Поломанные

      — Ты любил его? — застаю Ди врасплох, но вместо того чтобы занервничать, он спокойно выключает ролик, нажимает пару клавиш самыми кончиками пальцев, и мне не надо подходить и заглядывать в экран, чтобы понять — он форматирует диск, оставляя систему девственно чистой.       Помедлив немного, пожимает плечами, удобнее устраиваясь на полу и распрямляя свои бесконечно длинные ноги, обтянутые домашними темными спортивками.       Сейчас Ди не кажется таким опустошенным, будто просмотр старых записей мог вернуть ему душу. Но есть в нем перемены, которые я никак не могу рассмотреть. Возможно, виной тому теплота во взгляде, которой отродясь не видел, тем более чтобы она была адресована мне.       — Уверен, что хочешь говорить об этом? — склонив голову к плечу, смотрит искоса. — Не во все стоит вникать.       — А ты думаешь, я это просто так схаваю и буду жить дальше? — спрятав руки в карманы джинсов, прижимаюсь к косяку, и с каждой минутой промедления Ди во мне словно позвоночник разжижается, и меня тянет вниз. — Ди?       — Эх, — выдыхает тяжело, мне даже показалось, что с трудом, тянется вперед, перекатываясь с задницы на колени, и прямо так, не поднимаясь, ползет ко мне. Чем ближе становится он, тем хуже делается мне. Тупое, дикое желание спрятаться у него на груди буквально размазывает. — Тяжело будет объяснять чужие поступки. Я не смогу влезть Артуру в голову, так же, как и к тебе, чтобы все разложить по полочкам, и мне жаль, потому что не все сможешь понять ты.       — Ты не ответил. Ты любил его? Или он тебе угрожал? Мстил? — придумываю самые бредовые подозрения, кружится голова от мыслей, и сейчас рука Ди, сжавшая плечо, только сбивает.       — Любил, — признается с легкой улыбкой. Задерживаю дыхание, и от острой, колющей боли прострелившей сердце — резкий выдох. — Но не так, как ты подумал. Как друга.       — Как, вообще, можно любить, чтобы допустить такое?! Тебе же не нравилось! Ди, тебе же было больно… — Глаза жжет от воспаления, руки трясутся и ужасно потеют ладони в карманах.       — Отчаянно, наверно. Но дело не только в чувствах. Дело в понимании.       — Что было в остальных папках? — От этого вопроса он затаил дыхание, и мне показалось, даже побледнел.       — Там был я, — тише, севшим голосом, отпуская руку и роняя ее мне на бедро.       — Ты? — сначала я даже не поверил. — Как?       — И боком, и раком, — попытался пошутить он, но слишком фальшиво, чтобы я поверил. — Давай я расскажу с самого начала, а ты просто выслушаешь, идет?..       Он говорил долго, минут двадцать, не меньше, и все это время я давился его откровением, не смея перебивать.       Он рассказывал, как переехал сюда с семьей, как сразу не сошелся с местными, как ему доставалось, когда отца посадили, и только сейчас я понял, что с отчимом, которого я знаю, они совсем непохожи. Потом он познакомился с Арти, завязалась дружба. Кто кого из ямы вытягивал — не понял, но у брата тогда тоже был переломный возраст и ему было невыносимо оставаться один на один с собой. Арти был не такой, как все, Ди называл его особенным, а я бы предпочел синоним «псих». Внешне спокойный и положительный, в душе он словно загнанный в человеческое тело демон, который заводился с пол-оборота, и ему необходим был выплеск эмоций, причем именно такой — жестокий, в котором он мог бы заявить свои права… Дальше я не слушал, меня стошнило.       — Он мне помог сильно, из депрессии вытащил, всегда был рядом, — передав мне полотенце, Ди перегородил выход из ванной, заставляя слушать. — Я знал, что ему нравится, между нами не было секретов, а также видел, как его ломало, с каждым днем становилось хуже, и он угасал на глазах. Я боялся, он совершит роковую ошибку. Мы перепробовали все: сайты БДСМ, успокоительные, народную медицину — все. Арти стал встречаться с участниками таких сообществ, но то ли они не доигрывали, то ли быстро сдавались, но удовлетворения это не доставляло ему никакого. А потом… Ты не помнишь, как вы подрались? — Еще бы не помнить! Пара секунд, а я с сотрясением две недели пролежал. Арти как с катушек слетел. Мы тогда крупно повздорили: он пьяный пришел, опять от Адриана, я его вывел, честно вывел, хотел что-то доказать, в итоге брат не сдержался. Киваю. — Он кончил тогда.       — Что, прости?       — Не на тебя, успокойся, а на саму ситуацию, его так это взволновало, он не сразу справился с чувствами.       — Пока я был в отключке, он дрочил? Ты охренел совсем?       — Не дрочил. Это случилось самопроизвольно. Но после этого он помешался…       Воздух совсем густой и горячий, словно в пустыне, застрял в горле. Снова начало рвотным позывом сводить горло.       — На мне?..       — Я боялся, что он переключится на тебя и сломает — ты слишком сильно был к нему привязан, смотрел на него, как на божество, и, готов поспорить, прощал бы ему все. Этого допустить было нельзя, и мы оба с ним это понимали. Тогда он узнал, что мне нравишься ты…       — Я не могу больше слушать, — согнувшись пополам, заорал в голос. — Не-хо-чу!       — Придется, — сжав мои волосы на затылке до боли и потянув, заставил выпрямиться и прижал к себе. Впервые за последние дни мне захотелось ударить его по-настоящему. — Ища выход, мы решили попробовать выплеснуть его агрессию, испытывая на мне всё то, что его заводило. Болевой порог у меня был выше, чем даже у него, к тому же он знал о моих симпатиях, может быть, поэтому все получилось — он чувствовал тебя во мне.       — Поэтому и трахал? Вместо…       — Нет. Секс был нужен нам обоим. Он был между нами. Ему — остыть, мне — чтобы не сойти с ума. Он ни за что не хотел причинять тебе боль и любил тебя как брата, только так, но внутри он был по-другому устроен, понимаешь? Это не делало его плохим человеком, просто он был другим.       — Что было на оставшихся видео? Что ты не дал мне досмотреть?       — Там был я, — признался сквозь зубы. — И прежде чем ты начнешь ненавидеть еще и меня, хочу сказать, что не ищу себе оправданий.       — Там… со мной… на меня… Я не могу это сформулировать.       — Я дрочил на тебя, ты прав. Видео служили обоюдным нашим компроматом, так мы решили оба.       — Когда ты оставался у нас на ночь…       — Это уже неважно. Русь, прости меня. Прости нас обоих. Мы не хотели причинить тебе боль.       — Ты даже сейчас его защищаешь, — усмехнувшись, опускаю руки, до этого упираясь ими ему в грудь и отталкивая. Он сразу тянет меня ближе, обнимая своими длинными ледяными руками, и от порыва чувств приподнимает над полом. — Наверно, ему повезло найти тебя. Я бы его не понял. Никто бы не понял.       — Ломали бы близкого человека? Родные? За то, что не такой, как вы? — распаляется с пол-оборота, видно, эту тему они поднимали не единожды. Возможно, Артур хотел во всем признаться нам. Возможно, он старался быть обычным, как все, и даже заводил романы… Для нас? Обманывая сам себя? И среди всего многообразия друзей и подруг, родных и знакомых, которых у него были сотни, только Ди его понимал. Из тысяч людей — он один! Немыслимо…       Углубившись в размышления, потерял момент, когда Ди стало накрывать по новой. Как ночью, на том проклятом скрипучем диване. И как в тот раз, меня сковало: не мог двинуться с места, и даже мысли замерли. Только его руки по плечам и спине, стаскивающие с бедер джинсы. Мягкий хрипловатый голос, вымаливающий прощения и оставляющий каждым словом ожоги на сердце.       Я слабо сопротивлялся, пока он раздевал меня, быстро целуя, притесняя к стиральной машинке, разворачивая к ней лицом и укладывая на брошенные там мокрые полотенца грудью.        Размазывая гель по ягодицам, влажными пальцами скользил между ног и ввинчивал их внутрь, слишком торопливо. От неприятных новых ощущений приходилось вставать на цыпочки — до ломоты в икроножных мышцах, но не помогало ровным счетом ничего. Мозг плавился, тело горело и бешено колотилось сердце под горлом.       Стянув спортивки на бедра, Ди пододвинулся вплотную, ладонью огладив мои лопатки, словно успокаивая перевозбужденного гонкой жеребца.       От неудобной позы сводило спину; его член, трущийся у меня между ног, сводил с ума, и бросало в краску от стыда. Руки Ди на моем возбужденном члене быстро распаляли, хотя ласка и казалась слишком торопливой, но подкупала. Он сдвинул мои ноги, прижав их друг к другу, толкнулся между бедер, имитируя трах, давая надежду, что сможет ограничиться этим. Но судорожное, сбитое дыхание, резкие выдохи ртом и глухие стоны над ухом вынуждали признать — я попал.       — Не могу больше, — прошелестел едва слышно мне на ухо, отпустив мой член и пальцами обеих рук схватив за ягодицы, сильно сжал, разведя широко в сторону, и, не давая мне времени опомниться, головкой уперся в кольцо торопливо растянутых мышц, проталкиваясь внутрь.       Мне показалось, что внутри все охвачено огнем, тело принимало его с неохотой. Застонав от неприятных ощущений и открыв рот от прострелившей боли, когда он проник в меня полностью, обронил несколько капель слез, постарался сжать его, надеясь — это уймет зуд, но все получилось с точностью до наоборот: Ди, определенно, понравилось, он стал плавно двигаться, сжав мои бедра и ставя на носочки, прогнул в пояснице и нарастил темп, при этом успевая целовать мне плечи, словно прося прощения за каждый толчок, который он не может пережить молча, постанывая мне в уже мокрую от пота футболку на лопатках.       Его хватило ненадолго: разогнавшись до предела возможности, он резко вошел до упора, задрожал и стал кончать глубоко внутри меня. Что я испытывал в тот момент? Я хотел сдохнуть со стыда и в то же время повторить все еще раз. Несмотря на стресс, член продолжал пребывать в приподнятом настроении, открытая демонстрация поведения Ди возбуждала куда сильнее, чем сотни просмотренных порнороликов, а стоило только вернуться на грешную землю и вспомнить, кто меня трахает, — колени подкосились.       Отстранившись и с неприятным хлюпаньем вынув раскрасневшийся болт, Ди круто развернул меня, упал на колени, практически хватая ртом член, и принялся его с остервенением сосать, пошло причмокивая и пачкая слюной губы, одновременно сзади засунув в меня два пальца, толкаясь ими глубже, в свою же сперму. Потерявшись в ощущениях и с трудом поймав его затуманенный и совершенно счастливый взгляд, я бурно кончил, и мне показалось, даже потерял сознание, потому что когда очнулся, Ди стоял вплотную, обнимая и придерживая, сказав одно короткое, но слишком наполненное смыслом «Прости».       За что он извинялся? За брата, за свое вранье, за правду, которую пришлось открыть, или за свои чувства, а может, за то, что позвал меня и перевернул весь мой мир? Сложно было ответить — за что, но я прощал ему все, сам не знаю почему, прощал без остатка и не тая злости, вот так, стоя голыми посреди ванной с полным раздраем в душе — простил, лишь бы он остался.

***

      — Где мои трусы, гаденыш? — наезжаю сходу на Ди, и плевать хотел на его безвинное выражение лица, глаза-то смеются. — Ди, не смешно, я задолбался их искать.       — Куда забросил, там и ищи, — подмигивает мне. Я, тяжело выдохнув, подхожу к нему. Отвесив знатный подзатыльник, достаю из кармана его спортивок свое белье и отвешиваю еще один подзатыльник. Чесс слово — паразит.       — Еще раз, и съеду обратно в общагу, — угрожаю серьезно, он хмурит брови и отворачивается к плите, ковыряя вилкой почти сгоревший омлет.       Я, наверно, никогда не смогу привыкнуть к его приступам нежности, которые порой больше душат, чем доставляют удовольствие, к экстремальному сексу, к его пошлым шуткам и привычке лапать меня за все выдающиеся места. И плевать ему, что на учебу опаздываю, может стянуть брюки прямо в коридоре, забравшись в трусы, и мять ягодицы, пока от злости не взвою. Он может не спать ночами — просыпаясь, вижу, как он на меня смотрит, виновато улыбаясь, мол, прости, ничего не могу с собой поделать, и каждый раз боится проснуться и не найти меня рядом. А я если бы и захотел — не смог бы его бросить. Не потому, что вину за брата буду нести до конца дней, а потому, что ни на кого не смогу больше смотреть так же, как на него. И он это знает. Поэтому и ведет себя как мудак, раздражая мою нервную систему.       — Я с тобой, — говорит спустя минуту, помогая мне надеть плавки, и сам же хватает за зад, будто проверяет — все ли на месте.       — Чего? — не вкуриваю; повиснув на его широких плечах, постепенно расслабляюсь, и уже как наркотика не хватает его губ и влажности языка у себя во рту.       — Ты же в общагу собрался. Так я с тобой.       — Да? — задаю вопрос с иронией, он кивает, трется о меня щетиной и дышит так часто — снова заводится, хоть совсем к нему не подходи. — Кто бы сомневался, что услышу именно это. — Хлопнув его по рукам, выскальзываю — время поджимает. — Раз уж со мной собрался — мусор захвати…