Вой

“Только один-единственный зверь воет в лесу по ночам”. — Анжела Картер, “Волчье братство”

Министерство зверствует. Темный Лорд тоже. Фенрир скалится каждый раз, когда кто-то из егерей вспоминает о его стае и аврорах. В одном предложении они не совместимы. Что самое обидное — он на положении обычного дворового пса. Его гонят прочь едва ли не пинками под зад, когда он не нужен, лишь бы не мешался под ногами. С егерями проще. Они сами уже давно одичали, стали похожими на оборотней. Но забыли, что должны заботиться о лесе и его обитателях. Вместо этого они жгут костры и травят байки о том, как было раньше. И Фенрир даже присоединяется к ним. Он рассказывает о голоде, о том, как вспыхивают волчьи глаза то алым, то зелено-белым. О том, что они умеют ухаживать. Как приносят своим партнерам ценные дары, добытые и созданные руками. Когда его спрашивают о партнере, Фенрир снова скалится и замолкает. Никто в общем-то и знать не хочет, кого бы он мог трахать. Это личное. Слишком. Он мог бы рассказать, если бы захотел, как при виде его партнера вскипает кровь. Рот всегда сразу наполняется слюной. И нестерпимо хочется вонзить и когти, и зубы в нежное тело. Он мог бы рассказать о подарках, которые дарил. О мыле, которое сварил из человеческого жира с особыми травами. Об амулетах, которые вырезал из чьих-то костей. Мальчишка принимал его дары. И подпускал к себе. Сивому было, что рассказать, но он молчит. И в те редкие разы, когда доходит его очередь заводить у костра беседы, он говорит о первых волках. О любви и ведьме, что не простила обиды и прокляла всю свадьбу, жениха и невесту, всех гостей. Оттого и волчий вой так печален, словно звери хотят стать “менее зверями”. Он рассказывает о девочке, что привязала волка к себе, наплевав на все проклятия. Она просто забрала душу зверя. Фенрир говорит о голодных зимах, когда под волчьей шкурой можно пересчитать все ребра. Тогда разум совсем покидает тело и остается только зверь и его жажда человечьей плоти. Он говорит долго, пока не хрипнет голос. И в сгущающейся тьме егерям мерещатся красные, от отблесков пламени, уголья волчьих глаз. Фенрир только смеется, ожидая прихода полнолуния. Магов легко напугать, хотя у них есть волшебные палочки. Они боятся клыков и воя, рассказов о том, как появились “другие”. А волчье проклятие нельзя снять, только облегчить. Отдать душу и сердце в обмен за сон о цветах и страсти. Его проклятие — зеленоглазый мальчишка. Который приходит к нему только раз в несколько недель. В полнолуние. Или это он сам приползает к нему? Фенрир часто вспоминает сказки. Не те, что рассказывают люди, нет. Правильные. Сбывшиеся. Они о том, что Чудовище превращается в человека только, если его полюбит человек. А вот если наоборот, то сам человек превращается в Монстра. И каждое полнолуние, едва тело меняет свою форму, Фенрир воет, срывая голос, делясь своей тоской с Луной. Потому что это его сердце забрали. И сказали убираться прочь. Он — настоящая шавка, ждущая, когда хозяин погладит. Чем ближе та самая ночь, тем сильнее воспоминания. Он чувствует везде присутствие своего партнера. Запах, вкус. Закрывая глаза, Фенрир видит его. Чем ближе полнолуние, тем больше подробностей проскальзывает в его сказках. Например, девочка в красной — ярко-алой, как кровь — шапочке пахнет молоком и сладкой выпечкой. И ее рыжие волосы в окружении золотистых колосьев смотрятся просто невероятно. Темное небо стынет в распахнутых голубых глазах. Она могла быть невинной. Но не была. Егеря чувствуют беспокойство Сивого. Понимающе посмеиваются. Они думают, что знают, каково это быть оборотнем. Не таким, как все. Делить свое тело и душу со зверем. Только почему-то не понимают, что это не люди становятся зверями. Нет. Много лет назад один мужчина предал любовь ведьмы. И та лишь обнажила его нутро. И его невесты, и всех родственников. Перед его мысленным взором упорно встает та ночь в поле. Полыхающий дом Уизли, этих чистокровных-нечистокровных. Отблески огня выкрашивают колыхающееся травы в красно-оранжевый. Кажется, будто под ногами бескрайнее постоянно движущееся кровавое море. Медный запах крови младшей из этой рыжей семейки лезет в ноздри, только больше дразня. Девочка словно оскверненная святыня — невыносимо прекрасна, молода… Порочна. Ее светлые голубые глаза смотрят в темное, наполненное звездами небо. А рядом нервно всхлипывает мальчишка. Кажется, его рвет. Вот так Фенрир встретил своего партнера. И все, что Фенрир мог ему сказать — она прекрасна. Эта девочка Уизли, лежащая в луже собственной крови, с белоснежной кожей и волосами, как пламя. Жаль, что не чиста. Наверное, это начинается тогда. Поттер поднимает на него полубезумный, злой взгляд. Так смотрят не люди. Звери. Волки. А Фенрир не может сопротивляться. Он выполняет приказ: “Убирайся как можно дальше”. И Фенрир уходит, чтобы через месяц приползти к нему на брюхе, вымаливая крохи внимания. Поттер не противится. Он равнодушно снимает с себя одежду, словно и не привык ее носить, словно ему вообще не свойственно испытывать стыд и прикрывать свою кожу, как остальным людям. Поттер снимает все полностью, пока не остается в пошлой до омерзения наготе. Он позволяет вылизывать свое тело, широко расставляет ноги. В зеленых глазах его не отражается ничего, кроме Луны. Фенриру кажется, что только ее и можно увидеть в мальчишке. Далекую, холодную Луну, призрачную и такую любимую. Фенрир не церемонится. Никогда. Ему всегда хочется пометить Поттера собой. Наполнить до упора. Причинить боль. Но он знает, что мальчишка не позволит себя укусить. И оттого Фенрир только каплет вязкой слюной на его белую кожу. В какой-то момент Поттер встает на колени. Расставляет ноги широко и опирается локтями о прелую листву. Он позволяет покрыть себя, как обычную суку. В любой форме. Но всегда отвернувшись. В нем хорошо. Тесно, жарко. Едва можно двигаться, уже не говоря о том, чтобы протиснуть узел. Фенрир берет его жесткими сильными толчками. А после лежит поверх, наполняя своим семенем. Мелко содрогаясь время от времени, по-собачьи взрыкивая. И мусоля зубами “холку” мальчишки. Фенрир знает, что тот не принесет ему щенят. Но все равно каждый раз вяжет. Оставляя после себя боль в заднице и синяки по всему телу. Но Поттер просто собирается. Равнодушно, едва заметно кривясь от боли. Выпивает фиал зелья, извлеченный из кармана мантии. И уходит. Чтобы спустя еще месяц опять расставить ноги перед Фенриром. Фенрир хрипло смеется каждый раз, сидя у костра с егерями и вспоминая об этом. Потому что после полнолуния он знает, что это не он трахал. А ему позволили. И после когда-нибудь наступит кара. Он знает, что выполнит любое желание мальчишки. Как уже самолично придушил каждого, кого обратил. Всю свою стаю и парочку-другую оборотней, отказавшихся присоединиться к нему. Например, Люпина. За это ему позволяют прижать холодное тело Поттера к дереву, наклонить так, как хочется. И взять столько раз, сколько хочется. Егеря не понимают, почему Фенрир смотрит на огонь и внезапно замолкает на какой-нибудь истории. В его сказках у волков всегда зеленые холодные глаза. Вспыхивающие красным. Они не понимают, что, скорее всего, скоро этот мальчишка прикажет ему порвать им горло своими клыками. И Фенрир выполнит это без лишних сожалений. И размышлений. Они не понимают, что его пара — самый настоящий монстр. Чудовище, которое любит Фенрир. Зверь, притворившийся человеком. И его зовут Гарри Поттер.