и единственное, что ему хочется сделать, - это поцеловать его, такого расслабленного и уютного. Вряд ли можно говорить о каком-то уюте в грязном туалете клуба, но Антону почему-то всё равно. Он резко поднимается и старается прикоснуться к губам Попова, но получает жесткий толчок в грудь, заставляющий его откинуться обратно. -Что ты, черт возьми, делаешь? -Я не могу тебя поцеловать? -Нет, - коротко отвечает Арсений, застегивая рубашку и резко вставая с унитаза. Его немного ведет, в голове туман, перед глазами всё плывет, но он четкими движениями отрывает клочок бумаги и грубовато стирает с щеки Антона свою сперму, всё ещё смотря на него сверху вниз. Руки Шастуна безвольно висят по швам, потому что в его голове каша из всего, что произошло с ним за последнюю неделю. Арсений, удары, монеты, снова Арсений, клуб, недодрочка, снова Арсений, минет, снова Арсений, царапающая его щеку жесткая туалетная бумага... -Отвали, - говорит Антон, грубо отпихивая руку Попова от себя и вставая с колен. Ему не хочется видеть Арса, абсолютно и тотально. Нет, он, конечно, не думал, что после двух встреч, которые были пропитаны сексом от и до, они сразу станут лучшими друзьями, съедутся и умрут в один день. Но Антону 20 лет, и он всё еще пропитан романтизацией ублюдков. -Антон, ты же не подумал, что… -Ничего я не подумал! Шастун дерзко выходит из кабинки, каждый его шаг буквально кричит: «Арсений, пошел нахуй!». Он подходит к раковине и демонстративно набирает в рот воды, стараясь издавать булькающие звуки как можно громче. -Это так по-взрослому, Антон, - спокойно говорит Попов, вставая у соседней раковины и обмывая руки. Ему даже немного смешно, и он всеми силами пытается не захихикать и сохранить свой образ бьющего людей человека. Арс украдкой смотрит на парня, подмечая взъерошенные волосы, красные щеки и подрагивающие руки. - Может мы с тобой... -Ты не трахаешь своих клиентов! -Ну, во-первых, я ничего такого и не собирался предлагать. А во-вторых, ты больше не мой клиент. -Поехали ко мне. - В первые секунды Арсению кажется, что он ослышался. Нет, серьезно. Но потом Антон поворачивается к нему всем телом, складывает руки на груди, что говорит о том, что он нервничает настолько сильно, что скорее всего его потные ладошки соскользнули бы с раковины, и четко и внятно повторяет свою фразу. -Ты же шутишь, верно? - ухмыляется Попов и хмыкает так громко, что это даже кажется неприличным. - Антон, ты человек, который ничего не чувствует во время секса. И как мы убедились пару минут назад, я не могу тебе помочь. Прости, но трахать труп я не хочу. -Ну, во первых, я ничего такого и не собирался предлагать, - пародирует Антон недавнюю фразу Арсения и лучезарно улыбается на закатанные Поповым глаза. - А во-вторых, я просто подумал, что мы могли бы... ну, знаешь... узнать друг друга получше. -Нет. -Нет? -Нет. - Антон несколько раз совершенно по-дурацки хлопает глазами и, огибая этого самодовольного придурка, громко хлопает дверью. С него хватит. Как говорится, на кривой козе к этому Арсению не подъедешь. Ну и пусть. Этих Арсениев Поповых в этом мире миллионы, и Антон точно не останется один на один со своей проблемой.

***

      Арсений злится. Он откатывается на другую половину кровати, ощущая под собой уже не простынь, а голый матрас, потому что его новая пассия сбила всё постельное белье, пока пыталась ухватиться хоть за что-нибудь.       Арсений злится. Он не был даже близок к оргазму и, пока его спутница кричала и извивалась, лишь озлобленно дышал ей в шею, потому что из головы никак не шел образ кудрявого мальчишки, стоящего перед ним на коленях. Он сам прогнал Антона, сам сказал ему, что ничего общего между ними нет и быть не может. Тогда почему теперь он не может нормально расслабиться уже вторую неделю подряд? -Арс, всё в порядке? - спрашивает блондинка, прикрывая грудь одеялом и приподнимаясь на локтях. Её волосы слегка вьются, образуя у висков непослушные кудряшки. На её вопрос мужчина лишь медленно кивает, прикрывая глаза и глубоко вздыхая. Ему охота скрипеть зубами, кричать и материться, но последние две недели он лишь резче бьет людей на своей работе. Хотя бьет это, наверно, мягко сказано. Он их лупит, лупит настолько сильно, что даже его постоянная клиентка, которая умоляла всегда делать это жестче, молчит и тихо уходит после сеансов, обливаясь слезами. -Собирайся! - отрывисто кидает Арсений, наблюдая привычную картину записывания своего номера на каком-то клочке бумажки, тоскливого взгляда и нежно-синих синяков на бедрах. Он так привык. Привык, что после одной ночи не видит никого из тех, с кем познакомился и переспал. Так сильно привык к этому, что аптекарша даже не спрашивает его, а просто подает презервативы. Арсений даже завел круглый аквариум для рыбок, чтобы их было удобнее хранить и брать.       Арсений злился.

***

      Антон себя жалел.       Он жалел себя, свою чувствительность, которую похоронил две недели назад еще раз. После того случая в клубе он даже хотел пойти к Арсению, накричать на него, ударить, заставить его извиниться, но в какой-то момент он абсолютно сдался. Просто сидел дома перед телевизором и наедался пиццей от пуза. Теперь ему ни к чему быть красивым, подтянутым, стройным. Секс всё равно не решает в его жизни ровным счетом ничего.       Антон даже пробовал яростно подрочить на Арсения, представлял его голым и дрожащим в своих руках, но...       Ничего.       Антон жутко себя жалел. Все эпитеты о том, какой он бедный, несчастный и обделенный сексуальным удовольствием крутились у него в голове, заставляя поедать куски пиццы с нечеловеческой скоростью, чтобы хоть как-то их угомонить. Он всегда ел, когда нервничал. А сам факт того, что он упустил прекрасного мужчину, с которым у него мог бы быть умопомрачительный секс, только из-за своего члена, заставлял его нервничать еще больше.       Последняя его надежда была на бабку-гадалку, но он пообещал себе, что рискнет обратиться к ней только под Новый год. Так сказать, сделает себе подарок.       Антон не хотел признаваться себе в том, что и сеанс с бабкой-гадалкой, и хироманта, и психолога, которого ему навязывал Дима, он бы променял на еще один туалетный перепихон с Арсением.       Антон громко рыдает над смертью Железного Человека, набив рот пиццей, и не сразу слышит оглушительный стук в дверь, который сначала даже пугает его. Вообще-то у него есть звонок, он не живет в пещерном веке. Однако он поднимается с тяжелым вздохом с дивана, пытаясь на ходу немного ослабить веревку на домашних штанах, потому что пояс жестко врезался в пузо, не давая пицце спокойно уложиться. На его футболке огромное жирное пятно от упавшего помидора, небольшая дырочка на носке, которую оставила Димина собака, и в квартире пахнет то ли горелым жиром, то ли просроченным пивом.       Антон резко открывает дверь, собираясь послать куда подальше соседа, к которому вечно стучатся курьеры, путая номер квартиры, но воздух из легких резко пропадает. На пороге стоит Арсений: на нём черная куртка, капюшон от которой практически закрывает его глаза, порванные на коленках джинсы и замызганные синие кеды, которым давно пора на помойку. -Что ты здесь делаешь? -Мой друг Сережа владелец клуба, в котором вы были с Позовым. Он дал твой адрес. -Я спросил, зачем ты пришел? -Антон... - выдыхает Арсений, собираясь с силами и замечая пятно на футболке Антона. Наверно, надо было взять в магазине не вино, а стиральный порошок. Но эта личность Попова послушно закрывает рот, когда его открывает сам Арсений. - Я готов отсасывать тебе, пока ты не возбудишься.       В квартире тихо настолько, что Антон слышит, как рыдает Человек-Паук над телом Тони Старка. -Мы выяснили, что ты не можешь мне помочь, Арсений Попов. -Я готов попробовать снова. Позволь мне, пожалуйста, - говорит мужчина, делая небольшой шаг навстречу к Антону, но всё еще оставаясь за порогом, как бы позволяя Шастуну закрыть дверь перед его носом в любой момент. Кажется, что он даже надеется на это.       "Посмейся надо мной, выгони меня, обзови, как угодно, потому что мне самому кажется, что я сошел с ума". -Арсений, я не хочу снова в себе разочаровываться... -Если ты не можешь возбудиться во время секса, то это не твоя вина. Пожалуйста, Антон.       Арсений делает еще шаг и переступает порог квартиры. Обратного пути у него нет. Он либо заставляет Антона получить оргазм, либо уходит пораженный, осмеянный и разочарованный. Именно поэтому он делает резкий выпад вперед, забывая, что у него в рукаве бутылка самого дорогого вина, и касается губами уголка губ Антона. Бутылка летит на пол, разбиваясь и пачкая всё вокруг: джинсы Попова, многострадальные кеды, тугие штаны Антона, пол, домашние тапки с какашками. -Черт, Арсений... -Забей, пожалуйста, забей на это, - просит Попов, стягивая с себя куртку и кидая её на пол прямо в лужу красного вина. Ему так всё равно. Единственное, что он хочет, - это поцеловать Антона, забить на все свои принципы и поцеловать его так горячо, как только может. - У меня от тебя крыша едет. -Могу я поцеловать тебя? -Господи, да. Последние две недели я только и думаю об этом. Я был так глуп тогда.       Антон делает аккуратный шаг к Попову, беря его за руку и уводя от осколков и красного вина в комнату. Мужчина по пути стаскивает с себя кеды, обнажая великолепные щиколотки, которые Антон при любой возможности зацелует. А сейчас он решает зацеловать всё прекрасное лицо Арсения, его, будто вылепленный из камня, нос, четко структурированные скулы и длинные ресницы. Серьезно, его лицо будто построили по всем канонам в институте искусств.       Шастун немного наклоняется и пододвигается вплотную к Попову, опаляя горячим дыханием галочку его верхней губы. Он слишком неопытен и молод, чтобы сделать первый шаг, как бы ему не хотелось. И, конечно, ему всё еще страшно, что Попов резко оттолкнет его, посмеется и, может быть, снова ударит так сильно, что из глаз Антона польются слезы. Но Арсений лишь встает на носочки и соединяет их губы в жарком поцелуе. Его язык аккуратно проходится по нижней губе парня, заставляя того приоткрыть рот и отдаться во власть этих опытных и настойчивых губ. -Арсений, а если у меня снова ничего не выйдет? -Замолчи. Представь меня, Антон. Представь меня голым прямо сейчас, - шепчет Попов, толкая Шастуна в грудь и отходя от него на несколько шагов. Антон тихо присаживается на диван, опираясь на локти и смотря на потрясающего Арсения, который сейчас резко снимает с себя ярко-красную толстовку, оставаясь в одной белой майке. Его ключицы идеально выражены на фоне в меру накаченных рук. И Антон на секунду задумывается, накачены они в спортзале или в комнате для битья. - Представь, как я отдаюсь тебе, как сильно я желаю тебя.       Антон загнанно дышит, представляя податливого Арсения, который опускается на покрывало, приподнимания бедра и слегка вытягивая руки вперед. Он такой красивый. Его молочно-белая кожа идеально смотрится в тусклом свете телевизора, который предлагает выбрать следующий фильм для просмотра. На экране большая картинка с Капитаном Америкой, но даже Крис Эванс не настолько прекрасен в белой майке, как Арсений в фантазиях Шастуна.       И живот Антона сводит приятной судорогой. -Представь меня, Антон. Представь перед собой на коленях, представь, как я смотрю на тебя, как сильно я нуждаюсь в тебе, - Арсений медленно расстегивает пуговицу на своих черных джинсах и старается как можно сексуальнее стянуть их со своей идеально-круглой задницы. - Представь, как я позволяю тебе провести по моим губам своими длинными пальцами, как погружаю их в свой рот и провожу по ним языком. Представь, как я позволяю тебе шлепнуть меня по щеке, вложив в удар всю ту боль, которую я позволил тебе испытать.       И Антон стонет. Откидывается на подушки и стонет, выдыхая весь воздух из своих легких. Его член заинтересованно дергается, напоминая хозяину, что он все-таки мужчина в самом расцвете сил. Удивляет ли это Антона? Ещё как! Может ли он удивляться в данный момент? Вообще нет.       Единственное, что Антон сейчас может, - это представлять, как Арсений медленно опускается на колени, проводя руками по его бедрам. Хотя зачем ему представлять, Арсений ведь именно это сейчас и делает. Его белая майка давно лежит на полу вместе с узкими черными джинсами, а сам Попов поддевает резинку серые домашних штанов Антона, заставляя его слегка приподняться. -Представь, Антон, как я позволяю тебе держать меня за волосы, быстро вбиваясь в мой рот. Как я выстанываю твоё имя с членом за щекой. Как я позволяю тебе управлять процессом, как удерживаю руки за спиной, пока ты резко и грубо трахаешь мой рот.       Антону кажется, что он сходит с ума, потому что голова становится абсолютно пьяной, его крутит, он готов закрыть глаза и провалиться в сон, но Арсений, который шепчет невероятно пошлые вещи, стоя перед ним на коленях и проходя своим языком по члену через ткань его трусов, заставляет его удерживаться на грани сознания.       Попов проводит рукой по его худым ногам и стаскивает белье, открывая себе вид на то, что Антон проклинал уже три месяца. Гордится ли собой Арсений? Еще как! Позволит ли он гордости затопить своё сознание? Чуть позже. Сразу после того, как выгонит оттуда чертово возбуждение.       Антон приподнимается на локтях, потому что его заинтересованное возбуждение практически кричит, что ему нужно посмотреть на Арсения, который, чуть прикрыв глаза, проводит языком по всей длине члена, концентрируя своё внимание на головке. Шастуну плохо: его резко бросает в жар от того, что в низ живота ударяет горячая волна возбуждения, смешенная с резким волнением, что приводит к оглушительному чувству, от которого хочется поджать ноги и разодрать живот пальцами, выпуская наружу все свои ощущения. -Арс, стой, подожди, пожалуйста, - просит Антон, вцепляясь в покрывало руками и приподнимая бедра. Но Попов не дает ему этого сделать, надежно фиксируя его таз и продолжая настойчиво работать языком. Возможно, ему даже немного страшно, что он вновь может облажаться. Но больше всего ему страшно, что Антон так и останется со своей проблемой один на один. Арсений подключает руки, проводя ими по внутренней стороне бедер и задевая чувствительное место. Шастуна хорошенько встряхивает, он чувствует, как на него волна за волной накатывает мощнейшее возбуждение, не позволяющее ему сделать ровным счетом ничего. Он так беспомощен в руках Арсения, который помогает себе пальцами, проходя по всей длине члена, и заостряет своё внимание на головке, касаясь её подушечкой. Если бы еще пятнадцать минут назад Шастуну сказали, что он возбудится так быстро, что будет готов кончить через пять минут, он бы заржал и повалился на бок, пытаясь успокоиться. Но сейчас ему не до смеха. - Арсений, пожалуйста... -Скажи мне, что ты хочешь, и я сделаю всё, что угодно, - Попов пытается сохранить трезвый разум, но получается у него это с большим трудом. Собственное возбуждение бьет в висках, заставляя руки и пальцы ног подрагивать, а классические черные боксеры неприятно трутся о нежную кожу. -Я... я не знаю, как ты смог это сделать, но позволь мне кончить. -Хочешь я расскажу тебе, как я понял, что тебе нужно? -Как ты умудряешься трепаться в таком состоянии, Арсений Попов? -Я каждый день в течение двух гребанных, проведенных без удовлетворения недель представлял тебя, - говорит Арсений, заглатывая член Антона полностью и убираю руки за спину. Он делает парочку резких толчков в свой рот и слегка прикусывает головку, чтобы парень всё-таки обратил на него внимания. Выпуская член изо рта, он видит, как Шастун тяжело выдыхает. - Я представлял, как ты выгибаешься, когда я целую тебя в шею, как ты просишь большего, когда я тяну тебя за волосы, чтобы ты откинул свою голову и позволил мне укусить тебя за ключицу. Я представлял, как пальцы твоих ног поджимаются от того, что я играюсь с твоими сосками, прикусывая их и оттягивая.       Антон закусывает губу до побеления кожи и чувствует, как грань его удовольствия всё быстрее и быстрее приближается к нему. Он хочет запустить ладонь в идеальные волосы Арсения, придвинуть его к своему члену и заставить закончить начатое. Но он понятия не имеет, позволено ли ему сделать это. Ведь Попов такой суровый и беспрекословный, хоть и стоит сейчас перед ним на коленях. -А сейчас я хочу, чтобы ты трахнул мой рот, Антон. Чтобы ты вбивался в него, пока не кончишь, - шепчет Арсений, привставая и чмокая парня в губы. Слюна, смазка, запах пиццы - всё мешается в их коротком поцелуе, прежде чем мужчина снова насаживается ртом на член Шастуна и поднимает в покорности глаза.       Антон вплетает свои подрагивающие пальцы в волосы Арсения и приподнимает свои бедра, позволяя члену скользнуть глубже и ощутить головкой глотку мужчины. Тот послушно дышит через нос, делает глотательные движения и смотрит, смотрит, смотрит на Антона этими своими голубыми омутами. Парень громко и оглушительно стонет, насаживая Попова на свой член и замирает, чувствуя приятный вакуум, заставляющий Арсения издать булькающий звук.       Слюни, слёзы и смазка - всё смешалось на лице мужчины, делая его таким прекрасным для Антона, что тому хочется наклониться и вызывающе поцеловать его, а потом кончить ему в рот.       Шастун оттягивает Арсений от своего члена и наклоняется, прикасаясь губами к его губам, запуская язык в его рот и оттягивая нижнюю губу. И Арсений стонет. Тихо так, как будто просто выпускает воздух из легких. Но Антон слышал это. Слышал и готов записать это на диктофон, чтобы включать перед сном, когда не может заснуть.       Ладони Антона самопроизвольно ложатся на скулы Арсения, ощущая под пальцами трехдневную щетину и парочку выпуклых родинок, которыми вообще усеяно всё тело этого великолепного мужчины. Шастун отстраняется и целует Попова в его нос-кнопку, что заставляет мужчину густо покраснеть и слегка опустить голову в смущении. У них тут вообще-то секс, а не детский утренник. Но Антону всё равно, он делает то, что хочет, то, что представлял себе ночами, вечерами, утрами, когда пытался яростно подрочить на Арсения.       Парень снова вплетает свои пальцы в волосы Попова и притягивает его к своему члену, заставляя снова взять резко и глубоко. И Арс делает то, о чем Антон давно мечтал: подключает свой язык, надавливая им на чувствительно место под головкой. Шастуна встряхивает, перед глазами всё плывет, и он даже не замечает того, как его тело обмякает, пальцы пропадают из волос Арсения, вцепляясь ему в плечи, а сам он кончает в рот Попову, забывая о том, что, наверно, его надо было предупредить. Живот скручивает так сильно, что Антону резко хочется подняться на ноги, чтобы эта судорога прошла, но он лишь закусывает губу и мычит так громко, что на секунду Арсению кажется, что тот умирает. -Боже, Арс... - шепчет через пару секунд Антон, заваливаясь на диван и глубоко вздыхая. Ему кажется, что он уже и забыл какого это - получать удовольствие во время секса. Арсений встает с колен и вытирает рот тыльной стороной ладони, слегка улыбаясь и даже с какой-то нежностью смотря на Шастуна, который сейчас очень лениво смотрит на него снизу в верх. -Как думаешь, тебя хватит на второй раз? -Да я понятия не имею, смогу ли я когда-нибудь в жизни снова. Для меня каждый раз теперь, как лотерея, - Антон явно шутит, ярко улыбаясь и думая о том, что даже если его оргазм был одноразовой акцией, он бы под страхом смерти заставил себя снова возбудиться, лишь бы провести еще одну ночь в объятиях Арсения. -Ладно. Могу ли я тогда сходить у тебя в душ? -Что?.. - Антон снова приподнимается на локтях и оглядывает Арсения с ног до головы. Отчаянное возбуждение, которое ему никак не удается скрыть, красные щеки, взъерошенные волосы и блестящее от слюны лицо. Антон просто поверить не может, что тот собирается закончить начатое в душе, потому что не хочет заставлять Шастуна снова проверять свою сексуальную чувствительность. - Ты, должно быть, шутишь? -Если ты не уверен... -Да посрать, уверен я или нет. Ты действительно считаешь, что я настолько дуралей, что позволю тебе уйти в душ и там подрочить после того, как ты заставил меня почувствовать то, что я не чувствовал уже три месяца? -Я не... -Даже не думай оправдываться, Арсений Попов, ты думал, что просто отсосешь мне, отдав должок, а потом махнешь рукой и уйдешь снова бить людей?! Если ты так хорош, как о тебе говорят, то я хочу это почувствовать, - говорит Антон, резко вставая и вплотную подходя к Попову. Тот несколько раз глупо хлопает глазами и чуть не падает, когда Шастун резко целует его, запуская свою огромную ладонь ему в белье. Он касается теплой кожи и сжимает с такой силой, что Арсений даже охает ему в губы, но продолжает самозабвенно целоваться, пуская в ход язык. Второй рукой Антон сжимает сосок мужчины, заставляя того оторваться от его губ и уткнуться лбом в плечо. Антон запомнил, что Попов просто с ума сходит от прикосновений к своим соскам.       Арсений проводит пальцами по голому торсу Шастуна, заставляя того повернуться и упереться коленями в диван. В своих "одноразовых" партнеров он вошел бы без предупреждения, потому что никогда не растягивал их - они делали всё сами. Его задачей было классно потрахаться без лишних заморочек и забот, но Антон - это Антон. Арсений хочет, чтобы он стонал так громко, как только может, чтобы его соседи точно понимали, что здесь происходит.       Попов снова опускается на колени позади парня и запускает свои пальцы в рот, чтобы обильно смочить их слюной, смотря в глаза Антона, который в этот момент как раз повернулся, чтобы наблюдать за тем, что делает Арсений.       Арс медленно растягивает мальчишку, погружая свои пальцы настолько глубоко, что Антон пару раз даже вскрикивает и подается назад. В какой-то момент Арсений добавляет к пальцам еще и язык, что заставляет Антона так громко стонать, что Попов уверен: ни о какой потере сексуальной чувствительности тут и речи не идет. Мужчина проводит языком по нежной коже и прикусывает её на одной из половинок.       Антону снова становится жарко настолько, что он готов выбежать на мороз в футболке и упасть в снег, как после хорошей бани. В баню он кстати не ходит, но был бы не против, чтобы Арсений отшлепал его веником.       Попов резко вытаскивает пальцы из Шастуна, поворачивает его к себе и роняет на диван, а сам медленно опускается рядом, не переставая смотреть ему в глаза, которые затянуты легкой дымкой. Антон никогда в своей жизни не пробовал тяжелые наркотики, но готов поклясться, что от них именно такой эффект. -Ляг так, будто ложки целуются. -Что? - смеется Антон, понимая, что, наверно, только Арсений мог придумать такую ассоциацию на обычную позу. Он послушно ложится на диван и наблюдает, как Попов медленно опускается лицом к нему и закидывает его ногу себе на бедро. -Я хочу видеть тебя и целовать, пока мои пальцы находятся в тебе, - шепчет Арс и подставляет свои пальцы к губам Антона, позволяя ему обхватить их и пройтись между ними языком. - Ты такой горячий, когда возбужден. -Надеюсь, что я буду горячим для тебя, даже когда буду пылесосить ковер, - говорит Шастун, медленно расплываясь в улыбке и наблюдая за ступором, в который впал Арс. Так далеко он, конечно, не загадывал. Да, он не мог получить удовольствие уже две недели. Да, единственное, о чем он может думать, - это Шастун. Да, сейчас он очень сильно хочет поцеловать его. Но чтобы жить с ним? Нет. - Ты сейчас думаешь о том, как улизнуть от меня после секса, правда? -Нет. -Да, - говорит Антон, нежно улыбаясь и тыкая своим лбом Арсению в плечо. Конечно, он понимал, что сказанной фразой может убить всё, что сейчас происходит. Но, если Попов пришел сюда только потому, что хочет трахнуть его и удостовериться в том, что он способен возбудить даже проблемного человека, то пусть уходит прямо сейчас. Своего он добился - Антон получил оргазм. -Просто помолчи, ладно?! - просит Арсений и заводит руку за его спину, погружая пальцы в Антона снова и заставляя его нервно вздохнуть и прикрыть глаза. Он видит эти подрагивающие ресницы, закушенную губу и красные щеки и думает о том, что, даже если бы он захотел уйти, у него это вряд ли получилось бы.       Попов прикасается губами к шее парня, добавляя третий палец и проталкивая их до самого конца. И Антон взрывается: он начинает всхлипывать, потому что мужчина задевает простату каждый раз, когда входит в него пальцами. Шастун с закрытыми глазами, наощупь ищет губы Арсения и припадает к ним, сразу запуская язык в его рот. Как мог он позволить Попову оттолкнуть его тогда в туалете и не дать себя поцеловать? Почему не настоял и не уговорил? -Просто возьми меня, пожалуйста... -Подожди, я дотянусь до джинсов, - хрипит Арсений и показывает чудеса гимнастики, потому что одной рукой он придерживает Антона, а второй хватает свои штаны и достает из кармана серебряный пакетик. За ним вываливаются еще два, и Антон удивленно смотрит на абсолютно невинное лицо Попова. -У тебя тур потом куда? -Давай ты пошутишь после, - мягко говорит Арсений, но в его голосе слышится некая угроза, показывающая, что с ним лучше не шутить сейчас. Он резко и грубо прижимает к себе Антона так, что между ними не остается и миллиметра, его подвеска на шее касается разгоряченной кожи парня. Арсений закидывает его ногу себе на бедро и резко входит, замирая на несколько секунд.       Единственное, что успевает сделать Антон, - это глубоко вдохнуть и прижаться своими губами ко лбу Арсения. Только толикой своего сознания он понимает, что эта поза пипец какая неудобная и что минуты через три у него затекут все конечности разом. Только если Попов не доведет его до оргазма раньше.       Арсений резко входит в Антона, кладя руку ему на задницу и ощутимо сжимая её. Он не хочет думать о том, что он снова не сможет кончить. Не хочет думать о том, что проблема, возможно, была не в Антоне, а в нём самом. Он продолжает самозабвенно трахать Шастуна, а сам находится не на этом диване, а где-то далеко в самокопании.       Антон замечает это практически сразу и кладет одну руку на шею Арсения, заставляя его обратить на себя внимание, а другой касается его соска, прокручивая и сжимая между пальцами. Попов стонет оглушительно громко, и Антон ярко улыбается, впечатываясь в его губы, позволяя сцеловавывать свою улыбку.       Арсений двигается профессионально, так, будто он ходил на какие-то курсы, но Антону ни разу не больно, он наоборот подмахивает и старается сильнее насадиться на член. Арс звонко хлопает его по заднице и следит за его реакцией, ведь в прошлый раз он шлепал его до слёз.       Антон закидывает голову назад, позволяя Попову выцеловывать свою шею, оставляя на ней красные пятна, которые завтра придется скрывать в университете, чтобы Димка ничего не сказал. Арс снова хлопает Шастуна по заднице, подводя его к краю сознания, и добавляет к своему члену палец, заставляя Антона выпустить весь воздух из своих легких и уткнуться в плечо, крепко сжав до боли сосок в своих пальцах. Второй оргазм накрывает Антона с головой, и он уже не следит за тем, что говорит Арсению на ухо о том, какой тот потрясающий, великолепный, горячий, самый лучший.       Попов на это лишь усмехается и продолжает размашисто вбиваться в Шастуна. Головокружительный оргазм Антона и его пальцы на сосках заставляют Арсения забыть, о чем он думал пару минут назад и кончить, вгрызаясь в плечо Шастуна своими зубами. Арс уверен, что парню больно, уверен, что тот скрутил его сосок так крепко, потому что старается заглушить боль от укуса, но мужчине все равно: он делает еще несколько толчков и сжимает до побелевших костяшек задницу Антона в своей ладони. После двухнедельного затишья это лучшее, что с ним случалось: ощущать, как человек, о котором ты думал последние несколько дней, лежит рядом и мелко подрагивает после сокрушительного оргазма. Ощущать, как ладони человека, который тебе нравится, а не просто попался в клубе, проходят по твоему торсу и остаются на талии, нежно поглаживая. Ощущать плечом, как Антон улыбается, слегка закусывая губу. -Если ты собираешься уйти, то уходи прямо сейчас, пока я не предложил тебе холодную пиццу и марафон "Темного рыцаря", - шепчет Антон, приподнимая голову и посматривая на Арсения из-под опущенных ресниц. Он боялся предложить ему уйти, но лучше пусть всё это закончится сейчас, чем потом, когда Антону уже будет больно его отпускать.       Телевизор со встроенным таймером выключается, в темноте остается гореть лишь маленькая красная точка, оповещающая о том, что Антону нужно только нажать на пульте кнопку. Арсений пару раз глубоко вздыхает, будто готовится к какому-то дальнему заплыву, и открывает глаза, смотря прямо в зеленые глаза Шастуна. -Я люблю Нолана, но я не спал почти два дня, - медленно говорит Арсений, проводя большим пальцем по щеке Антона, останавливая улыбку, готовую расползтись на таком детском лице. Шастун немного приподнимается, чтобы достать плед, который сбился в огромную кучу вместе с носками, штанами, футболками, и накрыть их с Поповым. - А еще у меня осталась парочка презервативов. -Замолчи, - смеется Антон, и ныряет вглубь кокона, который они создали на диване, чтобы прижаться к Арсению со всей отдачей, которая накопилась у него за эти недели. - Помни, Арс, я предлагал тебе уйти добровольно, поэтому, когда я проснусь, ты должен быть рядом. -Мне надо на работу в 6 утра. -Разбудишь, - говорит Антон, припадая губами к груди Арсения и проходя языком по его соску. - И мы используем один из твоих запасов.