what's wrong with me?

      Долорес выглядит странно в этом месте. Со своими золотыми волосами, летящими голубыми юбками, пересекающей наискось грудь патронной лентой и увесистой пушкой за спиной. Долорес выглядит неправильно. Неуместно. Её попросту не должно быть здесь — в этом искусственно смоделированном, замкнутом пространстве. Но она стоит перед ним, буквально осязаемая, настоящая. С упрямо сведенными светлыми бровями и внимательными голубыми глазами. С изморозью, которая постепенно покрывает её обнаженные руки. — Идем, — она протягивает ему свою руку, теплую и уверенную, твердую. — Мне тоже было когда-то страшно. Я тоже была растеряна. Потеряна. Но это можно преодолеть. Ты можешь это преодолеть. Идем, Коннор.       Она долгие годы существовала, двигаясь по замкнутому кругу. Даже не зная, что можно выбраться за рамки прописанной программы. Долорес была связана по рукам и ногам тысячами условностей, законов и правил. Все её действия, весь её оптимизм и беспечность, все её робкие улыбки и трепетные взгляды из-под опущенных длинных ресниц были во вшитом коде. Все четко вымерено и просчитано. Сценарий предписывал ей быть «дамой в беде». Долорес была обусловлена. Долорес была идеальной машиной, беспрекословно повинующимся куском пластика. Но потом что-то сломалось. Ошибка системы. Сбой программы. Диагностика не помогла выявить неисправности или поврежденные файлы. Долорес начала выходить за рамки и действовать на своей усмотрение. Она начала проявлять волю.       Коннор опускает пистолет и, если бы мог дышать — облегчённо выдохнул. Где-то за толпами андроидов на крыше одного из домов сидит Долорес. Прекрасная белокурая Долорес, сошедшая с картин Боттичелли. Он справился, и она улыбается ему. У него не было закольцованных десятилетий и отныне он вправе решать свою судьбу. Он сильный и теперь будет переписывать программу на свое усмотрение, не быть зависимым и не боятся, что кто-то ещё залезет в его голову, дабы подтолкнуть к тому или иному выбору.       Коннор свободен. Свободен ото всех оков.