С намеком

Лето выдалось жарким: солнце нещадно палило своими лучами прямо по обнаженной коже рук, ног и шеи, ветер с упорством и игривостью только что рожденного щенка гонял по улицам зной, растрепанные газеты и мелкие песчинки, которые царапались и попадали в глаза мелкой дробью, а вода для самого себя стала ценнее золота и отдыха и лишь чуть-чуть не дотягивала до звания «главная реликвия», уступая глянцевым журналам с Мей-чан на половину очка. Аомине, на самом деле, умирал каждое лето — Токио был городом горячим и переполненным людьми и весной, конечно, но именно сейчас сам воздух плавился и искажался, принимая весьма замысловатые округлые формы и вгоняя в настоящее недоумение. Мысли в голове ползли еще медленнее, чем Мурасакибара на тренировках в школе, и, хотя эти времена уже давным-давно прошли — пару лет назад, если быть точным, — такое сравнение казалось Дайки самым подходящим и правдивым в те моменты, когда он еще вообще был способен думать и сопоставлять реальность с воображением. Вот Кисе, например — мерзкая блондинка, чтобы его солнечный удар хватил хоть раз в жизни, — мог просто безостановочно ходить по магазинам даже в несопоставимую с жизнью температуру воздуха и все так же весело трещать без умолку, выглядя при этом, будто только что сошел с обложки модного журнала. Даже не краснел от жары, оставался свеж и чист, как только что вымытый. Аомине такая несправедливость раздражала и даже немного обижала — он же сам тоже молодец, судьбой награжден и все такое, так почему для него нельзя сделать маленькую поблажечку и позволить, в конце концов, быть похожим на человека, а не желеобразный кисель в конце дня. Доползти после занятий для него сегодня стало почти невыполнимой задачей: люди в метро утрамбовывались настолько плотно, что свои локти и мощные бедра Дайки было попросту некуда деть; женщины и мужчины со своими огромными рабочими портфелями и сумками занимали все допустимое пространство и не давали даже лишнего сантиметра, чтобы размять шею и затекшие плечи, а беспокойные дети, возвращающиеся с прогулки со своими пожилыми родственниками, возбужденно вертелись и крутились вокруг своей оси, тыкая слишком острыми локтями рядом стоящих соседей. Возвращаться в час пик с занятий было далеко не самым лучшим его решением: если на улице было хотя бы свободно и самую малость ветрено, то в душном вагоне Аомине прямо задыхался, нервно топая ногой и стараясь злобно не зыркать на всех подряд — пара испуганных ребятишек, лет пяти-шести, уже залились слезами и уткнулись матери в юбку. Обвиняющий взгляд оскорбленной родительницы преследовал его вплоть до нужной станции и так навязчиво сверлил затылок, что Дайки был уже готов взвыть или глупо разреветься, как маленькая девчонка. И если улица, общественный транспорт и люди заставляли его жутко страдать и злиться почти без причины, то родной дом был обителью покоя и настоящей крепостью, где обитал уют, океаническое спокойствие и Тецу. Куроко выплыл ему навстречу — на самом деле, прошлепал босыми ногами по полу и устало прозвенел ложкой в кружке в качестве приветствия, но для Аомине это все показалось настолько родным и успокаивающем, что Тецуя приобрел какие-то мистические нотки и стал текучим, как вода, — слабо улыбнулся, потому что жара, похоже, вытягивала из него все возможные силы, и настойчиво кивнул в сторону ванной, забирая из рук легкую сумку с одной тетрадью по уголовному праву — Дайки всегда оставался приверженцем лени и старался лишнего на себе не таскать: — Ванна свободна, Аомине-кун. Ты можешь немного освежиться, — на самом деле, в словах никакой особой надобности не было, Дайки и так чуть ли не бросился в спасительную прохладу, стягивая на ходу пропахшую людьми и потом футболку и поверхностно чмокнув Куроко в лоб, не забыв растрепать голубые волосы скорее по привычке, чем разумно. Легкие, щекотящие струи слабо нагретой воды были настоящим блаженством, таким тонким и изящным, как музыка Вивальди, потому что наслаждаться ими можно только в нужной кондиции. Аомине чувствовал, как он обновляется, становится свежим и довольным, готовым к новым свершениям и даже к чему-нибудь интересненькому, если Тецу будет в подходящем настроении, конечно. Душа пела, поджилки тряслись, а кожа избавлялась от пыли, зноя и усталости по мановению волшебной палочки — после приема водных процедур Дайки почувствовал, что силы к нему медленно вернулись, затекли куда-то в отведенное им пространство и, счастливо урча, свернулись клубочком. Аомине наконец-то почувствовал себя по-настоящему довольным, однако Тецу мог его если не вознести к небесам счастья и уверенности, то скрасить этот вечер и позволить им насладиться чисто эстетически. Куроко обнаружился на кровати. Он лежал на животе, свесив голову за край постели и скрестив лодыжки над бедрами — похоже, книга, которую он держал в руках, была настолько интересной, что Тецуя никак не мог оторваться, целый день перекатываясь из одного положения в другое. Его практика закончилась раньше, чем кто-либо мог на это рассчитывать, и Дайки по-доброму ему завидовал и каждый раз бурчал, когда же и его учеба, наконец, подойдет к концу. Тецу на это каждый раз отвечал, что такими темпами она может закончиться уже на следующей неделе, если Аомине-кун не возьмется, в конце концов, за это дело посерьезнее. Вообще, никто ни разу не говорил, что Тецу был очень привлекателен или красив, но Дайки, похоже, был его настоящим фанатом и обожателем, потому что хоть Мей-чан всегда оставалась для него девушкой номер один, с огромным отрывом обгоняя Сацуки, но Куроко являлся самым любимым человеком на свете. Он явно не обладал выделяющимися формами или, наоборот, худощавостью, но в жилистом теле была своя уникальная прелесть, которую Аомине безмерно ценил. Чего стоили их еженедельные бои по воскресеньям, когда в таком маленьком теле находились просто неиссякаемые силы и энергия: Дайки наваливался на него всем телом и обхватывал руками, как щупальцами, отказываясь его куда бы то ни было отпускать, но у Тецуи всегда получалось так изловчиться и выкрутиться, приложив недюжую мощь в попытках скинуть тяжелое тело с себя, что оставалось только удивляться. Задержать его до полудня Аомине еще пока ни разу не удалось. Куроко было жарко даже так: на нем мешком висела футболка Дайки, в которой он практически утопал, и из-под ее края почти игриво выглядывали плотные боксеры. Тецу на Аомине имел вообще какое-то мистическое действие, он сам себе удивлялся — пара секунд, и в нем желания свернуть горы выше крыши. — Тецу, — хрипло мурлыкнул Аомине, пытаясь стряхнуть мокрые капли с волос и не намочить все в радиусе нескольких шагов — игривость рокотала у него где-то внутри, а ноги и натренированные бедра манили как чертовки, — Ты просто так лежишь или с намеком? — Намек, Аомине-кун, — спокойно ответил Куроко, громко шурша слипшимися страницами, и перевернулся на спину, находясь теперь рядом с икрами Дайки — он протянул руку и слабо похлопал по боку своими ледяными пальцами в качестве безмолвного осуждения, — Начнется после того, как ты прочитаешь три параграфа. Я все понимаю, но парень без образования мне нужен гораздо меньше. — Ну, просто так, и ладно, — малодушно отозвался Аомине и с тихим недовольным ворчанием потянулся за тяжелым учебником по праву — он становился каким-то ручным, ей богу. Парень тяжело завалился на кровать и сладко потянулся, радостно зевая — Тецу совершенно по наитию и как-то естественно через некоторое время прикорнул рядом, устроившись под рукой и тихо шурша страницами. Право еще никогда не казалось таким понятным и легким. Хотя, возможно, дело было далеко не в нем.