Just hold on

Эрика целый день крутилась на работе, как белка в колесе, катастрофически не хватало времени даже на чертов черный кофе. Весь день девушка провела под напряжением, вызванным начальством, которому видимо нравилось мучить своих сотрудников, наваливая на их хрупкие плечи — гору бумажной волокиты ежедневно. Освободившись после работы, Эрика вздохнула с облегчением. Наконец — то она могла понежиться в горячей ванне с бокалом сухого вина, отдаваясь раслабляющей ванне и ощущению спокойствия, разливающегося по телу приятными, но прожигающими струями горьчащего напитка; но не тут — то было: у мужа Эрики возникла замечательная идея :попереться поздно вечером по темному переулку в немалоизвестный ресторан. Девушка конечно любила своего мужа, но себя и вечера, проведенные в свое удовольствие она любила больше. И все же Дэвид сумел убедить девушку поехать хотя — бы в чертову кафешку на шестой авеню — что было в двух кварталах от дома супругов. Эрика не стала заморачиваться со своим внешним видом и вышла в самой что — нинаесть удобной одежде — джинсах, немного свободной черной кофте, балетках, сверху накинув плащ. Сев в машину, девушка завела мотор и тронулась с места. Было всего 8 вечера, но за окном машину сопровождала темень и выглядывающие из под нее еле заметные звезды. По радио звучали Guns N Roses, за окном стояла умеренная теплая погода, на трассе было не так много машин, в общем поездка проходила вполне комфортно. Дэвид положил свою чуть тронувшею загаром руку на бледные и холодные пальцы жены. Эрика всегда достаточно скептично относилась к подобным знакам внимания, оказываемых ее мужем, но любимая песня по радио сделала ее более уязвимой для романтических жестов, поэтому Эрика обвела своими длинными холодными пальцами его запястье, чуть поглаживая кожу на тыльной стороне руки. Ничего вроде — бы не предвещало беды, но она как известно приходит именно тогда, когда ее не ожидаешь больше всего. Эрика лишь на минуту отвлеклась от дороги, как тут же подняв свой взгляд на проезжую часть, она увидела пугающие светящие прямо в глаза фары, надвигающиеся прямо на ее машину. Но не успев предпринять каких — либо попыток спасения, машина, показавшись здоровенной темной тенью врезалась прямо в переднюю часть машины. Последнее, что помнила Эрика, так это кровь на лобовом стекле, немного расплывчатое лицо Дэвида, нависавшее над ней, и звуки сирены скорой помощи. *** Шесть часов.Шесть чертовых часов врачи боролись за жизнь молодой девушки. Раны были очень тяжелыми, врачи, увидев окровавленное тело были удивлены тем, что девушка еще подавала хоть какие — то признаки жизни. У нее была повреждена печень; левая нога была придавлена грудой металла машины, правое запястье сломано, это еще умалчивая о несчитаемых всевозможных ссадинах и ранах на местах, выглядывающих из-под одежды. Дэвид сидел перед палатой, где вот уже целую вечность врачи боролись за жизнь его жены, но за столько длительное время никто не вышел, не зашел, абсолютно никакого движения. Мужчина сидел в полном неведении о состоянии самого важного для него человека, подавленный своими же мыслями о невозможности спасения, от предстоящих мучених в одиночестве, без единого намека на свет. На глазах мужчины выступили слезы, он уже был не в силах сдерживать себя, да и незачем. Простой день, очередная повседневная рутина; кабинет, пропитанный запахом печатной бумаги из принтера; и обедом, сделанного в супермаркете и разогретого в микроволновке в общей комнате отдыха всего коллектива. На ужин как обычно поцелуй от жены при возвращении после шести вечера домой, запеченная курица и кулинарное шоу по телевизору. Если бы ему не хотелось изменить не меняющийся изо дня в день порядок вещей, то может быть ничего бы этого не произошло. Но этот день Дэвид намеревался превратить в особенный, один из таких, которые пересказывают своим детям в уютной обстановке с нежной улыбкой на губах. Начинался он, как обычно: чашка кофе, утренняя газета и поцелуй в щеку от своей опаздывающей на работу возлюбленной. Дэвид хотел устроить романтический вечер в компании хорошего кино, итальянской кухни и любимой женщины, но у жизни видимо были другие планы на этот день. И вот наконец настал тот роковой момент, когда дверь успевшего стать за этот промежуток времени злосчастного помещения вышел немолодой доктор в галстуке брэндовой марки и призрительным взглядом, этого мужчину явно не задевали ни чувства сидящего перед собой мужчины, ни новость, ломающая жизнь этого человека. Как только Дэвид поднял свои глаза с рассматривания грязного пола больницы, устремляя взгляд прямо на беспрестрастного врача. Желание броситься к врачу остановило лишь выработанные до совершенства за годы исполнение правил этикета. Мужчина выжидающе посмотрел на доктора, готовясь к предстоящему ответу на немой вопрос. — Мистер Дашер, мне очень жаль, — сказал мужчина с седыми волосами и отсутствием сострадания во взгляде. Еще одна трагичная смерть — обычное дело для циничных докторов, теперь уже не питающих никаких чувств к своим пациентов, во избежание непрекращающихся угрызений совести и чувства вины, и ответственности, восседающей на дрожащих от горя плечах. Дэвид стоял неподвижно, пребывая в шоковом состоянии, словно в оцепенении. Перед глазами проносилась вся его жизнь с Эрикой. Знакомство, первое свидание, первый поцелуй; вечера, проведенные у камина в объятиях друг друга, свадьба, вроде бы такие незначительные моменты в повседневной жизни, но рядом с любимым человеком, преобретали смысл. Планы на будущее, смех Эрики, ее голубые выразительные глаза, каштановые волосы, улыбка, которая не сравниться и с тысячами самыми красивыми и захватывающими звездами, немного хрипловатый голос, запах апельсина в волосах. Он не мог поверить, что от этого остались лишь воспоминания. Больше не будет уютных вечеров под теплым пледом, рассказ казалось бы нудных и неинтересных историй про то, как прошел день у каждого, но только не для них. Для них все было по другому и теперь, больше нет «их», есть лишь разбитое, окровавленное, проткнутое осколками несправедливости жизни сердце Дэвида. Больше не существовало утренних поцелуев, подгорелой яичницы, оставалось лишь приятное, но отдававшее нестерпимой болью осознание утраты времени, совместного будущего, лишь осколки воспоминаний, больно врезающися в грудь. Дэвид не смог устоять на ногах от накативших на него воспоминаний. Как в это можно поверить и просто принять как должное? Это невозможно принять, это кажется каким — то нереалистичным, вот, человек, который значил для тебя больше жизни — сидит за обеденным столом и обсуждает с тобой любимое телешоу, а вот его нет. Просто нет. Ты больше никогда не увидишь его улыбку, его ярко сверкающие глаза, не услышишь его смех и не почувствуешь его такой родной для тебя запах. Мужчина совершенно забыв о нахождении врача в паре метров от себя, проходящих мимо людей, вцепился руками в волосы и медленно сполз с неудобной диванной кушетки на грязный пол больницы; ему было абсолютно наплевать на реакцию всех людей, которые окружают его, посматривают из-под приоткрытых ресниц на человека убитого горем, для него больше не имело значение ничего, только боль, пронзающая его с каждой минутой все глубже и глубже. Доктор, понимая всю разбитость молодого человека не мог поддаться своему отработанным за всю жизнь показушным безразличием, присел на корточки рядом с Дэвидом и крепко обнял его, понимая насколько сложно принять такую новость, которая оставляет за собой лишь опустошенность и равнодушие ко всему окружающему, следующими за тобой как тень. Как теперь по привычке готовить с утра две чашки кофе и спустя некоторое время понимать, что человек, которому предназначена вторая кружка не пройдет мимо, не скажет спасибо, не поцелует в знак благодарности, а единственный кто встретит тебя на пороге квартиры — тишина, которая будет казаться громче криков людей горящих заживо. Тишина и пустота — спутники жизнь человека, охваченного горем, которые не отпустят до самого последнего вздоха. Всего лишь один злощасный вечер, в который потеряли души два человека.