don't take her away (too)

Гамора хорошо засыпает, когда он рядом. Кажется, с этого у них все и началось. Первый раз был случайностью, второй — необходимостью проверить, третий — осознанным желанием, сжигавшим землю под ее ногами. Теперь, спустя пару месяцев, оно ощущается естественнее воздуха. Он смотрит, словно она божество во плоти, он кончики пальцев целует по очереди, с такой нежностью, что она едва не задыхается, он шепчет «я за полторы тысячи лет не встречал подобной тебе». Гаморе ничего не остается, кроме как шагнуть, полететь, рухнуть в него, как в чертову пропасть, вплавить в себя на уровне атомов. Спать в его объятиях — лишь крохотный кусочек идеально сошедшейся мозаики. Она не может сдержать улыбки, когда входит в комнату, предоставленную им для ночлега, и он приподнимается навстречу, а взгляд его светится ярче неба. Ярче. Яснее. Жарче. Как только она подходит ближе, он ловит ее за руку, притягивает к себе, заставляя забраться на постель. Гамора позволяет их губам ненадолго встретиться, отвечая на поцелуй, однако тотчас отстраняется, когда он решает зайти дальше. — Нам нужно выспаться, — мягко, но настойчиво говорит она. — Завтра предстоит непростой день. — В этот раз хотя бы не монстр из другого измерения, — он усмехается, не спеша отпускать ее.  — Хорошо, что ты согласился помочь, — их носы все еще соприкасаются, и это определенно мешает сосредоточиться.  — Я бы не смог тебе отказать, — снова этот взгляд, пронизывающий жаром, кажется, до самых мельчайших частиц ее тела, и она не в силах удержаться и не поцеловать его еще раз. После этого приходит время все-таки ложиться. Гамора поудобнее устраивается на его плече, попутно размышляя о завтрашнем задании и о местных жителях — они хоть и не так высокомерны и брезгливы, как суверены, но проблем с ними может быть не меньше. Особенно в том, что касается оплаты. Впрочем, его обволакивающая близость быстро заставляет обо всем позабыть. Его тепло, его запах, биение его сердца… Он медленно пропускает пальцы сквозь ее волосы, она — уже в полудреме — ведет ладонью по его груди… … но сон в момент слетает, развеивается, рассыпаясь вздребезги, как только до нее доходит, что он шепчет отчаянно: — Всеотцы, прошу, не отнимайте ее… Гаморе будто что-то острое с размаху в горло втыкается. В этой мольбе — нечто почти наивное, детское, и в то же время бесконечно усталое, застарелой болью дышащее, о которой она и не подозревала. Ты возвращаешь меня к жизни. Они встретились, когда у него не осталось больше никого. И ничего. Когда судьба предприняла последнюю — роковую — попытку добить его. Как он окончательно не сломался — лишь ему самому и известно. Жажда мести привела его — и остальных — к победе над Таносом, а после он почти сразу стал неофициальной частью их команды. И, казалось, начал понемногу оправляться. Иной раз, правда, она замечала, — одна ли? — как отворачивался с отрешенным, застывшим взглядом, как горечь приглушала солнечность улыбки, однако это быстро проходило. Конечно. Надо было ей задуматься: такие потери не проходят, не забываются. Не настолько легко. Он тем временем продолжает поглаживать ее волосы. Гамора лежит, застыв, малейшим движением стараясь не выдать, что слышала. Болезненно-ледяные тиски охватывают теперь и грудь, мешая дышать ровно. Не отнимайте ее… Ей хочется, глядя в эти невозможно голубые глаза, пообещать: никто, никогда, ни за что. Проблема в том, что как раз этого она обещать не может. Быть Стражем — значит, сражаться с плохими парнями, каждый из которых был бы рад прикончить их. Без постоянного риска никак не обойтись. Ронан, Эго, Танос… даже тот монстр с планеты суверенов… Гамора сглатывает и нащупывает его руку, сплетаясь пальцами теснее, ближе. Зажмурившись, клянется про себя: всегда биться до последнего, бороться за свою жизнь, делать все, что только в ее силах, чтобы вернуться к нему. Она не может пообещать, что с ней ничего не случится. Но эту клятву сдержит во что бы то ни стало.