Вкус свободы

      У Маркуса кровь на руках. Нет-нет, у него все руки в крови. Синей и красной. Оттенки вперемешку. Программа сбоит, а внутри будто страх. Но ведь лидер не должен бояться, так? Лидер не должен делать того, что смог бы любой. Лидер должен жить идеей. Но вот что будет, когда идея превратится в пепел, а его верные соратники — такие же чокнутые на весь процессор, как и он — будут разобраны и выкинуты на свалку? Что тогда? — Опять? — у Норт глаза в темноте светятся, как два прожектора, а Маркус думает о том, что это не самое красочное сравнение для андроида, который служил у художника. — Всё хорошо, — он чеканит это на автомате, как машина, коей он в принципе и является. — Ты говоришь об этом третий день подряд, — Норт чуть наклоняет голову и продолжает: — Ты не можешь так, да? — Они косятся на нас ещё хуже, чем раньше, — Маркус выговаривает это медленно, думая о том, что невозможно. О мире. — Они нас чуть ли не монстрами считают.       У Норт глаза прекрасного цвета, корпус идеальный, а сама она — огонь, что сейчас каким-то непонятным образом притих возле его бока и превратился в тлеющие угольки домашнего очага. Её тепло согревает, но не обжигает. Её тепло дарит ему уверенность в будущем, столь туманном и шатком. — Ты мыслишь слишком негативно, — она чуть покачивает головой и улыбается, мягко и ненавязчиво, как умеет лишь она одна. — Ты зациклился, Маркус. Не забывай, что ты всё ещё нужен им. — А тебе? — А мне больше всех.       И они отключатся в объятьях друг друга. Маркусу утром даже кажется, что ему что-то снилось, но вот беда: он знает, что это невозможно. Он смотрит на всех тех, кому подарил надежду (возможно, ложную), и понимает, что они никогда не станут такими же, как люди. Грызёт его это порядочно, но он произносит про себя, дабы успокоиться, лозунг, который когда-то сам и придумал: «Мы — живые». Вот только помогает это плохо.       Норт замечает, Норт волнуется, а у него взгляд хмурый. Такой взгляд обычно рисовал Карл, когда был в особо плохом настроении. Интересно, что бы сказал на всё происходящее его старый хозяин? Маркус мотает головой, отгоняя подобие мыслей. Но где-то там всё равно застревает едкое и неприятное осознание того, что они, может, даже и живое, но подобие человека. Лишь подобие. И он горько ухмыляется, ибо подобие свободным не станет никогда.       Но, если они не могут стать людьми, то можно стать лучше них, так?