Двенадцать ноль одна пополуночи

      23 год существования Империи (4 ПБЯ).       На орбите лесной Луны Эндора. День Икс.       Лорд Вейдер, второе после Императора лицо в Галактике и лучший Враг Альянса №2, медленно открыл глаза. После чего с силой их зажмурил и снова открыл. Ничего не поменялось: вокруг все также были стерильные стены регенерационной капсулы, — единственного места, где он мог находиться без дважды проклятой маски. А электронный хронометр, словно бы издеваясь, неизменно показывал одни и те же дату и время.        — Ситтхова мать… — почти взмолился Темный лорд.        Всё, что в данную минуту мог ощущать бывший герой Войн Клонов, а ныне Гроза Всея Галактики, была ненависть: чистая и незамутненная, как мозги самого распоследнего клона-малыша из каминоанского помета Джанго Фетта.        Вообще лорд ситх ненавидел по жизни много чего: свое изувеченное тело, ранние побудки (ещё со времен обучения в Храме), эти гребаные неповоротливые «утюги», летающие — что очевидно — только по причине инженерной ошибки, но зато гордо носящие статус звёздный разрушитель типа «Имперский» с тупыми, как банта, имперскими офицерами на борту… Хотя нет, «тупыми» — как дерьмо банты, ибо даже с бантой на Татуине у Энакина и то чаще получалось прийти к компромиссу. Пожалуй, самое время было переписать личный список «самых тупых вещей в Галактике™», отправив офицеров прозябать где-то между дронами-уборщиками и старым добрым Джа-Джа Бинксом.        Что интересно, погружаясь в бурный поток своей ненависти, Вейдер успевал еще и с джедайским медитативным спокойствием созерцать — и в который раз умиляться: что именно такой искренней и самозабвенной ненависти ему раньше еще никогда не доводилось испытывать. Мощь, с которой ученик Шива Палпатина ненавидел этот сурчиный День, что вцепился в него мертвой хваткой умирающего динко, повторяясь из раза в раз уже целую вечность, — ее потенциал по силе превысил бы даже всё многотысячелетнее отвращение джедаев к Темной Стороне.        Да-да, речь собственно, о том самом Дне, когда горстка проклятых повстанцев решила стать героями посмертно, повторив успех Явинской кампании…       О Дне, закольцованном Силой во временной петле.       ***       Кодекс ситхов гласит: ненависть — «неисчерпаемый ресурс силы и мощи».       На самом же деле все это была лишь красивая замануха для желтоклювых джедайских новичков. Перейдя на Темную Сторону, Скайуокер сразу понял, что кодекс — такая же дичайшая хрень, как и все наставления Кеноби в прошлом: окажись все это действительно правдой, хватило бы и одного Энакина-Избранного, чтобы с помощью стихийного выброса Силы подорвать пол-Галактики и безо всякой Звезды Смерти.       Кстати, о летающем металлоломе. Вейдер знал, что уже буквально через каких-то шесть часов ему придется отправится именно туда.       «Сила сообщила ему», привычно сказали бы Джедаи и Ситхи. И все они оказались бы не правы.       Ибо знал он оттого, что за Сегодняшний День его уже в пятисотый раз (м-м, юбилей!) вызывал к себе Император…        Звезда Смерти, «ультимативное оружие, верховный орган власти вселенной, символ нерушимого правления Империи».       Вы ее видели, эту самую бестолковую и нелепую махину, что летает со скоростью хатта и выглядит так, будто сердобольные джавы пожертвовали на её строительство весь невостребованный хлам с Татуина? Ну, такой… сферический кусок шлака в космическом вакууме, если что. Увидите — не ошибетесь. «Легко найти, трудно потерять и невозможно забыть», — все это про нее, родимую.       Что бы там не напридумывал себе Альянс, Звезду он тоже всегда ненавидел — и, возможно, даже сильнее, чем все республиканские фанаты Мон Мотмы вместе взятые: Звезда порушила все его нежно пестуемые планы о создании своего собственного миропорядка в Галактике. Да и начал он ее ненавидеть намного раньше: еще с того самого первого момента, когда Сидиус гордо продемонстрировал собравшимся всего лишь проект «боевой станции нового класса»…       Как выяснил свежеиспеченной в пекле Мустафара Скайуокер, новый Император не всегда был в состоянии думать здраво — все последующие месяцы строительства тот занимался лишь тем, что почивал на лаврах, «купаясь в крови галактических младенцев», как и положено такому старому ситхскому засранцу, давно мечтавшему стать единственной занозой в заднице всей Галактики. Здравого смысла не следовало ждать и от идейного вдохновителя Звезды, который в тот торжественный день раздувался от собственной значимости, да так, что его харизма вместе с доктриной террора едва помещались в просторном церемониальном зале. Мда, Уилхафф Таркин, несгибаемый гранд-мофф Галактической Империи, — «несгибаемый» в прямом смысле: выглядел всегда так, словно сам добровольно вставил себе в зад любимую трость Императора.       А вот, пожалуй, лица членов бывшего Сената все же были не очень-то радостны, что наблюдать, конечно же, было приятно, хоть по протоколу им было предписано противоположное. Но оно и понятно: личное счастье товарища Шива, как и границы Первой Галактической Империи, вещь переменчивая и растяжимая. Вполне вероятно, что в тот самый торжественный момент бывшие республиканцы были заняты кое-чем более важным: до самозабвения сжимали свои булки, дабы от растущего страха элементарно не запачкать казенные мантии.       Так что с самого начала все шло к тому, что в этом вопросе Скайуокер оказывался один на один со вселенским здравомыслием: «юный Дарт Вейдер» был единственным, кто сразу увидел полное отсутствие потенциала у будущего гаджета, как и полный идиотизм всей имперской политики, целиком зависящий от одной единственной космической бомбарды, пускай и планетарных размеров.       Хотя нет… Еще казначеи имперского двора частично разделяли пессимизм Энакина.        — Единственное условие, при котором этот летающий кусок хлама окупится: если мы сделаем из него парк развлечений, — меланхолично, ни к кому не обращаясь, пробормотал один из финансовых советников Палпатина.        — Или взорвем Корусант, — негромко вторил ему лорд Вейдер.       Ученик Сидиуса и советник удивленно переглянулись и кивнули друг другу в порыве внезапно возникшего единодушия. И, пожалуй, это был первый и последний день в жизни имперского двора, когда высшие сановники Императора столь открыто выразили симпатию по отношению к идее о том, что крах взятого реорганизованной Республикой политического курса однозначно был не за горами.       Столько времени утекло с тех пор, что и говорить…       А вот что гораздо важнее сейчас — так это то, что гребаная Сила все продолжала насмехаться над ним: должен же был этот день когда-нибудь кончиться?!       *** Стоять на коленях перед Императором в его тронном зале на Звезде Смерти было развлечением в стиле садистских храмовых практик у джедаев: «постой в дурацкой позе с горшком на голове, балансируя на одной ноге и не дыша двадцать часов». Скайуокер к этой игре в «замри!» уже привык и не обращал внимание, но это был повторяющийся в пятисотый раз эпизод в течение одного и того же непрекращающегося дня, — и, по правде говоря, он уже успел знатно упариться!       Треклятый Сидиус всегда наслаждался коленопреклоненным положением своего ученика, поэтому и сейчас продолжал неторопливо вещать какие-то пафосные глупости.        — Ты хорошо поработал, мой мальчик. Отправляйся на флагман и жди моих распоряжений.        «Как же я задолбался… Мог бы просто позвонить, идиот!» — это Энакин пробовал в прошлый раз. Получать «заряд бодрости» от молний Силы было ни разу не весело, а результат его смерти или забытья был один — «спятивший компьютер для игры в сабакк» под названием «Сила» отправлял его на «новый раунд».        В этот раз Вейдер всё время своего стояния на коленях размышлял о том, что вкусы Императора весьма специфичны. Вот кому может понравиться, когда все вокруг тебя ненавидят и желают смерти? А вот Шиву Палпатину это, похоже, явно нравилось. И Энакин Скайуокер этого действительно не понимал: он родился и вырос на планете Татуин, где всё вокруг — начиная с двойной звезды, климата и заканчивая распоследней неразумной тварью — желает твоей смерти. Именно поэтому неудавшийся Избранный считал, что когда абсолютно все тебя ненавидят — это ни разу не круто.       Оттого-то действия Палпатина — превратившегося из канцлера, при виде которого все когда-то пищали от восторга, в коллективно ненавидимого Императора — с самого начала вызывали у его ученика форменное недоумение. По молодости этот безумный «закид» воспринимался как «особые требования» Темной Стороны, однако по факту выходило, что даже в отсутствие Ордена джедаев совершенно необязательно было объявлять себя ситхом — популярности это не приносило, а вот работать мешало.        — Восстание скоро будет раздавлено, а юный Скайуокер окажется среди нас, — Дарт Вейдер был грубо выдернут из своих размышлений упоминанием о нерадивом отпрыске.        Энакину, после всех пережитых перипетий временной петли, как никому было известно, что нет ничего более беспомощного, безответственного и бестолкового, чем «рыцарь-джедай» Люк Скайуокер. А здесь Вейдер уж точно знал побольше магистра Йоды: ведь он видел это «сокровище Кеноби» в этом самом зале уже не одну сотню раз.        — Учитель, я бы на вашем месте не был столь уверен насчет Люка: он же Скайуокер. Может, ну его? — почти сочувственно, но без особой надежды предложил закованный в доспех ситх.        — Он придет по собственной воле, — Палпатин несколько опешил от странной обреченности своего ученика. — Я предвижу. Мальчик придет, а ты доставишь его сюда.        — Да вы не в том возрасте, Мастер, чтобы на молодняке тренироваться, — фыркнул под маской экс-Герой Войны Клонов. — Уж лучше его просто пристрелить.       Говорить старому ситху прописные истины вроде «глупо менять старую банту, что борозды не испортит, на молодого необъезженного рика» было, разумеется, бессмысленно: он уже пробовал. Да и перепробовал, если честно, Энакин почти всё — от хамства до нападения — все, что угодно, лишь бы удачно самовыпилиться и разорвать наконец этот порочный круг. Дарт Вейдер уже даже сочувствовал нежно лелеемым мечтам старикана, надеявшегося заменить увечного ученика на молодого недоучку. Только вот набуанец в силу возраста и маразма явно забывал, что не он один меняет учеников, как перчатки, — Скайуокер своих учителей тоже преимущественно хоронил.        — Оставь свои сомнения и отправляйся на Священную Луну, — раздраженно приказал Дарт Сидиус. — Жди его там.        Лорд ситх склонил голову в жесте почтения:        — Как пожелаете, — поднявшись с колен и собираясь уходить, Вейдер добавил. — Вы бы приказали прикрыть шахту, Учитель, — закованный в доспех инвалид махнул в сторону шахты реактора. — Техника безопасности, и всё такое.        Император лишь досадливо отмахнулся.       ***        Энакин распахнул глаза и снова узрел ненавистную регенерационную камеру и долбаный хронометр: кажется, эти дата и время уже давно отпечатались на подкорке.        В тот день подчиненные застали лорда ситха на капитанском мостике…       Он долго и пристально глядел через дюрастиловое стекло иллюминатора на холодное полотно космоса, как вдруг стал грозить ему кулаком, обтянутым в черную перчатку:        — Ты правда думаешь, что я тебе ничего не сделаю?! Вроде как раз ты — Сила, то тебе ничего не будет, да? — рокот ученика Сидиуса через динамики вокодера зазвучал весьма угрожающе. — А вот хатт с два! Да за такое я бы уничтожил ещё один Орден Джедаев!       После непродолжительного молчания гроза имперского флота добавил.         — Я до тебя ещё доберусь…         — Он совсем спятил, да? — испуганно прошептал адъютант адмиралу Пиетту.         — Даже если и так — это проблемы Его Императорского Величества. Пока он не душит мой персонал, мне всё равно, — твердо ответил адмирал.        Скайуокер отвернулся от стекла и заметил испуганно столпившихся у дальней стены офицеров:        — Чего уставились? Марш работать!       ***        Всё было бесполезно: он умирал, засыпал, терял сознание от боли… И снова оказывался в одном и том же проклятом дне. Дне, когда повстанцы пытались уничтожить недостроенную Звезду Смерти у Эндора вместе с Императором.       ***         — Вот повстанец, который сдался нам. Он отрицает, но я все равно считаю, что здесь могут быть его друзья. Прошу разрешения провести расширенный поиск, — до скрежета зубовного надоевшая фраза командира отряда штурмовиков.       Вейдер уже, наверное, раз так пятьсот пытался выследить сына и его друзей-каторжников среди буйных лесов Эндора, чтобы обезвредить засранцев до того, как они начнут причинять проблемы.       Не меньше сотни раз он успешно отлавливал и отправлял все это «повстанческое отродье» по случайным координатам втайне от Императора (но старый хрыч всё равно догадывался). Даже упекал в тюрьму. В очередной раз он приказал их прибить, послав за ними целый взвод, но эти мерзавцы при помощи крикливых комков меха снова победили вооруженных и обученных солдат, захватили несколько «топотунов» и все-таки разнесли центр управления дефлекторным щитом в щепки…       Тогда не ожидавший такой развязки закованный в доспех жизнеобеспечения форсюзер от отчаяния руками душил бедолагу командира штурмовиков, как гонца, принесшего дурные вести. Когда же после всего этого уже успокоившемуся Лорду ситхов опять привели Люка, он просто по-человечески попросил его свалить туда, откуда тот пришел.        — Ранкора тебе в зад… Хмм. А мне импонирует эта идея. Верните его на Татуин. Сарлакк знает, что с ним делать.       ***        Закольцованное в бесконечный роковой круг общение с собственным отпрыском выливалось в совершенно новые для него и довольно-таки интересные мысли. Например, Энакин поразмыслил и неожиданно понял… Что, в первую очередь, он не то чтобы был готов стать отцом в то далекое время: «Эни, у нас будет ребенок» — да, круто услышать подобное, но не когда ты еще совсем молод, только-только стал героем Галактики и едва успел ощутить истинный вкус жизни.        Да и вообще…       Он похоронил жену и ребенка более двадцати лет назад, и тут на тебе! Вместо вопящего комка плоти в мокрых вонючих простынях к нему заявляется наглый малолетка со своим авторитетным мнением «Империя — дно!» и взрывает Звезду Смерти.       Нет, Империя-то, конечно, дно, но на это дерьмо банты он точно не подписывался.       Подобные мысли привели его к тому, что в многочисленных попытках вырваться из порочного круга он в итоге внес изрядную долю креатива в свою повторяющуюся изо дня в день ответную речь на слова Люка:        — Я решил принять, что ты когда-то был Энакином Скайуокером, моим отцом.        Тут Вейдер, хмыкнув, парировал:         — Там, на Беспине, я пошутил — ты приемный.       Пару раз попробовал и так:        — Убедил, надо было все-таки предохраняться. Все твоя мать с этим «Эни, маткапитал!». Республиканские соцпрограммы — та еще лажа. А ведь было же предчувствие…       Или даже вот так:         — Да ты тоже не подарок, знаешь. Кстати сказать, все это дерьмо с ситхами фактически из-за тебя. Да-да. Малыш, если бы не ты — папа был бы джедаем, — передразнил отпрыска Энакин Скайуокер.       Однако и это ни к чему не приводило. Опять. Как и всегда теперь: он умирал (как, к примеру, в случае с той шуткой про «полезную силу аборта» — единственный раз, когда доведенный до отчаяния Люк сумел-таки (!) смертельно ранить нерадивого папашу), снова просыпался в регенерационной камере, извергал из себя проклятия разной степени сложности, и всё повторялось заново.       Либо это безумие не прекратится никогда… Либо он элементарно что-то неправильно делает. Всего-то!        Оставалось понять, что же именно.       ***       Переживать в очередной раз унылые попытки старика Шива соблазнить младшего Скайуокера Темной стороной было невероятно скучно. Настолько, что Дарт Вейдер едва сдерживался от того, чтобы не заснуть. Иногда ему начинало казаться, что даже наставления Кеноби все-таки были не такими уж и тоскливыми: в конце концов, во время занудных нотаций Оби-Вана их всегда кто-нибудь пытался убить.        — Знаешь, твоего отца нельзя вернуть с Темной стороны, — противно хихикнул старый пройдоха Сидиус.         — Конечно нельзя. Ведь померев на Светлой, мне придется отбиваться от всего Ордена джедаев!        А после Энакин не удержался и всё-таки уснул. Вывел из дремы его противно-торжествующий старческий голос Палпатина:         — Боюсь, что дефлекторный щит будет абсолютно исправен, когда сюда явятся твои друзья.        Заметив страдание и отражение внутренней борьбы на лице недавно обретенного отпрыска, не спускавшего глаз с джедайского меча в руках Императора, как татуинец с последних капель испаряющейся воды, старший Скайуокер, вяло зевнув, брякнул:        — Потерпи немного: дедушка старенький, у него маразм.       Взгляды недоученного рыцаря-джедая и Императора-сита синхронно скрестились на массивной фигуре в черном доспехе — и в просторном зале повисло напряженное молчание.        — Ну а что? Тебе мелочь, а ему приятно.       ***        То, что дать Люку убить Императора это «плохая идея», Энакин Скайуокер понял как-то сразу. Ну, во-первых, потому что против Дарта Сидиуса у недоученного малолетки, которого тренировали призрак брюзжащего идиота и спятивший в болоте старый коротышка (личности «учителей» Вейдер выяснил у Люка во время бесконечных циклов общения на луне Эндора), шансов изначально было немного. Устав постоянно хлопать себя ладонью по закрытому маской лицу в порыве отцовского стыда, Вейдер старался просто не допускать драки младшего Скайуокера с Императором.       Правда, тут начинались другие сложности. Против Вейдера Люк тоже был не особо эффективен. Иногда Энакину начинало казаться, что ему нужно просто стоять и не двигаться — только так самопровозглашенный «рыцарь-джедай» сможет его одолеть.        Во время одного из таких повторяющихся поединков, лорд ситх размышлял, что сейчас где-то в Силе два старых пердуна знатно веселятся, наблюдая за этим идиотизмом. Ну, раз это идиотизм — Дарт Вейдер принял решение попробовать проиграть…       ***       Обессилено оперевшись уцелевший рукой на бортик неправдоподобно длинной шахты реактора, Энакин Скайуокер неожиданно осознал, что в Галактике существует три вещи, на которые можно смотреть бесконечно: на горящий огонь, текущую воду и то, как Император с громким воплем  — и сверкая, как праздничный Корусант — падает в шахту реактора. Впервые за все эти бесконечно повторяющиеся проклятые дни Энакин чувствовал себя по-настоящему хорошо и даже как-то спокойно: ни джедаи, ни собственный сын его уже не раздражали, даже напротив, он готов был благосклонно махнуть на всех рукой и улыбаться, как Джа-Джа Бинкс.       Тем не менее наслаждаться расслабленностью и покоем ему не дали — неугомонный младший Скайуокер вцепился в его плащ мертвой хваткой и пытался куда-то уволочь.        «Оставь меня, потомок, дай мне хотя бы сдохнуть по-человечески!» — хотел сказать Дарт Вейдер, но от особенно сильного рывка вентиляционная решетка его дыхательной маски приложила экс-ситха по зубам, поэтому он благоразумно молчал и мысленно матерился.        Силы неожиданно настырного Люка (где их нашлось столько после всех «электрических ванн» Сидиуса?) иссякли аж на летной палубе, где никому не было дела до повстанца, тащащего лорда ситхов волоком, как какой-то мешок хубба-тыквы, и это «величайшую ценность» Империи, да и ситхов в Галактике нынче не то чтобы много осталось — Император-то уже закончился!       Все, что мог позволить себе в этом положении Энакин, — это мысленно злорадствовать над бессмысленными и оттого совершенно неэффективными истерическими метаниями имперских офицеров («А я говорил — лучше б вуки набрали. Да, воняют псиной, но зато — работают!»).        Люк уложил его на палубу и как-то неуверенно возился с его костюмом рядом: похоже, он даже не понимал, жив ли под своими доспехами исполнивший свое предназначение блудный Избранный и по совместительству почтенный отец теперь уж точно счастливого семейства Скайоукеров.         — Только палкой в меня не тыкай. Лучше помоги мне снять маску, — хрипя вентиляцией, потребовал старший Скайуокер.        — Ты же умрешь!        — Ну, каждый обязан хоть один раз да умереть.       ***       Вокруг было уютно и темно. Впрочем, Энакин понимал, почему: глаза его были плотно зажмурены, и он не спешил их открывать. Последний «забег в колесе Судьбы» оказался на удивление плодотворным: он избавился от Императора и бестолково-монструозной станции, Люк простил ему все грехи и плакал над умирающим отцом, и он, кажется, походя восстановил равновесие Силы, отчего чувствовал себя подозрительно хорошо…        Однако открывать глаза все равно не хотелось. Скайуокер знал: если он опять увидит чертов терминал с теми же датой и временем, он разобьет иллюминатор и отправится прямиком в холодный космос.        — Энакин! — позвал его до боли знакомый голос из темноты.        А вот этого раньше не было.        Медленно, с подозрением Избранный открыл сначала один глаз, потом другой. Вокруг были густые леса эндорской луны. Смеркалось.       Скайуокер-старший уставился себе под ноги и опешил: его тело светилось бледно-голубым светом и, судя по всему, было одето в джедайскую робу. Энакин перевел взгляд на руки — здоровые, не обгоревшие руки, — через которые можно было спокойно смотреть на окружающий мир, как через мутное стекло.        — Ну как, налюбовался? — без пяти минут бывший лорд Вейдер обернулся на голос и узрел такого же подозрительно-прозрачного Оби-Вана Кеноби.        — Ага. Значит, я все-таки умер, а ты пришел сюда, чтобы отомстить?        — Ты смог восстановить равновесие Силы, в кой-то веки сделать все правильно! И теперь ты здесь, а твой сын — там, — Кеноби мотнул головой в сторону поляны, на которой только начали собираться ошалевшие от неожиданной победы повстанцы.        — Тебя не бесит, что и после смерти мы должны таскаться в этих лохмотьях? — снова взглянув себе на ноги, словно не слушая бывшего наставника, размышлял вслух Скайуокер.         — Хе-хе. Вижу, испытание Силы прошел ты, юный Скайуокер, — магистр Йода появился как всегда неожиданно.        — Испытание? — Энакин недобро сощурился.        — Конечно. Ты смог его пройти, вернуться к Свету, — знакомые менторские интонации Кеноби татуинец встретил с ноткой легкой ностальгии. — После смерти мы воплощаемся в Силе теми, кем умерли. Ты умер джедаем, — с гордостью, совсем здесь неуместной, с точки зрения горе-Избранного, добавил Оби-Ван.         — Значит, Сила нас испытывает, но при этом мы сами влияем на Силу? — зловещим тоном уточнил Избранный.        — В общем и целом ты прав, но… — генерал Кеноби резко сам себя оборвал и напрягся.        Он хорошо знал Энакина. Особенно такого «молодого Энакина» (почему Сила вообще оказалась к нему так милостива, что вернула ему потерянную в лаве Мустафара молодость?), который явно замыслил какую-то опасную пакость.        — Энакин, что ты задумал? — Оби-Ван сам не заметил, как запаниковал.        Вокруг совсем стемнело, и к повстанцам наконец присоединился Люк Скайуокер, который уже успел сжечь тело Вейдера на ритуальном костре. Заметив это, вернувшийся к Свету Избранный помахал сыну рукой, а потом снова повернулся к бывшему учителю:        — Ничего, Учитель. В благодарность за испытания пойду-ка я «повлияю на Силу», — это был фирменный тон татуинца, что всегда говорил лишь об одном: все будет плохо.         — Энакин, не смей! — впрочем, ни коронная фраза, ни тон Кеноби на бывшего падавана не подействовали. Пропускать наставления Мастера мимо ушей он умел воистину мастерски.        Старший Скайуокер со зловещей улыбкой растворился во тьме Священной Луны, озаренной лишь отблесками праздничного костра, а двое призраков Силы так и остались мерцать, прячась за кустами, как тати в ночи.         — Магистр Йода! Мы должны его остановить! — запричитал Бен. — Как думаете, он сможет поломать Силу?         — Хе-хе-хе! Скучал по тебе я, юный Скайуокер…