what are you afraid of, connor?

— А ты чего боишься, Коннор? Андроид без доли эмоций посмотрел на Андерсона. Во взгляде его не было ничего человеческого — да и не должно было быть... Но почему-то ему хотелось увидеть там что-то. Что-то большее, что дало бы ему несбыточную надежду. — О чем вы, лейтенант? — Тот девиант страшно боялся умереть. Те две Трейси боялись быть разлученными. А ты чего боишься? Голос Хэнка колебался — в нем кипели противоречивые чувства, ненависть и интерес в одном флаконе. Желание застрелить эту чёртову машину без чувств и эмоций; и одновременно стремление защитить его любой ценой. Не дать ему увидеть гниль этого мира. Коннор тоже медлил. Сначала он моргнул, а потом отвёл взгляд — поджал губы, и диод его сверкнул на мгновение жёлтым. Он сомневался? Думал, что сказать? Странно. Хэнку всегда казалось, что у этого андроида на всё есть ответ. Без капли промедления на раздумья. — Я не могу ничего бояться, лейтенант. Я не девиант, в отличие от тех, кого вы ставите мне в пример. Его длинные и заученные фразы бесили до невозможности. Хотелось схватить его за идеальную белую рубашку, тряхнуть со всей силы и наорать так, чтобы голос сорвать. Чтобы понял, что Хэнк ненавидит, когда он ведёт себя как машина. Говорит как машина. Ему хотелось услышать простого человеческого "Я не знаю. Я не знаю, чего бояться"... Или "Умереть". Или "Быть замененным". Или "Провалить миссию". Или... Да все что угодно, но только не "Я не могу ничего бояться"! Холодное пиво остужало гнев, но не тушило. Он все ещё тлел в нем, разгораясь с каждым разом, когда он сталкивался с потерянным взглядом Коннора — тогда он делал глоток, и становилось легче. Ярость на секунду угасала, и он мог мыслить чисто. Однако ему нужен был ответ. И ответ не программы, а самого Коннора. Его напарника. — А если мог бы — то чего боялся? Просто представь на секунду, Коннор! Для тебя даже мысль о проявлении чувств — уже девиация?! Андроид не ответил. В его глазах мелькнуло что-то, что Хэнк мог бы назвать растерянностью, но не стал. Они же "не умеют чувствовать". Всего лишь машины. Жестянки. Куски пластика, созданные облегчить людскую жизнь. Но почему тогда Коннор был так похож на человека? Почему он сомневался, терялся и беспокоился? Почему он спас Андерсона вместо того, чтобы броситься в погоню за девиантом? Почему не выстрелил в двух Трейси, хотя мог? Почему смотрел на Хэнка так, будто что-то чувствовал? Пиво закончилось. Сидеть тут было больше незачем — холодало, да и ночь подступала к Детройту все ближе. Пора было возвращаться домой, к Сумо. Единственному существу на этом чертовом свете, которому было на Хэнка не наплевать. Которое любило его и не просило ничего взамен. Бутылку он оставил на скамье, не особо заботясь о чистоте парка. Просто хотелось вернуться в свое жилище, потрепать пса за уши и уснуть под шум телевизора... Хотелось больше не видеть Коннора. Но стоило Хэнку направиться к машине, как тихий голос андроида — не механический, он бы даже сказал; а именно тихий, будто человеческий — заставил его остановиться. Остановиться, чтобы осознать, что он только что сказал. — Я бы боялся потерять вас... Лейтенант. Хэнк обернулся. Коннор так и стоял на своем месте — полы его пиджака и галстук гуляли на ветру, и он вдруг подумал, что завидует ему. Никогда не чувствует холод, никогда не чувствует жару... А боль-то особенно. И не важно, физическую или душевную — ему, наверное, не дано было понять ни ту, ни другую... Но почему-то сейчас Хэнку показалось, что это было не так. Что есть в Конноре что-то человеческое — то же, что есть в нем самом. Душа... Чувства... Страх. Что вообще означало "боялся бы потерять вас, лейтенант"? Было ли это дежурной фразой, чтобы втереться в доверие — или правда чем-то большим, вселяющим надежду в этого андроида? Промелькнуло ли в его глазах искреннее волнение и страх — или же это был просто снег? Хэнк сглотнул. — Я бы боялся потерять вас, лейтенант. — Вновь повторил Коннор, и Андерсон замешкался. Была ли это лишь программа — или слова от чистого сердца? Машина или живое существо? — В первую очередь потому, что вы человек. Вас нельзя заменить, а серьезные повреждения могут привести к летальным последствиям, что будет являться крайне негативным исходом. Я не хотел бы этого. Мужчина хмыкнул, закрывая глаза. Все-таки машина. Все те же бездушные термины, лаконичные и пустые предложения. И почему он вообще подумал, что тот вдруг скажет что-то иное? Что-то, что не подразумевает его чертова программа? — Но... — Однако Коннор не закончил. Хэнк посмотрел на него лишь из-за чувства обязанности. Он обязан был дослушать до конца. — Это те слова, что я должен сказать. На самом деле, я не думаю, что мой страх связан с тем, что вас не смогут заменить, подобно мне. Мне кажется, я... испытываю к вам некоторое чувство. Программа подсказывает мне, что это привязанность, но на деле я не знаю, что это такое — потому что я не должен этого чувствовать. Я не знаю, почему я боюсь потерять вас, лейтенант. Его голос не изменился ни капли — все тот же, с которым он отвечал ему на первый вопрос — чисто формальный; таким же он и остался, в то время как в глазах его, как показалось Хэнку, все же наконец блеснуло что-то настоящее. Больше не было необходимости смотреть на диод андроида — он лишь напоминал о том, что тот машина. Глаза же его давали надежду, что он — живое существо. Андерсон сглотнул. Он не знал, это ли он хотел услышать, когда, не надеясь ни на что, спрашивал Коннора. Его ответ породил лишь новые вопросы и сомнения внутри себя самого, и мужчина поджал губы. Андроид смотрел на него с ожиданием — будто... желал услышать что-то в ответ. Совсем подобно человеку, когда тот признается и ждёт ответных слов. Такой же наивный и милый, подумал Хэнк, и улыбнулся. — Ты ждёшь, что я скажу, что тоже тебя потерять боюсь? — Он сухо рассмеялся, и уголки губ андроида дернулись в улыбке. Диод мигнул жёлтым. — Даже не мечтай, засранец. Я тебе такого ни в жизнь не скажу! — Но вы думаете об этом, лейтенант. Ваши попытки уйти от ответа и наигранно отрешенный вид выдают вас. Хэнк посмотрел на Коннора, что улыбался, чуть наклонив голову, и хмыкнул. Все ещё машина... Но теперь нечто большее в его глазах. Машина, способная чувствовать, пусть и отрицающая этот факт — и Андерсон был этому рад. Наконец он увидел в Конноре то, что так долго искал. И все же, подумал он, было бы очень досадно потерять его после всего того, что их связывало. Одна даже мысль об этом казалась Хэнку настоящим кошмаром — что уж говорить о реальности... Он не сказал это андроиду, но мысленно знал, что тот понял. Понял, что он боялся потерять Коннора также сильно, как и тот его — и говорить это было вовсе необязательно.