line of life

      Сантар Соррови, который большую часть своей жизни посвятил служению, тогда еще, канцлеру, а теперь Императору Палпатину, был приговорен к казни, обвиненный в предательстве и содействии Альянсу повстанцев. Он поручился за родную дочь Амелию, но та совершила покушение на Мадлен, тем самым перечеркнув все доверие к своей персоне, и все заслуги своего отца. Император озаботился безопасностью Мадлен и сильно рассердился. Сразу же, он приказал разобраться в этом деле, найти и казнить виновных в покушении. Под подозрение Имперской службы безопасности тут же попал советник Императора, который был приемным отцом самой Мадлен. Сантар медленно, но неизбежно пришел к выводу, что жизнь его не имела никакого смысла. Старшая дочь в тылу врага, предательница, младшая и вовсе не от него, а жена — тряпка под ногами господина. Смысл его существования состоял в том, чтобы иметь определенное положение в обществе и служить своему Императору, но теперь, когда все это рухнуло, то стареющий мужчина не видел никакой значимости в себе и более не имел цели в своей жизни. Мать Мадлен находилась в паническом состоянии близком к нервному срыву. Реджина хоть и не питала к мужу каких-то особых возвышенных чувств, но за столько лет совместной жизни она привязалась к нему и не желала каких-то масштабных изменений и резких потрясений. Ее устраивала тихая, спокойная, размеренная жизнь и что-либо менять женщина не хотела. Собравшись с мыслями, она решила попробовать уговорить дочь, чтобы та попыталась выпросить помилование. — Мадлен, прошу тебя, сходи к Императору и попроси помилования, — женщина умоляющим взглядом воззрилась на дочь. — Хоть я и не люблю своего мужа, но готова умереть за него! Ты же понимаешь это! — сказала она, надрывным от рыданий, голосом. — Почему же ты сама не сходишь? — спросила Мадлен, поджав губы, не глядя на мать. — Он не станет меня слушать… — Разве я могу его уговорить? — с удивлением в голосе сказала она и подняла бровь. — Он твой отец! Он послушает тебя! — всхлипнув, прошептала женщина. — Очень в этом сомневаюсь. Женщина быстро подбежала к дочери рухнула на колени, пытаясь ухватить ее за руку. — Перестань, что ты творишь! — крикнула Мадлен вырывая свои запястья из крепкой хватки Реджины. — Позаботься о чувствах своей матери! — А какого черта ты не позаботилась о моих чувствах тогда, когда отдала меня замуж?! Женщина зарыдала, сотрясаясь и в перерывах говоря: — Ты же у меня такая хорошая и добрая девочка. Ты же знаешь как я тебя люблю! Мадлен с презрением взглянула на мать, вспомнив как она сама несколько лет назад навзрыд рассказывала ей о своих душевных страданиях, но та не обратила на это внимание, сказав, что нужно смириться и быть сильной. — Выглядишь жалко, — безжалостно произнесла Мадлен, цитируя слова матери, которые та сказала ей несколько лет назад. Но уже через секунду она смягчилась и пообещала матери, что приложит все усилия, чтобы исполнить ее просьбу. Император Палпатин после долгих уговоров нехотя согласился и отменил приказ о казни своего советника, предупредив Мадлен, что иногда он бывает великодушным, но это было в первый и последний раз.

***

Мадлен отстраненным взглядом наблюдала за Вейдером, накапливая в себе необходимое количество уверенности, чтобы спросить у него одну важную вещь. — Я беременна, ты уже знаешь об этом? — твердо произнесла она. — Да, — утвердительно произнес он, и сделав небольшую паузу, неуверенно спросил. — Все в порядке? — Не знаю… Дарт Вейдер хотел ей ответить что-то, но промолчал. Сам был не уверен, в порядке ли все. Возможно, ситх хотел детей. Мадлен много думала об этом и чувствовала эту потребность, но не от неё, а от его единственной любимой женщины, от той, которая ушла из этого мира много лет назад и которую уже не возвратить. Люка и Леи ему было недостаточно. Только с ними Вейдер мог расслабиться и не создавать вокруг себя зловещий антураж, не изображать из себя грозного ситха, каким являлся большую часть времени и не задвигаться во всевозможные рамки поведения. Но старшие дети выросли, теперь у них начинается своя жизнь, а он так и не успел воспитать собственного ребенка. Частичка себя — вот то, чего желала его душа, если она вообще была у него. Мадлен до сих пор не могла понять, что у него там творится во внутреннем мире. — Палпатин опять спрашивал, как поживает его будущий ученик, — прошипела сквозь зубы Мадлен в крайнем раздражении. — Он беспокоится о тебе.  — Не обо мне! А моем сыне. Он ждет момента, когда его можно будет забрать, я уверена. — Возможно ребенок вообще не будет иметь достаточное количество мидихлориан. Мадлен покачала головой и сказала: — На этот раз я уверена, что это мальчик и он будет владеть Силой. Я уверена в этом. В последнее время Император Палпатин серьезно обеспокоился состоянием дочери и запретил ей выходить из дома во избежание новых покушений на ее жизнь. Мадлен снова осталась одна и впервые ей стало от этого плохо. Впервые, она почувствовала дискомфорт от одиночества. Как только женщина проснулась, так и продолжила полусидеть в постели, попивая обжигающий каф и абсолютно пустым взглядом прожигать дыру в стене. Она задумалась, о том, как же докатилась до такого бессмысленного существования. Произведя небольшое усилие, она поднялась с постели, и сделав несколько шагов, остановилась посреди комнаты, оглядывая помещение. На ум не приходило ничего чем бы можно было заняться. Женщина подошла к гардеробной, провела рукой по своим платьям, прикоснулась к жакетам и отвернулась. Настроения не было от слова совсем. Мадлен уселась в кресло и взяла в руки датапад. Она просмотрела все последние новости и сообщения. Ничего нового и интересного там не было. Мадлен глубоко вздохнула, закрыла глаза на несколько секунд и вспомнила о дочери, которой несколько месяцев назад исполнилось четыре года. Девочка уже умела говорить полными предложениями, объяснять свои поступки и отличалась особой рассудительностью. Когда она зашла в комнату Дженни, то та обрадовалась матери и начала рассказывать то, что произошло за вчерашний день. Она говорила ярко и эмоционально, было видно, что девочка желала поделиться увиденным и услышанным. Мадлен отстраненно слушала ее не вникая в рассказ, и вздрогнула, когда Дженни замолчала потянула ее за руку. Женщина кивнула, натянуто улыбнулась дочери, потрепав ее по голове. Она встала со стула на котором сидела и поспешно вышла из комнаты, оставляя дочь на попечение воспитательницы.

***

По ночам Мадлен долго не могла уснуть, надумывая себе лишние проблемы. Решив прогуляться, она бродила по левому крылу своего дома, где всегда было пусто. На постоянной основе были заняты лишь три комнаты в которых обитали Мадлен, Лея и Дженнифер, остальные помещения пустовали в отсутствие остальных жителей. Сон стал беспокойным, ее начали мучить кошмары. Женщина засыпала и и резко просыпалась от того, что кричала и была вся в слезах. Она еще долго не могла успокоиться, сжимая кулаки и хватая воздух ртом, бормотала проклятия в сторону того, кто в кошмаре пытался забрать у нее сына. С каждым днем состояние Мадлен ухудшалось, но она списывала это на свое положение и не придавала этому значения. Мадлен бродила по дому с обреченным и уставшим видом, словно призрак, пугая своим осунувшимся видом всех домочадцев. Она сильно похудела, если раньше она отличалась изящной стройностью, то теперь сама боялась собственного отражения в зеркале. Черные тени залегли под ее глазами, скулы стали четко выделяться, а цвет лица сделался бледным, с каким-то сероватым оттенком, волосы Мадлен уже не пыталась привести в порядок, и они спутанными прядями хаотично лежали на плечах. Настроение было соответствующим внешнему виду: депрессия и апатия не отпускали ее уже на протяжении нескольких недель. Мадлен брела по коридору без цели блуждая по дому, конвоируемая Марой Джейд, которую приставил к ней Палпатин, ведь он беспокоился о безопасности будущего наследника. По началу Мара пыталась спорить с Мадлен, заставить ее успокоиться и не бродить бессмысленно, но бросила свои попытки, как только несколько раз получила в ответ твердый отказ. Про свою дочь она успешно забыла и даже не вспоминала о ее существовании, упиваясь своим внезапным горем, грустью и нежеланием жить. Наконец Лея догнала свою мачеху. — Мадлен, прошу вернись в свою комнату, — требовательно начала она. — Да у тебя жар! — воскликнула Лея, прикоснувшись к ее лбу. — Со мной все в порядке, — слабым голосом ответила Мадлен. — Никаких хождений! Я провожу тебя в кровать! Боль раздирала ее, не давая расслабиться, а в глазах стоял туман, от которого кружилась голова. Мадлен не выдержала и упала на пол, потеряв сознание.

***

Она очнулась оттого, что вокруг ее кровати столпилась масса людей, и все что-то говорили и глазели на нее. Их речь сливалась в единый поток, который невозможно было разобрать. — Миледи очнулась! — крикнул мужчина, который по своему внешнему виду походил на врача. Все снова загалдели отчего у нее резко заболела голова. Она поморщилась и попыталась привстать с постели, но не вышло. Откуда-то из толпы раздался тихий, но твердый приказ: «Тишина», который произнес Император Палпатин собственной персоной. У изголовья кровати Мадлен заметила Вейдера. Она взглянула на него и впервые явно ощутила еле уловимый страх за нее, исходивший от ситха. Волнение и боязнь ее потерять — это очень удивило ее. На самом краю кровати сидела Лея и с беспокойством разговаривала с докторами, обсуждая возможные диагнозы. Поодаль в дверях стоял Люк, с волнением наблюдая за происходящим. Рядом была Мара Джейд, которая винила себя за то, что не досмотрела за объектом, порученным ей для того, чтобы оберегать. — Твое тело отторгает мидихлорианы, — тихо сказал Палпатин, приблизившись к дочери. Она хотела было ответить, но не смогла. Сил не было. Мадлен глубоко вздохнула и еле сдержала слезы, подступающие к глазам. «Почему все это происходит со мной?» — подумала она. — Ты моя дочь, а значит обязана быть сильной, — ответил он вслух, прочитав ее мысли. — Жизненные силы покидают тебя, но борись с этим. Она чувствовала, что все, находящиеся здесь испытывают к ней жалость и это жутко раздражало ее. Мадлен ненавидела, когда ее начинали жалеть и оказывать какое-то сочувствие, ведь все делали это не слишком искренне и оттого довольно неприятно. Горечь, печаль и обида на весь мир охватила ее. Она была бессильна перед своим состоянием, поэтому со злостью и отвращением думала о своей слабости. Эту ночь Мадлен предстояло провести в мрачной и угнетающей атмосфере безысходности, отчаяния и бесконечной боли. Мучение отразилось на ее бледном лице и глаза вновь наполнились слезами. Она с усилием села в кровати и закрыла лицо руками. Жгучая боль пронизывала грудь, пронзала тело, оглушала и давила на голову. Головокружение накатывало волнами то усиливаясь, то вовсе проходя. Боль была нестерпимой и Мадлен уже мечтала умереть, лишь бы не испытывать ее. Скоро недомогание сошло на нет и женщина спокойно выдохнула, успокаиваясь. На следующий день Палпатин снова пришел к Мадлен, чтобы ответить на ее вопросы. — У меня два варианта: как я говорил ранее, возможно твой организм отторгает мидихлорианы. Или же твои и мидихлорианы твоего сына могут конфликтовать между собой, вызывая при этом такое состояние. — Помоги мне! — в отчаянии хрипло крикнула она. Палпатин отрицательно покачал головой и продолжал наблюдать за дочерью, находившейся в столь тяжелом состоянии здоровья. — Я знаю что ты можешь! — в исступлении прокричала она. — Почему не хочешь?! — Способ есть, но он не так хорош как может показаться на первый взгляд, — Император замолк на несколько секунд, подумав, и придя к ответу продолжил. — Нет, Мадлен, это слишком опасно для тебя и твоего ребенка. — Я готова на риск, — сказала она с мрачной решимостью в глазах. Император удивленно взглянул на твердо уверенную в своем решении Мадлен и долго молчал, раздумывая, чтобы дать ответ. Казалось, что тишина длится уже несколько часов и это начинало действовать на нервы. Мадлен старалась глубоко дышать, чтобы снова не сорваться и не опуститься в отчаяние из которого так сложно выбраться. — Хорошо. Я сообщу тебе, когда все будет готово.

***

— По твоей просьбе я долго искал и нашел способ, как… помочь твоему сыну… — он бросил мимолетный взгляд на её живот. — И тебе, но возможно, платить придется очень дорого, Мадлен. Император протянул руку и показал ей золотую цепочку на которой болтался кулон с красным камнем, который на первый взгляд казался очень древним. На камне был странный символ. Мадлен с недоверием взглянула на него. Из рассказа Дарта Сидиуса она поняла, что этот кулон — могущественный ситхский артефакт, эффект которого основан на использовании древнего ситхского колдовства. Как объяснял Палпатин, талисманы были изготовлены много тысяч лет назад в виде различных ювелирных украшений и носились на руках или на шеях. На данный момент практически все артефакты были утеряны, но этот единственный бережно хранится в коллекции Императора. Наиболее мощные артефакты могут накапливать в себе огромное количество темной силы и энергии и направлять ее. Сами талисманы зародились в древней Империи чистокровных ситхов и использовались ситхскими адептами. Но все было не так просто, ведь владельцу самому было необходимо преодолеть соблазн темной стороны, иначе он рисковал сойти с ума от избытка мощи. Самые обычные амулеты могут проецировать защитные щиты, заживлять повреждённую плоть, обострять ощущения и придавать жизненных сил, однако в первую очередь артефакты усиливают связь с темной стороной. — Это украшение носила Падме Амидала Наберрие в последние дни своей беременности. Мадлен с неподдельным ужасом взглянула на кулон, красный камень которого мелькал бликами на солнечном свете, пробивающемся сквозь открытое окно. Женщина осторожно взяла его в руки, смотря на эту странную подвеску так, будто она могла превратиться во что-то жутко неприятное или обжечь ее ладонь. — Амулет помог ей, иначе Люк и Лея не выжили бы, — продолжил Палпатин. — Скайуокер слишком сильно беспокоился о ней, боялся того, что Падме умрет. Он просил помощи, и став моим учеником, получил этот артефакт. — Это точно мне поможет? — спросила Мадлен, сжав в руке это украшение. — Это достаточно могучий и древний ситхский артефакт. Если он не поможет, тогда ничего не сможет спасти тебя и твоего сына. Мадлен было не по себе оттого, что к этой вещи не то что бы прикасалась, но и носила некоторое время уже давно умершая женщина. Женщина, которая была первой женой ее мужа. От этих мыслей бросало в дрожь и холодок пробегался по ее телу. — Вы были знакомы? — Да, в те времена мы с ней неплохо общались. Падме стала сенатором, но в первое время ей было непросто, все считали ее марионеткой в моих руках. Отчасти это так и было, ведь ранее я воспользовался ее положением на посту королевы Набу, чтобы подтолкнуть сенат к выдвижению вотума недоверия верховному канцлеру Валоруму, — он усмехнулся и продолжил. — И я стал новым канцлером. Затем она выбрала свою сторону и присоединилась к тем, кто открыто противостоял мне. Амидала прославилась своей несокрушимой верой в идеалы Республики и стремлением помочь её жителям. Мадлен с грустью вздохнула и взглянула на свое спасение: красный камень в золотой оправе сверкнул на солнце, переливаясь на многочисленных гранях. Одновременно с той нестерпимой болью, которая проникала в каждый уголок ее тела, в него проскользнуло еще что-то приятно теплое, растекаясь в груди. В нее потоком вливалась чья-то чужая и незнакомая жизненная сила, наполняя все тело. — Будь осторожна, он может забрать твои жизненные силы или наоборот придать. Будем надеяться на лучшее. — Зачем все это?! Почему именно я? — простонала Мадлен покачивая головой и еле сдерживая слезы. — Определенное сочетание генов, если можно так сказать. Определенный род. Определенный уровень мидихлориан важен для рождения ребенка. Я старался выбрать все правильно, на этот раз без единой ошибки, чтобы воплотить свой план. — Ты уже не скрывая говоришь, что я для тебя всего лишь часть плана. Недостающий пазл для общей картинки, — усмехнулась Мадлен. — Да, — прямолинейно ответил Палпатин, — Ты уже большая девочка и не требуешь особого внимания. Раньше нужно было заполучить твое расположение, задобрить, но теперь ты сама все прекрасно понимаешь. Сделаешь шаг не туда, куда нужно мне и тебя не будет. Нигде не будет.

***

Спустя пару дней состояние Мадлен постепенно улучшилось не без помощи того древнего ситхского амулета. Жизнь возвращалась в свое привычное русло и необходимо было войти в то обыденное течение действительности, снова намечая какие-то цели, планы, обязательства и ориентиры.