На кладбище

      Поздняя осень. Последний, давно пожелтевший лист оторвался от родной веточки и, вальсируя с ветром, приземлился на влажную от частых, почти не прерывающихся дождей землю. Ветер, дующий с Севера, напоминал о скором приходе следующего сезона, еще более холодного и неблагожелательного. Уже не сложно было представить его пронзительный ледяной взгляд, от которого дрожь пробирает по всему телу, и холодные снежные объятия, встречающие тебя, словно заклятого врага. Но доселе, пока зима не принялась за свои полноправные обязанности, было еще время насладиться красками увядающей природы.       Осень превращает смерть в праздник, делает ее такой красочной и красивой. Сочно-зеленые травы, кустарники и деревья окрашиваются в желтый, оранжевый, бурый, красный; словно какой-то неопытный художник нечаянно заляпал красками холст. Но в природе не бывает ошибок, она верна своим собственным заповедям, которые остаются неизменны со дня ее создания и направляют ее уже многие тысячи лет. И одно из них совершенно простое, мы являемся его свидетелями ежедневно и часто даже не обращаем на него никакого внимания. «Ничто не вечно, — гласит оно, — Всему есть свой предел и конец». О, и не сомневайся, старуха с остро наточенной косой, в черном балахоне с капюшоном, нависающим на лицо так, что кажется, будто под ним нет ничего, кроме ужасающей пустоты, протянет и к тебе свою костлявую руку. От нее не сбежишь и не спрячешься, она непременно настигнет тебя и не посмотрит на возраст, положение в обществе, внешность или же талант. Смерть не щадит никого.       Вот и Марка Ботта она не пощадила, и Энни Леонхарт, и даже какого-то Эрвина Смита. Имена, выгравированные на мраморных могильных плитах, от касания к которым руки покрывались гусиной кожей, а волоски вставали дыбом, невольно слетали с языка. Незнакомые, но казавшиеся обязательными к произношению, они ничего не могли сказать о людях, которые их когда-то носили. Помнят ли их или же они стали всего лишь горсткой костей, присыпанных землей?       Лица с фотографий с осуждением и некой печалью смотрели на двух молодых девушек, проходящих мимо могил. Мертвые уже не удивлялись нарушению покоя (они вообще не щедры на эмоции), так как на дворе стояла ночь кануна Дня Всех Святых, и далеко не редкость появление «живых» в окрестностях их кладбища в это время. Каждый год через ржавый забор перелезает компания подростков, чтобы выпить пива и послушать свою гадкую музыку, пока их не спугнет полиция, как раз в этот момент проезжающая мимо. И мертвые тогда вздохнут с облегчением и помянут недобрым словом своих гостей. В этот раз все казалось иначе.  — Зачем ты читаешь имена с могил? — раздраженно, но со скрытым любопытством спросила более высокая и, по-видимому, старшая из девушек. Она шла чуть впереди, держа низенькую блондинку за рукав толстовки, чтобы та не вздумала вдруг сбежать и разрушить все их планы.  — Если я не буду называть их имена, то кто тогда будет? — вопросом на вопрос ответила девушка. Ее голос был нежный и мягкий, а тон казался уверенным. — Никто в этом мире не должен быть забыт.  — Это глупо, Криста, — рассмеялась шатенка, — как ты можешь вспоминать о людях, которых никогда не знала?       Блондинка не ответила, голубые глаза ее на миг сверкнули обидой, будто у ребенка, которому отказали в покупке любимой игрушки, но потом они снова наполнились морем бесконечной доброты. Она продолжала повторять те имена, что могла разглядеть в темноте, а шатенка, — Имир, — ничего более ей не говорила, посчитав это бесполезным.       «Вот упрямица».       Две фигуры шли, осторожно ступая по сухой листве, но в абсолютной тишине казалось, что шуршание их шагов и тихий голос, называющий имена одно за другим, разносились по всему кладбищу, заставляя призраков вылезать из своих могил и заинтересованно смотреть девушкам вслед. В лицо вдруг дунул холодный ветер, растрепав волосы и заставив слегка прищуриться, он облетел могилы, заботливо смахнув с них опавшие листья, и, потрепав ветки голых деревьев, с завыванием отправился дальше. И тут наступила тишина. Ни шуршание листьев, ни голоса, ни вой ветра боле не прерывали ее, и все казалось таким пустым и бездонным, таким темным и безжизненным. Даже луну, единственную проводницу, закрыли хмурые тучи, а небо было беззвездным — никто больше не хотел подмигивать с высоты.       Девушки стояли у большого фамильного склепа, завороженные его великолепием. Выстроенный в готическом стиле, он напоминал миниатюрную версию какого-нибудь знаменитого собора. Треугольная крыша, заостренная арка и высокие шпили будто бы тянулись к небу, пытаясь достать до облаков. Горгульи задумчиво сидели по бокам, будто решая, напасть ли на непрошенных гостей или позволить им пройти внутрь. Крест отбрасывал на землю странную перевернутую тень. Все это место будто отталкивало и притягивало одновременно. На двери была выгравирована фамилия мертвых обитателей этого зловещего великолепия. Криста осторожно, с некой опаской, протянула руку и провела своими маленькими пальчиками по буквам.       «Склеп семьи Рейсс».  — Криста, это… — нарушила загустевшую тишину Имир, но ее холодно прервали.  — Знаю, — голос девушки едва заметно дрогнул, она боялась, но всеми силами пыталась это скрыть.       Вытащив ключ, такой же старинный, как и само здание перед ними, из кармана толстовки, она вставила его в замочную скважину. Девушка заколебалась, казалось, что открыв эту дверь, призраки прошлого снова нападут на нее и, подобно летучим мышам, высосут всю кровь до последней капли. Имир, все еще державшая Кристу за рукав, сжала ее запястья, выражая немую поддержку.       Блондинка обернулась и встретилась с пристальным взглядом золотых и пугающих глаз.  — Я все еще не думаю, что это хорошая идея, — сказала она, но решительность уже читалась на ее лице. Имир давно научилась определять эмоции подруги по ее глазам, достаточно было лишь нескольких секунд. Главное — не смотреть слишком долго, есть риск утонуть в них, потерять душу и никогда больше не вернуться. Не то, чтобы Имир была против.  — Знаю, — усмехнулась шатенка, повторив ее же слова.       Криста вздохнула и повернула ключ. С характерным звуком замочная скважина щелкнула, и дверь со скрипом приоткрылась. Из склепа повеяло леденящим холодом и опасностью. Младшая из девушек невольно отступила на шаг назад, наступив на ветку так, что та с треском сломалась, заставив девушку вздрогнуть. Имир рассмеялась на пугливость подруги, и, предварительно вынув фонарик из большого походного рюкзака, первая сделала шаг навстречу темноте. Луч света разрезал мрак и осветил каменные стены помещения и лестницу, ведущую, казалось, глубоко в землю. Кристе почудилось, что она услышала горькие стоны, доносившиеся из глубины, но это всего лишь вновь разбушевавшийся ветер забрался через открытую дверь и завывал на свой печальный манер. Криста сжала руки в кулаки и с не меньшей решимостью последовала за подругой.       Глухой звук шагов раздавался по темному помещению, едва освещенному серебряным блеском луны, на минуту выбравшейся из плена туч, и ярким желтым светом карманных фонариков, еле-еле прорезающих загустевшую тьму. Криста ступала осторожно, то и дело, хватаясь взглядом за силуэт Имир, боясь, что та утонет в океане мрака. Ветер играл в салочки с тишиной, наполняя беззвучие шорохом залетевших листьев и едва заметным, но пробирающим до мурашек, скрипом двери. Призраки с интересом заглядывали в проем, но боялись ступить внутрь. Их безжизненный взгляд наполнился страхом и беспокойством. Что-то не чисто в этом месте, и, открыв эту дверь, не выпустили ли смертные силу, не подвластную им?       Имир, добравшись до конца ступеней, где взор луны оказался бессильным перед силами тьмы, оглянулась в поисках какого-нибудь источника света. Об электричестве, разумеется, не могло быть и речи, когда дело доходит до древнего склепа, и искать выключатель не было смысла. Фонарик, чей луч изначально казался таким едко ярким, сейчас будто потускнел и выцвел. Возможно, это всего лишь сели батарейки, а, быть может, само это место было против их пребывания здесь.       Дотронувшись до стены, Криста в испуге отдернула руку, настолько она была мертвецки холодная, что девушке показалась, будто это не камень вовсе, а чей-нибудь труп. Преодолев страх и задержав дыхание, будто, если не дышать, никакой мертвец и не посмеет протянуть к ней свои костлявые руки, она исследовала стену, надеясь найти какие бы то ни было возможные источники света. Быть может, факелы были бы здесь весьма уместны? — Свечи, — раздался голос из глубины, и, не успев даже опомниться, Криста чисто рефлекторно поймала летящий в ее сторону предмет, — они использовали свечи.       «Они…». Три буквы застыли в воздухе с ощутимым знаком многоточия. Брошенная фраза быстро дала название тем, чьи имена стерлись из памяти, а лица выцвели на единственной черно-белой фотографии. «Они» ходили босиком по зеленой, полной утренней росы траве. «Они» сочиняли страшные истории, собравшись у костра, после которых неизменно пугались шустрой белки, проскочившей мимо, словно рыжий фантом. «Они» улыбались так ярко и искренне летнему солнечному дню и разговорам птиц, устроившихся по уютному на ветках деревьев. А теперь все «они» здесь. Мертвы. Словно это было во сне. Быть может «они» всегда были здесь среди ледяных стен и кромешного мрака, а вся жизнь им всего лишь приснилась.       Как они погибли? Когда? От чего? Зачем? Кто они?       Кто они? Криста хотела бы их помнить. Их громкие песни и звонкий смех. Их добрые улыбки и неизменный блеск в глазах, который она даже не догадывалась, что унаследовала от них. Их ласковые и заботливые руки. Их разумные советы и не всегда смешные шутки. Их. Она просто хотела помнить их. Почему память так несправедливо распорядилась с ее теплыми воспоминаниями, которые, она уверена, у нее когда-то были? Почему даже когда она не бежит от прошлого, оно неизменно ускользает от нее, оставляя ее в полной неизвестности? Почему…       Она вздрогнула, когда прямо перед ее лицом зажглась спичка, осветив Имир, хитро улыбающуюся напротив нее. Огонь отбрасывал странную тень, от чего улыбка больше походила на оскал, что так напугало Кристу, до этого воображающую себе живых мертвецов, прячущихся в стенах. От неожиданности она отступила назад, наткнувшись на холодную стену. Дрожь прошлась по всему телу, как только камень коснулся ее своими ледяными объятьями. Имир снова рассмеялась и зажгла свечу, которую Криста так сильно сжимала в руке.       Свечи были повсюду. Одни, — длинные и стройные, — торжественно расположились в канделябрах. Другие — нашли свое применения на полках, где старые фотографии и безделушки, которые, вполне вероятно, когда-то что-то значили и занимали важное место в сердцах этих людей, а сейчас казались совершенно бесполезными, покрылись многолетней пылью. Третьи же выстроились вдоль чернокаменных могил и видимо служили для освещения надгробных эпитафий. Покрытые паутиной — умелой работой паучков-ткачей — они терпеливо ждали, когда, наконец, их снова будут использовать по назначению. Неизвестно сколько лет прошло с того момента, как кто-то здесь бывал в последний раз. Неизвестно и то, придет ли сюда Криста снова или после этой ночи об этом месте снова забудут и оставят прошлое в покое.       Одна за другой девушки зажигали свечи, используя спички, найденные Имир на дне кармана. Кристе не сложно было догадаться об их основном назначении, и она то и дело с укором поглядывала на подругу, вовсе не одобряя ее вредных привычек, от которых Имир постоянно клялась отречься. Наконец, мрак отступил, позволив править свету, еще такому шаткому и неустойчивому, но вместе с тем теплому и, отчасти, уютному (если кто-нибудь вообще может чувствовать себя уютно, пребывая в склепе). Это позволило девушкам оглядеться и в полной мере оценить представленное перед ними темное убранство.       Всего они насчитали 11 гробов, 10 из которых стояли вдоль зеркальных стен, по пять штук у каждой, и один ровно посередине, словно подготовленное ложе для скорого обладателя. Имир предположила, что здесь покоится отец и основатель семейства, и, как важное лицо при жизни, после смерти тоже должен был занимать почетное место в склепе. Однако же, внимательно осмотрев могилу, девушки не нашли не единой надписи, подтверждающей ее догадку. Кто же мог быть внутри? Проверять никому не хотелось. На прочих же усыпальницах были выгравированы аккуратными буквами имена юношей и девушек, мужчин и женщин, что покоятся в них. Криста проговаривала их, пробуя каждое на языке, но они ничего не значили, как и не значили те имена незнакомцев, что были произнесены ею ранее на кладбище, за час до этого.       Имир, прислонившись к стене, внимательно следила за каждым действием, каждым шагом, каждым словом подруги, прищуривая глаза, и терпеливо ждала удобного случая для начала разговора, мысли о котором так давно терзали ее душу в отчаянном противоречии. Она надеялась получить все ответы, пока Криста заворожена навеянным мечтанием о прошлой жизни, которой у нее никогда не было. Но в то же время Имир боялась снова ее спугнуть, снова коснуться крылышка птички, которая тут же стремглав унесется в открытое небо, не оставив от себя и перышка. Некоторые вопросы никогда не должны быть произнесены. Некоторые вопросы требуют, кричат о необходимости ответов.  — Ты бы хотела встретить своих родителей? — блондинка стояла к Имир спиной и будто бы разглядывала фотографию с такой неподдельной внимательностью и сосредоточенностью, будто это вовсе и не она задала этот вопрос. Он вывел из раздумий.       Шатенка склонила голову набок, разглядывая застывший силуэт подруги, освещенный лишь слабым огнем многочисленных свеч. В этом сиянии она казалась почти ангелом, сошедшим на увязшую во тьме землю. Нужно было только прищуриться, чтобы увидеть белоснежные крылья, растущие из самой спины. Они были бы очень кстати, ведь в ее снах Криста всегда кричала, что хотела улететь.  — Зачем? — был ответ. Настолько беспристрастный, что блондинка обернулась, желая узнать действительно ли подругу никогда не посещала эта мысль, или это лишь ее очередная маска, скрывающая истинные чувства и намерения.  — Ты никогда их не искала? Неужели тебе не хотелось бы узнать, что произошло, почему они покинули тебя? Дать им возможность исправить ошибку?       Имир грустно усмехнулась, скрестив руки на груди. Наивность этого ребенка ее не удивляла и редко досадовала и даже напротив, она придавала ему некого шарма. Эта девочка слишком хороша, чтобы оказаться реальной.  — Я и была их ошибкой, Криста.       Криста замолкла, уставившись на пламя свечи, что стояла по левую руку от Имир. Пламя извивалось в своем причудливом танце под взором девушки, гонимое куда-то почти незаметным сквозняком; воздух едва заметно трепетал, получая волны тепла; догоревший фитиль превращался в дым, что тонкой струйкой стремился к самому потолку, который скрывался во тьме так, что казалось, что над головой лишь кромешная пустота, пожирающая реальность. Свечи всегда действовали на девушку завораживающе, было в них что-то магическое и непостижимое, что-то загадочное и успокаивающее. Имир же не могла видеть того же в обычном куске воска, плавящимся под огнем, поэтому она всегда смотрела только на Кристу. Действительно всегда.       Казалось, что у обеих девушек звучали в голове их детские голоса, навевающие легкую улыбку. Разговор, состоявшийся на крыше, продуваемой всеми ветрами, много лет назад, стал началом не только их дружбы, такой чистой и невероятной, кою никто из них не сможет больше никогда испытать на протяжении всей жизни, но и чего-то большего и, возможно, более важного — надежды. Слишком велико, необъятно это слово, для того, чтобы его описать. Слишком далеко придется зайти, чтобы попробовать донести все то, что почувствовали две маленькие девочки, кутающиеся в свои тонкие курточки на крыше приюта. Два одиночества, нашедшие друг друга на краю обшарпанной вселенной. Вот и сейчас Криста, со свойственной ею верой в самое светлое, что только существует в этом мире, повторила с полуулыбкой слова Имир, так уверенно произнесенные ею почти пять лет назад:  — Самой лучшей ошибкой из всех.       Имир замерла. Казалось, сердце пропустило слишком много ударов для того, чтобы ее тело еще могло хоть как-то функционировать. Оно словно остановилось, застыло на том самом моменте, когда девушка, в которую она была так несознательно влюблена еще с тех пор, как вообще осознала значения этого странного, чуждого ей чувства, произнесла слова, такие обычные, но такие особенные. Это было вовсе не признание во взаимной симпатии, нет. Но даже это произвело на неприступную шатенку огромное впечатление, которое сладким медом разлилось у нее на сердце, оставив сладко-соленое послевкусие. Эти слова были воспоминанием, всплывшим в тот самый момент, когда оно было наиболее нужным, наиболее важным. Это воспоминание сохранилось не только в памяти Имир, нет, это была старая кассета для двоих. Лимитированное издание юности, ограниченное в выпускаемом тираже. Всего два экземпляра. И оба еще целы. Это и не давало тому самому проблеску надежды до сих пор потухнуть. Это и мешало дышать.       Позже, девушки уже сидели, соприкасаясь плечами, на холодном и сыром полу склепа, облокотившись на тот самый гроб, что стоял посреди помещения. Криста все натягивала рукава толстовки на ладони в попытке согреться, но это было бессмысленно, ведь от промозглости самого этого места не спасла бы не одна шуба, сделанная из меха даже самого редкого животного. В это время Имир листала книгу, стараясь разглядеть написанное в колыхающемся свете свечей, которые девушки потрудились расставить на полу вокруг себя, словно отгораживая себя от мрака.       Возможно, не стоит оставлять без внимания этот загадочный предмет в руках Имир, ведь он оказался здесь не просто так, как и вся удача, что встречается нам на пути к бессмысленной, поставленной не нами же, а кем-то другим, цели. Книга эта была старая и, как говорят, видавшая виды, со своими пожелтевшими страницами, которые еле как еще удерживает переплет, с кожаной, сморщенной обложкой, слегка обгорелой по краям, и отсутствием всякой надписи, как это бывает на книгах не напечатанных, а написанных самим автором от руки. И правда, все эти рукописи, напоминающие больше не книгу, а своеобразный дневник со всеми возможными зарисовками и странными символами, понятными только самому автору, вряд ли можно было бы приобрести в захудалом книжном магазине. Но самой главной необычностью этой рукописи являлось именно ее содержание. Рецепты зелий и ядов, описания различных обрядов и раскрытия таинств, всевозможные невероятные заклинания и призывы, — все это было собрано здесь, в этой потрепанной временем и бог знает еще чем маленькой книжечке.       В это все, казалось, было тяжело поверить. Девушки особо и не верили. Это было их очередным приключением, во главе которого стоит загадочный «артефакт», найденный ими во время «экспедиции» к сгоревшему месяц назад дому. Они часто так сбегали, желая ощутить вкус свободы, которым, — они не знали, — воздух и так был перенасыщен. Сам этот «артефакт» казался предрешенным самой судьбой, собранной из осколков совпадений. Это должно было стать их последним «делом», последним, завершающим их перенасыщенное детство приключением, которое подвело бы итог одной маленькой дружбе, одной большой любви. И разве не логично, что все закончится здесь, на этом маленьком кладбище в этом старинном склепе, от которого веет опасностью не меньше, чем возможностью узнать вдруг все и сразу? Разве не логично, что детство кончается там, где и сама жизнь?       Кристу, в возрасте 15 лет, когда она уже с лихвой наглоталась жизни в приюте, вдруг решает удочерить какая-то давно женатая пара и увезти с собой в большой город, полный возможностей и такой далекий от прошлой жизни. Такой далекий от самой Имир. Поезд должен был отправляться завтра днем. Эта была их последняя ночь, последняя вылазка, осевшая дымом в легких этим едва заметным «прощай», которое никто не хотел произносить, но которое было уже озвучено без всяких слов. И не хотелось сейчас не вспоминать прошлое, не давать дружеские наставления, не бросаться бессмысленными обещаниями, потому что они и так знали, что встретятся вновь. В этом не стоило сомневаться не на миг.       А сейчас, им нужно было совершить их маленькое «дело», которое на самом деле значит так много. До того как начать все с чистого листа, просто необходимо было пролистать в самое начало, чтобы написать для старой жизни логический и полный конец, который бы не оставил никаких сомнений для белых страниц.       Имир начертила ритуальный круг белым мелом, не упуская и с точностью повторяя каждую деталь, данную в книге. Волнение захлестнуло обеих девушек. Казалось, они делали что-то темное и неправильное, что-то, что могло действительно повлиять на их жизни, изменить ее не только поверхностно, но и перевернуть полностью. Казалось, что чертя этот круг, они подписывают договор с дьяволом, по которому еще долго придется расплачиваться. Но ведь это всего лишь игра, не так ли? Лишь воображение, играющее с ними злые шутки. Лишь очередное приключение, которое завершится поездом в час пополудни.       Осторожно, почти на цыпочках Криста подошла к Имир, старательно обойдя круг так, словно внутри него пылал огонь, и вцепилась в руку подруги. Они стояли с минуту в немом разговоре, не отводя друг от друга взгляда. Подобные споры глаза в глаза обычно происходили между ними, когда на кону стояла потенциально опасная передряга и вопрос о том, стоит ли в нее ввязываться, висел в воздухе. И если Кристе (в основном это была именно она) все же удавалось убедить Имир в том, что риски не оправдывают того, что от них возможно получить, старшая из девушек уступала, в который раз обвиняя младшую в излишнем благоразумии.       В этот же раз, Имир не намерена была отступать, не видя перед собой ни малейшей возможной опасности. Они всего лишь собираются попробовать призвать духа, примерив на себя воображаемые ведьмины колпаки. Разве может что-то пойти не так? По правде говоря, она вовсе и не верила в потусторонние силы, которыми так любят пугать во всех этих низкокачественных фильмах ужасов. Она считала это просто приключением, которое, как бывает частенько, должно было окончиться неудачей, но принести в жизнь ту маленькую горстку неизведанных доселе эмоций, ради которых оно и было изначально задумано.       Криста же мыслила иначе. Абсолютно необъяснимо она чувствовала, что все это не закончится хорошо, она ощущала это в покалывании на самых кончиках пальцев и чувствовала в наэлектризованности воздуха. Она банально не могла признаться самой себе, что боялась. Боялась именно удачного исхода ритуала, который Имир даже не рассматривала. Боялась, наконец, получить ответы, встретиться со своим прошлым и вновь посмотреть в глаза себя настоящей. Она боялась увидеть в них разочарование. Между тем, кем она была, и, кем она стала, зияет большая пропасть, вырытая при помощи лжи. Ей бы не хотелось туда упасть, разбиться, затеряться.       Но это сражение ей не победить. Она же обещала. Достав фотографию из кармана, она покорно передала ее Имир, позволив той, наконец, лицезреть засвеченные лица черно-белой печати.       Ритуал был простой, не требующий особого умения или мастерства. Лишь портал, приманка и плата, а главное слова, произнесенные четко и в нужный момент. Порталом, по версии книги, должен был служить ритуальный круг, соединяющий мир живых и мертвых, позволяющий перемещаться средь них (при том лишь условии, что вы являетесь бестелесным существом). Приманкой служила памятная вещица, к которой дух был привязан при жизни или которая с ним как-то связана. Ведь эта вещица являлась воспоминанием, а они, как известно, имеют огромную энергетику и влияют одинаково как на людей, так и на мертвых. Плата — то, что нужно было отдать взамен за сеанс, ведь за любую магию, как за какое-либо приобретение, нужно платить. В этом случае, платой являлось нечто телесное, живое. Девушки не совсем понимали, что это значит, поэтому Имир решила использовать свою кровь, надеясь, что этого вполне достаточно. И, наконец, слова. Написанные на латинском языке кривым почерком, они не внушали особого доверия, так как не несли в себе особого смысла.       Однако же Имир передала книгу в руки подруги с таким видом, будто совершалась великая месса и Криста при ней настоящий Папа Римский, облаченный в толстовку и джинсы. Достав, как Имир это назвала, ритуальный кинжал, что по сути было обычным карманным ножиком, слегка затупившимся с того момента, как Имир пыталась им остричь себе волосы, она провела им по ладони, от прикосновения к которой сразу возникла красная тонкая полоска, от чего Криста поморщилась и почти отвернулась. Пока капли падали одна за другой, ставя ужасные кровавые кляксы на фотографию и оставляя следы на каменном полу, Криста вычитывала древние слова, произношение которых давалось ей с трудом. Ее голос дрожал, а реальность происходящего медленно ускользала от нее. Казалось, с каждым произнесенным словом она медленно, но верно погружалась в транс.       Очнулась она только, когда все было кончено. В замешательстве оглядываясь, она заметила, что в склепе стало темнее — большинство свечей потухли. Оставалось только простодушно списать это на неожиданный порыв ветра, залетевший сквозь распахнутые двери. Имир стояла к ней спиной, все еще вытягивая руку над ритуальным кругом. Криста, дрожа всем телом, осторожно подошла к ней, опустив руку на плечо. Та резко обернулась, от чего блондинка в страхе отшатнулась. На лице старшей играла странная пугающая улыбка, а глаза казались такими пустыми и бездонными, какими никогда раньше не были. Все это длилось всего лишь миг, перед тем как шатенка привычно усмехнулась и сказала: — Кажется, ничего не вышло.       Криста выдохнула. Наверное, это всего лишь ее больное воображение, затуманенное страхом. Ничего не произошло. Ничего и не могло произойти, не так ли? Эта Имир просто так любит ее пугать, подтрунивать над ней, чисто по-дружески издеваться. В этом была вся она. Кристе пора бы уже и привыкнуть к этому маленькому дьяволенку, который, впрочем, был намного выше нее ростом. Она ею всегда восхищалась. Такая храбрая и сильная, она могла дать фору любой девчонке и никогда в своей жизни, уж точно, не уступала не одному парню. Кристе хотелось быть такой же независимой, не обремененной гнетом прошлого, а забившей на него. Но все в этом мире не так просто, все носят маски. И маску Имир она, как бы ей не хотелось, еще не сорвала.       Выхватив книгу из рук младшей, Имир захлопнула ее и без раздумий кинула в дальний угол, распугав паучков, приноровившихся плести там свои сети. «Артефакт» потерял свою ценность. Она казалась взволнованной, и Криста не просто видела это, она ощущала. Имир ходила туда-сюда по помещению склепа, будто бы что-то обдумывая, силясь что-то сказать. Это длилось не больше минуты, но от напряжения, возникшего в этот момент, казалось, уже начал электризоваться воздух.       Резко шатенка метнулась к подруге, вцепившись в ее плечи мертвой хваткой и, нахмурив брови, абсолютно серьезно и властно спросила:  — Как твое имя?  — Что? — Криста опешила, не поняв к чему клонит старшая.  — - Как твое имя? — голос был все таким же ледяным и безжизненным, словно кто-то ударил киркой по камню скалы.  — Что за игру ты опять затеяла, Имир? — попытка вырваться не увенчалась успехом, шатенка только сильнее сжимала руки, словно краб, поймавший в клешни желанную добычу, — Отпусти, мне больно!  — Как твое имя? — это была словно заевшая пластинка, звучание которой с каждым разом все больше искажалось. Кристе становилось все страшнее. Беспокойство шелком обволакивало ее шею, сжимало горло, душило, попадало в легкие с каждым вздохом и растворялось в крови, превращаясь в отчаяние. Она ее не узнавала.  — Криста, ты же знаешь это, я Криста, — прокричала она дрожащим голосом, на что получила уже знакомую грустную ухмылку.  — Ложь, — тихо, уже своим голосом проговорила она, выпустив девушку. Блондинка отшатнулась, отступила на несколько шагов назад, случайно задев насколько потухших свеч, выстроенных рядом на полу, от чего они упали, укатились куда-то в глубину мрака, словно тоже желая сбежать.       Имир разглядывала свои руки так, будто они ей больше не принадлежали, так, будто она не понимала, что делала, не знала, где находилась. Страх фатой нависал перед глазами Кристы, не позволяя видеть четко и ясно, не давая в полной мере оценить обстановку и разобраться, что произошло. Все, что ей хотелось сейчас — это сорваться с места и бежать, бежать без оглядки. Но она не могла бросить здесь, в этой усыпальнице мертвых, свою единственную подругу. Если она еще ею оставалась.  — - Забавно, — снова заговорила Имир, потускневшим, полным боли голосом, от чего Криста вздрогнула и на ватных ногах отошла еще дальше, пока не наткнулась на стену, — мы знакомы столько лет, а я, оказывается, даже настоящего имени твоего не знаю.       Криста искренне не понимала в чем дело. Она так свыклась со своей ролью, так приросла к маске, что не могла остановиться лгать даже самой себе. Даже когда карты раскрыты, она не хотела признавать себя проигравшей. Она хотела ответов, которые и так знала, а получила вопросы, на которые не хотела отвечать. Она неумолимо падала в пропасть, без возможности ухватиться за выступ, веточку надежды, угасавшей где-то высоко над ее головой. И только равнодушный ветер был ее проводником в мир кошмаров.       Ужасный скрип скрежетом раздался на пороге сознания, возвращая в реальность, которая, впрочем, уже смешалась с той ужасной липкой пропастью, в которую блондинку все тянуло, тянуло. Дверь захлопнулась, а вместе с ней погасли и остатки свеч. Темнота сжала непокорную Кристу в своих удушающих объятиях, желая то ли убить, то ли навсегда оставить на ней свои следы. Она часто дышала, пытаясь справиться с паникой, в голову не приходило не одной разумной мысли, все смешалось, темнота колола глаза, слуховое восприятие обострилось, реагирую на каждый шорох, дыхание, шаги. Кто-то подошел, — Имир? — и взял в свои мертвецки холодные руки ее лицо. Она хотела кричать, но крик застрял в горле, не желая вырываться, запечатавшись где-то глубоко в глотке. Замерев от ужаса и шока, ничего не видя перед собой, ей казалось, что она уже ничего и не чувствует. Ни эти холодные руки, выводящие большими пальцами очертания ее скул, ни кровь, струйкой стекающей по шее, ни это тело, оказавшееся перед ней так непозволительно близко, ни эти губы, запечатавшие ледяной поцелуй на ее устах.       Она зажмурилась. Это просто сон. Просто дурной сон! Сейчас она проснется, разбуженной лучиком солнца, просочившегося в щелочку между занавесок, ее подруга будет лежать рядом, задремавшая здесь же после их очередных ночных посиделок. Она ее привычно разбудит, прокричав, что мисс Кирен, — их смотрительница, — идет и Имир вскочит, как от заряда тока, как всегда и бывает, а поняв в чем дело, кинет в нее подушку, сделав вид, что обиделась. А затем Криста расскажет про свой дурной сон, они вместе посмеются над его абсурдностью и уж точно не пойдут ни на какое кладбище в самый канун Хэллоуина, за день до ее отъезда. Да, все будет именно так. Осталось только проснуться. Только бы проснуться.       Но кошмар не отпускал, а только продолжал вжимать ее в каменную стену, кусать губы и позволял рукам уже блуждать по ее телу. Кристе хотелось оттолкнуть его, закричать, заплакать, но оцепенение надежно сковало все ее движения, не давая возможности даже пошевелиться. Она не могла дышать.       Еще миг и мучение кончилось. Блондинка распахнула глаза. Перед ней стояла уже не Имир, а едва видимый силуэт девушки, от которой исходило приятное сияние, чем-то напоминающее свет луны. Ее черные угольные волосы доходили до плеч, а полупрозрачное платье в пол едва прикрывало тело, что делало ее такой хрупкой, почти невесомой. Криста смутно узнавала в ней девушку с фотографии, увиденной ранее на одной из полок.  — Меня зовут Хистория, — зачем-то полушепотом сказала блондинка, видимо чувствующая необходимость в том, чтобы хоть что-то сказать.       Призрак наклонил голову набок и, заглядывая в самую душу своими неестественно яркими синими глазами, сказал тем скребущим голос, который недавно проявился и у Имир, всего два слова:  — Я знаю.       И этого было достаточно, чтобы снять все оцепенение, разломать цепи, сдерживающие ее. Адреналин прыснул в кровь, давая новые силы, и она, что есть мочи, побежала к ступеням, поскользнулась на чем-то мокром и липком, упала, погрузившись почти по локоть в непонятную теплую субстанцию. Совладав с собой и не давая даже секунды себе на то, чтобы подумать, что это было, вновь встала и кинулась вперед, уже давая волю слезами. Еще совсем чуть. Ступени не хотели кончаться, подливая в ее легкие отчаяние, ужас разливался по венам, с каждым вздохом дышать было все труднее — воздух был наполнен свинцом. Выход уже совсем близко. Она выберется. Спасется. Спасется!       Стоило ей коснуться двери, как невиданная сила откинула ее назад в самое начало ступенек, вновь бросив в липкую жижу. Она закричала, но не слышала своего крика, в ушах стоял лишь звонкий женский смех с нотками истерики, заставлявший все сжиматься внутри, выворачивающий все наружу. Сильная хватка рук, казавшихся за минуту до этого такими слабыми и хрупкими, схватила Кристу и поволокла по полу, оставляя на нем разводы. Девушка упиралась, пыталась выбраться, кричала, звала на помощь, умоляла о пощаде, кусалась, визжала, но, казалось, это вовсе не смущало и никак не препятствовало призраку вершить задуманное.       В светлом и обманчиво невинном свечении духа Криста заметила силуэт Имир, свернувшийся внутри этого глупого ритуального круга, и заскулила. Из раны, казавшейся настолько крохотной и незначительно, натекла огромная лужа крови, размазанная по всему полу склепа. Младшая рыдала навзрыд в неверии, отрицая происходящее. Этого просто не может быть. Так не бывает. Не бывает.       Призрак затащил ее в гроб, тот самый безымянный, стоящий посередине склепа. Оказалось, что он был пустой и действительно ждал своего нового обладателя. Последнее, что Криста увидела, перед тем как крышка закрылась, это светлую, совершенно не шедшую к моменту, улыбку милой девушки, пожелавшей ей спокойной ночи. Она еще в отчаянии стучала по каменной глыбе, пытаясь ее сдвинуть, но все безуспешно. Силы медленно покидали девушку. Воздух будто кончался. Она еще слабо протестовала, но не могла ничего сделать. Последняя мысль перед тем, как она провалилась в забытье, была: « Я ведь опоздаю на поезд».       А снаружи полотно неба тронул рассвет, разгоняя все темные краски, выключая главный ночник, — Луну, — и позволяя звездам потухнуть. Начинался новый день, как обычно светлый и невинный, дарящий лишь тепло и надежду. Однако, как и всегда, далеко не всем. Призраки, спрятавшись за своими надгробиями, наблюдали, как "добрая" старушка, опиравшаяся на свой посох, медленно брела к одинокому склепу. Все как один причитали и просили ее не забирать две одинокие, чистые души. Смерть, а это была именно она, как и всегда была глуха к их просьбам.       Тем временем призрак, готовый совершить свою сделку с темным ангелом, выводил кровью на гробу имя, чью обитательницу он теперь хранил. Ее настоящее имя.