...сгорели навсегда
10 июня 2018 г., 04:00
Примечания:
Э-э-э...
С днём рождения?))
Маринетт не любила все это.
Нет, она многое количество раз пыталась все отрицать, и просто сбежать куда-нибудь в любую точку мира, но не получалось.
Дюпэн-Чэн видимо просто была обречена на жизнь с нелюбимым человеком, также, как и ее родители.
О-о, Сабина и Томас были счастливейшей, на вид, парой. Они постоянно улыбались, находясь в обществе, держались за руки и всегда переводили тему, если кто-то спрашивал об их отношениях. Лишь бегло говорили что-то о том, что состоят в браке и имеют прекрасную семнадцатилетнюю дочь.
Маринетт же казалось, что у нее прямо талант - видеть людей насквозь, замечая все то, что те так отчаянно скрывают.
И когда она впервые начала что-то подозревать по поводу своих родителей, ей было только двенадцать лет.
Маринетт пряталась за диваном, скрывалась за розовой шторой на кухне, в тайне подслушивая разговоры отца и матери. Ей казалось, что она узнала их настоящих, когда слышала фразы мамы, говорящей о том, что когда-нибудь они разойдутся.
И, жаль, только, что настоящие Томас и Сабина никогда не любили друг друга.
Тогда, осознание такого слова, как «любовь», пропало у маленькой Маринетт Дюпэн-Чэн, и не появилось даже спустя годы.
Осталось только желание использовать данную ей и ее соулмейту способность, которая заключалась в проявлении любых слов, написанных на теле Маринетт, и на теле неопределенного и уж точно противного девушке парня, якобы предназначенного ей.
И эта мысль, найти в своей комнате, погрязшей в беспорядке, ручку, и нарочно царапая кожу руки написать о том, насколько она ненавидит его, никак не хотела выходить из головы.
ненужного ей самой соулмейта. И если в свой день рождения, когда ей наконец исполнится восемнадцать, Маринетт умрет, виновата в этом будет только она.
Кажется, когда она была маленькой, кто-то говорил о взаимной любви соулмейтов?
Кем бы он ни был, Дюпэн-Чэн уже ненавидела его также, как и свою родственную душу.
Голова, болящая от нехватки воздуха не позволяет думать дальше.
И Маринетт почти теряется среди всего этого, когда сознание покидает ее, но перед этим успевает увидеть светящуюся, что означает недавнюю, надпись от соулмейта на тыльной стороне ладони.
«Только не смей умирать».
А после темнота захлестывает ее большой волной.
***
«Доброе утро» Дюпэн-Чэн замечает синюю надпись на руке одним утром, да и то, не сама, а лишь по заинтересованному взгляду матери. Девушка, морщась, оттягивает рукава толстовки, прежде задраных до локтей для удобства, и извинясь перед родителями, убегает на второй этаж, в свою комнату, где может не стесняясь никого и не ощущая чужих глаз рассмотреть надпись внимательнее. Только вот сколько бы она не смотрела на нее, с каждой минутой становилось ещё противнее, да и ничего нового Маринетт так и не обнаружила. Лишь размашистые, с намеком на каллиграфию, буквы, будто бы насмехаясь над ней, позже все никак не хотели смываться.***
И когда Маринетт Дюпэн-Чэн впервые начинает неожиданно задыхаться, ей только-только должно исполниться восемнадцать. Она дрожащими руками хватается за столешницу на кухне, что не помогает ей устоять на ногах, — колени начинают болеть от падения на пол. Отдаленно слышится вскрик матери, судорожно набирающей чей-то номер на телефоне, и сильные руки отца подхватывают брюнетку, перенося на диван. Не приходится даже напрягать мозг, чтобы догадаться, что она близка к смерти только из-за того, что не нашла своего***
Прошедшие после первого приступа пять месяцев, и осознание того, что на свое восемнадцатилетние она не умерла, так и не дали Маринетт никакой надежды. Только странное мерзкое чувство, будто бы медленно убивающее ее изнутри. И тогда, когда она уже будет готова спрыгнуть с крыши, не в силах терпеть постоянные предсмертные приступы, она встретит его Своего напарника по спасению города, блондина с изумрудными глазами, который все время являлся ее соулмейтом. А о том, как же ему объяснить ее внезапный порыв злости, Маринетт Дюпэн-Чэн подумает потом. Да и о том, как сказать Коту Нуару о том, что он — ее родственная душа, тоже.
