Pretty Boy

Гарри не ставит будильник перед тем, как заснуть. Он решает, что если проснется до девяти утра, то позволит себе поспать еще. А если он проснется позже, то он уверен, что принц его разбудит и скажет, что его доброе дело дать проститутке поспать уже выполнено да и пора бы ему убираться отсюда. Он ожидает, что в течение ночи его разбудят хотя бы раз для какой–нибудь сексуальной активности, раз уж принц заплатил ему за десять часов. Думать, что это включало в себя лишь один минет и секс, было, как минимум, абсурдно. Особенно учитывая то, что его время с молодым правителем было очень хорошим. Не может быть, чтобы ему, Гарри, главному в мире мальчику для битья, заплатили десять тысяч фунтов за только лишь секс и позволили спать в мягкой, как облака, кровати девять часов без перерыва. Но, когда Гарри начинает просыпаться, когда его организм начинает требовать еды, он понимает, что к нему не прикасались с того момента, как он лег в кровать, а это, кажется, было вечность назад. Он все еще спокойно лежит на животе под одеялами, лицом уткнувшись в подушку, пахнущую мятой и порошком. Осознание того, что мужчина и вправду не имел в виду секс, заставляет Гарри в удивлении распахнуть глаза. Половина кровати рядом с ним опустела, и в эту же секунду сердце Гарри падает куда–то вниз, разрушая утреннее спокойствие. – Ох, черт, – вздыхает он, а страх наполняет его изнутри. От него сбежали, он не получил денег — ему придется возвращаться домой с пустыми карманами и огромным опозданием после комендантского часа. Наверное, ему стоило ожидать большего от мужчины, который так осторожно к нему отнесся и был достаточно глупым, чтобы оплатить сон незнакомцу, потому что на столе на самом деле лежат деньги. Как и было обещано, там ровно десять тысяч фунтов. Нет никакой записки, но Гарри не позволяет себе расстроиться. Деньги есть деньги, в конце концов. Тем не менее, Гарри понимает, что дома послаблений ему не видать – на часах девять тридцать, а его строгий комендантский час – в семь, – поэтому он позволяет себе включить телевизор, медленно умыть лицо и расчесать волосы, чтобы снова выглядеть презентабельно. Никаких синяков и укусов в зеркале он не видит, и хорошо. Замазывать их всегда больно, и, к тому же, у него нет кучи денег, чтобы тратить их на тональные крема. Гарри медленно одевается, представляя, будто он обычный двадцатилетний парень с нормальной работой, собираясь на которую по утрам, он успевает одним глазком посмотреть сериал по телевизору, подвязывая галстук. Но сериал заканчивается, и Гарри позволяет себе грустно вздохнуть, он выключает телевизор, кладет деньги в карман пиджака и уходит из номера. Он оставляет ключ на стойке регистрации в лобби и выходит на улицу, где его встречают лучи утреннего солнца, что для Гарри непривычно, потому что обычно, когда он просыпается, он наблюдает абсолютно другую картину. Кто-то может посчитать прогулку в центре Лондона во вторник утром скучной, но только не Гарри. Ему никогда удавалось не застать Лондон таким живым. Вокруг так много людей — все хорошо одеты и суетятся в дневном свете, будто им нечего скрывать. Гарри уверен, что скрывать им есть что, конечно, но, наверное, большинство этих людей никогда даже не подумать не могли о том, чтобы заплатить кому–то за секс. Дорогой костюм, сидящий на нем, становится все более неподходящим для местности, когда Гарри все ближе подходит к своему дому. Небоскребы сменяются складами и мелкими хижинами, а в сердце Гарри становится все тяжелее и тяжелее. Когда до дома остается квартал, он заходит в телефонную будку, стекла в ней затонированы, — там его никто не увидит — и достает деньги из кармана. Дрожащими пальцами он отсчитывает десять купюр в сто фунтов и засовывает обратно в карман. Девять тысяч все равно в три раза больше, чем сумма, с которой он возвращается обычно. Никому не нужно знать, что он заработал десять. Он прибережет эти деньги на черный день или экстренный случай, и никто даже не догадается. Он повторяет эти слова у себя в голове, кладя девять тысяч в другой карман, и торопится домой, пока никто не напрыгнул на него и не украл деньги. Сложно сказать, чувствует Гарри себя расслабленным или расстроенным, когда возвращается домой целым и невредимым, открывает входную дверь и морщит нос от знакомого запаха – в воздухе чувствуется смесь героина, рвоты и дыма, который всегда здесь витает. На диванах и креслах лежат люди: они все либо уснули, либо под действием наркотиков. Одна девушка открывает глаза и ухмыляется, глядя на Гарри. – У тебя проблемы, Гарри. – Отвали, я знаю, – вздыхает Гарри, но она уже спит. Он проходит дальше, доходя до спальни, на двери которой висит табличка «ОСТАВАЙСЯ В СТОРОНЕ». – Блять, кто там? – рычит мужчина, когда Гарри стучит в дверь, а затем становятся слышны шаги, дверь открывается, и перед ним встает высокий мужчина с тощим лицом и длинной бородой. – О, ты наконец–таки соизволил явиться? – усмехается он. – На сколько ты опоздал? На три часа? Четыре? – Прости, Киффер, – опустошенно говорит Гарри. – Я работал. – Надеюсь, ты заработал кучу денег, раз так поздно вернулся. – Девять тысяч, – отвечает Гарри, и это привлекает внимание Киффера. Он достает кипу денег и безэмоционально протягивает ее. – Можешь пересчитать, там все. Все… все девять. Киффер, конечно же, пересчитывает, потому что он так делает всегда. – Наконец–то от тебя хоть какая–то польза. Видимо, этой ночью в твоей заднице побывало много членов, раз ты заработал все это, да, красавчик? Гарри старается не выказывать на лице своих эмоций, хотя живот все-таки перекручивает от таких слов. – Да. Очень устал. Можно идти? Он поворачивается, но внезапно рука жестко хватает его за локоть. – Ты дерьмово врешь, знаешь? Показывай карманы. Кровь отступает от лица Гарри, и он резко замирает. – Я отдал тебе все девять, Кифф, клянусь. Можно я пойду? Я устал– Это, видимо, не убеждает мужчину в том, что Гарри невинен, потому что он поворачивает Гарри и засовывает руки в его карманы, доставая то, что искал – небольшую кипу сложенных купюр, которые Гарри отложил. Киффер жестко толкает его, что он ударяется головой о стену, и в глазах плывут звездочки от боли. – Не играй со мной, тупая шлюха, – рычит Киффер, и хлопает дверью прямо перед лицом Гарри. Сегодня должна была быть оплата, когда он получает свои недельные сто фунтов на жизнь, но у Гарри не хватает смелости, чтобы вернуться туда. Может, ему повезет, и этой ночью ему удастся поработать четыре или пять раз, это поднимет Кифферу настроение, и он ему заплатит. В любом случае, у него осталось еще четырнадцать фунтов. Если он проспит весь день, то не захочет есть, а четырнадцати фунтов хватит на ужин перед работой, на которую он отправляется в восемь. Гарри идет к кровати с грязным матрасом в углу одной из спален, в которой живут еще четыре человека. Он аккуратно снимает и бережно приминает костюм, кладя его на самое чистое место на полу, потому что на стирку денег нет, а еще ему хочется поужинать. Он надевает футболку и спортивные штаны, которые он держит внутри своей наволочки, и ложится на жесткую, разорванную ткань, искренне желая заснуть. Не проходит и десяти минут, как он слышит приближающиеся к нему шаги. – Подвинься, Гарри, мне нужно место, – говорит женщина. – Я плыву. Я не хочу стоять. Гарри не нужно открывать глаза, чтобы знать, кто это, поэтому он двигается ближе к стене. Он смотрит на обвисшую кожу и расширенные зрачки женщины среднего возраста перед ним и грустно улыбается. – Привет, мам. Ты в порядке? – Я плыву, Гарри, я плыву, – радостно вздыхает она, кладя голову на подушку. – Почему ты не спишь, малыш? – Я спал всю ночь, мам, я не устал. Но мне нужно поспать, а потом на работу. – Хочешь дозу? – предлагает она. – Это поможет, поможет тебе уснуть, малыш. – Ты же знаешь, что я этого не люблю, – терпеливо отвечает Гарри. – Не хочу. Ты ведь знаешь это. – Конечно, не хочешь, малыш, как я могла забыть? – глаза его матери отстраненные, мозг, вероятно, не в состоянии вспомнить даже собственное имя, не говоря уже о самом Гарри. – Ты такой хороший мальчик. Всегда им был. Ты был на фирме? Ты видел там Джемму? Сердце в груди Гарри резко сжимается, и он заставляет себя дышать через боль. Его мать уже год не понимает, что происходит, и все из–за наркотиков. Гарри говорит ей, что надевает костюм и приносит кучи денег Кифферу, потому что работает адвокатом в городе со своей старшей сестрой Джеммой. На деле же он не видел Джемму уже шесть лет, но Джейн, их мать, никогда не была в трезвом уме, чтобы осознать это. – Да, мам, мы пообедали вместе, – врет он, потому что проще сказать, что все хорошо, чем говорить правду. – Передавала тебе привет. Зайдет в гости на следующей неделе. – Она хорошая девочка, – шепчет женщина. – Вы оба такие хорошие. Ты такой хороший, Гарри, всегда заботишься обо мне, когда я плыву. Ты такой заботливый. – Конечно, – чуть ли не задыхается Гарри, вытирая слезу, пока мать не видит. – Я с тобой, ты же знаешь. – Такой хороший. И такой красивый. Ты знаешь это? Ты такой милый, такой красавчик. Мой малыш. Гарри закрывает глаза в попытке проигнорировать это слово – красавчик – и изо всех сил надеется, что она скоро заснет. Сложнее всего во время, когда она ничего не понимает, потому что Гарри понимает, что весь этот вес лежит полностью на его плечах. Он единственный, кто знает, что его выгнали из школы, и что он каждую ночь торгует своим телом, чтобы заплатить дилеру, который заставляет его голодать. И все потому, что его мать влюблена в этого мужчину, но еще больше она влюблена в наркотики. Гарри единственный, кто знает, что размер дозы его матери зависит от того, со сколькими людьми он переспит, и как ее парень доволен этим. Он единственный, кто понимает, что каждый заработанный им фунт заносит ее все дальше и дальше, потому что она уже слишком далеко, чтобы осознать цену всего этого. К счастью, она быстро засыпает — дозы того самого вещества высасывают из нее всю энергию. Гарри накрывает свою мать одеялом, чтобы холод не пробрал ее хрупкие кости, и прикрывает глаза, молясь, чтобы сон пришел и к нему. Тебе не холодно, если ты спишь. Ты не голоден, если ты спишь. В конце концов, так просто-напросто лучше. ………………… Луи спал в огромном количестве хороших кроватей за всю жизнь — как-никак, он принц Англии, но все хорошие кровати становятся еще лучше, когда ты в них не один. В эти затуманенные минуты, когда он еще не полностью проснулся, он все еще ощущает тепло, исходящее от другой стороны кровати, хотя между ними, кажется, тысячи километров пространства. Луи слегка хмурится и придвигается ближе, чтобы почувствовать это тепло, обнять и заснуть снова. Он успевает остановиться до того, как реальность приводит его сонный мозг в чувство и напоминает, что это не просто теплая безымянная игрушка, которую можно обнимать сколько угодно, это Гарри — мальчик по вызову, которого он затащил в постель прошлой ночью и заплатил десять тысяч фунтов, чтобы тот спокойно поспал девять часов. Иными словами, это тепло на другой стороне матраса недосягаемо. Водопад воспоминаний будит Луи до конца, сонная рассеянность уходит, и он вспоминает все гламурные детали комнаты. Комнаты, которая пахнет потом и сексом. На языке Луи все еще чувствуется привкус алкоголя, а в мышцах — боль из–за долгого отсутствия тренировок. Вставая, Луи старается не пошатнуть кровать, дабы не разбудить спокойно дремлющего мальчика, укутанного в простынях. Луи смотрит на него и умиляется тому, как безмятежно и мирно он выглядит. Может, немного сжато, будто пытается не занимать много места. Может, немного напряженно. Однако лицо его абсолютно невинно: на нем нет ни пошлости, ни беспокойства, ни самоуверенности. Не желая рисковать пробуждением спящей красавицы, Луи подходит к куче своей одежды и достает телефон из кармана брюк. Всю ночь он был выключен, чтобы никто не смог отследить местоположение – тогда работа каждого была бы в разы облегчена. Как только Луи включает его, требуется минута, чтобы все уведомления, показывающие, какой ущерб был нанесен его исчезновением вчера, загрузились. Высвечиваются тридцать семь пропущенных вызовов и восемнадцать сообщений — в основном от Лиама — все с похожим текстом вроде «вернись домой прямо сейчас или да поможет Бог». Тем не менее, два последних сообщения от Зейна, и получены они всего пятнадцать минут назад. Зейн (6:34) Отель Лэнгам, Уэст–Энд Зейн (6:35) Я еду Лицо Луи растягивается в улыбке. Бог знает, как он это сделал, но Зейн и вправду нашел его. Именно поэтому он был правой рукой Луи последние два года. Не было чего–то такого, что Зейн мог бы не сделать. Он был в состоянии даже найти загулявшего принца, полностью исчезнувшего с радаров. Однако это может создать проблему, потому что Зейн, по–видимому, может оказаться здесь в любую минуту, а последнее, что Луи сейчас нужно, – это персонал отеля, забегающий в номер, где бедный Гарри мирно спит. Он быстро одевается и расчесывает волосы, смотрясь в зеркало. Конверт с деньгами, оставленными для Гарри, грустно смотрит на него – он надеялся, что Гарри не будет спать, когда он будет уходить, чтобы отдать деньги прямо в руки, посмотреть в глаза и доказать, что некоторые люди все-таки заслуживают доверия. Вместо этого он достает деньги из конверта и кладет их на центр стола. Рядом лежит еще и маленькая бумажка, и Луи раздумывает оставить записку, может, свой номер, но потом его мозг убеждает его, что это было не свидание. Это была бизнес–сделка, а Гарри – бизнесмен, и ему не нужны сопливые рыцарские поступки Луи. Когда Луи выходит из номера, Зейн вышагивает из лифта и хитро улыбается. – А ты еще лучше, чем я думал, – усмехаясь, отмечает Луи. – Узнать отель – одно, а номер – совершенно другое. Зейн закатывает глаза. – Боже, Лу, это же я дал тебе тот фальшивый паспорт. Мне нужно было лишь показать свои документы и назвать твое имя, и они уже были готовы рисовать мне карту. – У тебя нет никаких документов. – А ты не единственный с фальшивым паспортом, – улыбается Зейн. – А сейчас, может, поторопимся? Лиам скоро сожжет весь дворец. Это не удивительные, но и не ободряющие новости. – Он же не открыл поисковую операцию? – с беспокойством спрашивает Луи, когда они заходят в лифт и готовятся спуститься вниз. – Нет, потому что ты решил подразниться и оставить нам записку, что ты уходишь гулять и «скоро вернешься». Он разозлился, но, по крайней мере, в этот раз знал, что ты просто вел себя, как мелкий придурок, а не то, тебя похитили или что–то еще. Только Зейн мог говорить принцу такое, ведь они были ближе, чем братья, да и Луи доверял этому человеку всю свою жизнь и даже больше. Вместо того, чтобы обижаться, он принимает это как комплимент. – Видимо, он не так хорошо поработал, раз ты нашел меня быстрее. Сколько прошло? Восемь часов? Хуже некуда, Зи. Зейн надувает губы, хотя сам бы он назвал это злостью. – Мне пришлось взломать твой телефон, хоть он и был выключен. Надеюсь, у тебя был хороший секс. И да, я знаю, – говорит он, закатывая глаза, и Луи чуть не спотыкается о собственные ноги. – Я же тебе говорил, с людьми на стойке регистрации хорошо работать. – Бля, не говори маме, – грустно вздыхает Луи и думает о грозном взгляде Лиама. – Он же убьет меня. – Ой, этот поезд уже ушел, – хмыкает Зейн. – Я разговаривал с ним по телефону до того, как зашел в лифт. Считай, что ты труп. Луи глубоко вздыхает. Было весело, пока это длилось. Перед тем, как ему разрешают сесть в свою машину, Луи ждет, когда Зейн достанет из своей собственной свежую рубашку и галстук, а так же маленький тюбик тонального крема, и протянет их Луи. – Ты хреново выглядишь, – говорит он. – Переоденься в своей машине. И сними очки перед воротами – твой образ теряет эффективность, если ты даешь людям знать, что это ты. – Хорошо, ваше Величество, – смиренно отвечает Луи. Зейн понимающе смотрит на него, потому что он на самом деле все понимает. Дорога до дворца занимает немного времени; он замечает лишь несколько странных взглядов на себе, когда проходит через охрану внутрь. Проблемы начинаются лишь тогда, когда он заходит в свою спальню: через пять минут через всю комнату доносится настойчивый стук в дверь, и Лиам заходит с яростью в глазах. – Представляешь ли ты, – строго начинает Лиам, – через что я и Зейн прошли этой ночью, чтобы найти тебя и не дать никому во дворце узнать, что ты исчез? – Ты уже должен был научиться это делать, – легко отвечает Луи, потому что, если он воспримет это всерьез, Лиам может устроить настоящие проблемы, а это отнюдь не лучший вариант. – Это было безответственно с твоей стороны не только потому, что мы все ужасно волновались, а потому, что у тебя есть обязанности, которые ты не можешь свалить на других, Луи, – невозмутимо продолжает Лиам. – В один день ты должен стать королем, но тебя почему-то больше интересует веселье, чем серьезные дела! – А вот это уже неправда, – возмущается Луи — в нем зарождается нотка злости. – Ты знаешь, что это неправда. Я живу в этом дворце с самого первого дня и делаю все правильно для своей страны. Я выполняю свои обязанности. Мне позволено делать то, что делает меня счастливым, и это никому не причиняет боли. – Это причиняет боль тебе. Как ты думаешь, что будет с твоей репутацией, если все узнают, что у тебя по пьяни был перепих на ночь? – Я не был пьян! И это не было– это не был перепих на ночь, Лиам, успокойся, – с отвращением говорит Луи. – Это звучит убого. – Ты собираешься встретиться с ним еще раз? – интересуется Лиам. Луи переминается с ноги на ногу и отказывается смотреть Лиаму в глаза. – Я… я не знаю. После этого следует долгая пауза, а затем Лиам утомленно вздыхает. – Я не хочу с тобой ссориться. Ты знаешь, что ты делаешь, ты большой мальчик. Ты прекрасно осознаешь все последствия. Просто… будь осторожен, ладно? Твои отношения с людьми часто трещат по швам, и я просто не хочу, чтобы тебе, в конечном итоге, было больно. Эти слова Лиама относятся к тому, что Луи на данный момент самый противоречивый монарх, который когда-либо стоял в очереди на трон. Правление его отца достаточно спокойно после того, как мать Луи умерла пять лет назад, и он привносит в это веселье своими дерзкими выходками, панк–эстетикой и открытой ориентацией. Большинство людей все еще поддерживают его из–за королевской крови, к тому же, он единственный ребенок в семье, а еще на дворе две тысячи четырнадцатый, и люди понемногу прогрессируют. Хотя все же в стране живут те, кто считает, что он абсолютно непригоден для королевского трона. Вспоминая эту тему, Луи тяжело вздыхает, потому что знает, что Лиам прав. Сексуальный скандал – последнее, что нужно его семье, в особенности тот, что включает в себя деньги. – Я знаю. Ты прав. Это было глупо с моей стороны, – Луи опускает взгляд в пол. – Как я уже сказал, просто будь осторожен, хорошо? Поговори с Найлом, если ты начнешь с кем–то встречаться, пускай он поможет сделать это правильно, – по–дружески предлагает Лиам. – Я не говорю, что ты не должен веселиться, просто ты не должен этим испортить все для себя. – Я буду стараться, мамочка, – хитро говорит Луи, снова поднимая взгляд и замечая, что Лиам улыбается, как и всегда, когда слышит это прозвище. Оно ему очень хорошо подходит, потому что он, определенно, самый серьезный и авторитетный человек в жизни Луи, и в то же время самый добрый и милый, да еще и один из тех, кто искренне желает ему только лучшего. – И, черт побери, хватит убегать из дворца, – говорит Лиам, выходя из комнаты, и это звучит как своеобразная форма «я люблю тебя». Какая–то частица Луи хочет вернуть Лиама обратно и рассказать ему всю правду, признаться, что технически это не был перепих на ночь – технически это была бизнес–сделка, что таинственный мужчина – это проститутка, которого, честно говоря, Луи не уверен, что увидит снова. По крайней мере, он должен встретиться с Найлом и рассказать ему все, чтобы это не было неожиданностью, если вдруг какие–то факты всплывут в прессе. Однако… Большая часть Луи чувствует, что какие–то вещи должны быть его и только его, неважно, насколько необходима его публичная жизнь, и, если он хочет держать детали одной ночи при себе, никто не может винить его в этом. Луи думает об этом весь день, и все более очевидным становится то, что Гарри нельзя ограничиться на одну ночь. Что–то ноет внутри Луи, когда он идет на свои бизнес–встречи и жмет всем руки, как и обычно. Это не только из–за того, что ночь с Гарри была самым рискованным и глупым поступком в его жизни – это еще и из–за того, что он хочет совершить его вновь. Лиам убьет его.