Пьяный без вина

Я ненавижу тебя, Томас. Ненавижу, презираю, ты противен мне, понимаешь? Ты раздражаешь меня, вводишь в негодование и совершенно точно сносишь крышу. Я ненавижу весь этот мир, включая тебя. И я частично не прав. Аккуратные, практически невесомые касания, вызывающие приятную дрожь по всему телу, заставляющие прогибаться в спине, дрожать от предвкушения, сходить с ума. Постоянно холодные, нет, ледянные пальцы, шарят по моим спине, бедрам, ключицам. У людей с холодными кистями рук, самые большие и теплые сердца, не так ли? Внешний вид, пустая оболочка, первое мнение все это - лишь иллюзия, выжигающая тебя самого. Но ты терпишь. Все эти страдания, держишься с высоко поднятой головой и гордой, несломимой осанкой. Что заставляет тебя делать это? Не показывать, не раскрывать себя при других, неродных людях. Хочешь, я помогу тебе? Откройся, и я приложу все усилия, чтобы унять эти нудные страдания. Не волнуйся, я постараюсь не запачкать свои руки о твою черную душу. Ты даешь мне свою любовь, Томас, но я не знаю, что мне нужно отдавать тебе взамен. Поэтому я буду стоять в стороне, тихо, будто меня и нет, любоваться тобой издалека, твоими легкими улыбками на публику, безразличным взглядом, которым ты окидываешь своих слушателей. Как долго ты собираешься играть в кошки - мышки, Томми? Притворство, схожее с ребячеством, внимание публики. Тебе это нравится, верно? Но не больше чем фисташковое мороженое. И я буду любоваться тобой до того момента, пока ты сам не заметишь меня. Пока мы не вернемся домой. "Как насчет спутницы жизни?" - часто задаваемый вопрос в мире шоу-бизнесса. - У меня ее нет, - ты часто так отвечаешь, потому что знаешь, что говоришь неправду лишь частично. Я поперек и полностью знаю все твои привычки. Ты не любишь смотреть телевизор в воскресенье после восьми, ненавидишь Джоан Роулинг за убийство профессора Снейпа (поэтому, когда по телевизору вновь крутят Гарри Поттера, ты смотришь только до шестого фильма), ты абсолютно всегда размешиваешь сахар в кружке против часовой стрелки и каждый раз загадываешь желание при падающей звезде. - Что ты загадал на этот раз? - Фисташковое мороженое. А ты? - Я тоже. - Не хочешь смотаться в ближайший ларек? - Хочу. И мы пойдем, оба зная, что говорим друг другу неправду. Кажется, я могу сосчитать родинки-созвездия на всем твоем теле: мощных плечах, сильных руках, на безобразно прекрасном лице, на груди и на бедрах. Бесконечно перебирать твой легкий беспорядок на голове, даже который, выглядит совершенно. Смотреть в твои невозможно глубокие, яркие и жестокие глаза, оттенка горького шоколада, запретно сладкого кофе с примесью безумной решимости. Ты пьянишь меня без вина, нереально вкружив голову, окуная в блаженное беспамянство. Иногда мне кажется, что я знаю тебя всего, от целей в жизни до цвета нижнего белья в среду, но так же ты все еще являешься той невероятно сложной задачкой, пытаться решить которую хочется снова и снова. О, эти крышесносящие запах, полувзгляды, голос и едва ли не абсолютно все остальное. И я готов, готов падать и падать, потому что знаю - ты поймаешь. А если не поймаешь, я взлечу, и мы повторим это снова и снова. До тех пор пока ты не доверишься, пока не поверишь и пока не поймешь. Мы с тобой безрассудны, неуправляемы и абсолютно неадекватны. Говорят, люди дополняют друг друга, во всех смылах. И ты дополняешь меня всего. С самого первого дня нашего знакомства, у нас всё было просто, даже отношения начались как-то легко, словно всё к тому и шло, будто так и надо было. Вместе мы чувствовали себя порой чересчур счастливыми, забывая обо всём, и это казалось таким приятным, хоть и сумбурным, что у меня просто не было времени подумать о своих чувствах. Понять, когда я успел так сильно и безоговорочно влюбиться. Ты часто читаешь Агату Кристи, и мне кажется, что ты уже вполне выучил французский*. "Ah, mon cher"**, - говоришь ты. И я готов прочитать все ее книги. Даже мое собственное имя из твоих уст звучит, как самый приятный в жизни комплимент. - Ньют. Шепчешь ты, а у меня подкашиваются ноги. - Помни. Все замирает внутри. - Я люблю тебя. И я погибаю.