luvpool

Перси говорили, что в команду по плаванию должен прийти какой-то сынок важной шишки и что Джексон должен с ним помягче. Перси говорили, что он проблемный чутка, но, кажется, слово чутка имеет слишком растяжимое понятие, потому что Перси от этого парня застрелиться готов уже через неделю. Новенький появляется в пятницу, хотя должен был во вторник, но не суть. Перси замечает его и Лео, как только они входят в зал: Вальдес что-то увлеченно ему рассказывает, а парень, который даже не соизволил переодеться, на нем были джинсы, с дырками на коленях, и огромная кожаная куртка, незаинтересованным взглядом обводит дорожки, трибуны и достает из заднего кармана телефон. — Вот собственно, — слышит Джексон Лео, когда вылезает из воды и, сняв шапочку, направляется к парням. — Надеюсь, тебе понравится. — А это кто? — насмешливо спрашивает незнакомец, отрываясь от экрана и кивая в сторону подошедшего Перси. — Местная Ариэль? Он медленно сканирует Джексона взглядом, скорее всего облизывает, потому что Перси становится ужасно неловко и неуютно, словно он голый, хотя плавки ситуацию не спасают. Парень опускается через торс к этим чертовым плавкам, к ногам, а потом возвращается к лицу и ухмыляется, заметив чужое смущение. — Это Перси, — прыскает Лео, но поймав взгляд Джексона, сразу же делает максимально серьезное лицо. — Он типа главный. — Перси Джексон, — Перси протягивает руку, прижимая второй к себе очки и шапочку. — Нико ди Анджело, — тянется к руке парень. — Милые трусишки, — говорит он, удерживая пальцы Джексона в своих, и подмигивает. Лео рядом снова хихикает в кулак, Перси поспешно вырывает руку из чужой, расправляет плечи и пытается уже перестать стесняться. Перси вообще не из стеснительных, но этот Нико своим взглядом просто что-то странное творит да еще и откровенно издевается. — Приятно. Ты вроде во вторник должен был прийти? — Я собирался, но по пути друзей встретил, а они такие, — парень глаза расширяет и брови вверх скидывает, — ты не представляешь, у нас есть пиво и свободная квартира, ну, я ж не дурак, чтобы отказываться, — улыбается. Перси сглатывает, чтобы не ответить ничего, он спорить как-то не привык. Нико скалится в ответ на его недовольное лицо. Перси вообще против насилия и кулаками машет только в сторону потрепанной груши в подсобке, но сейчас, впервые в жизни, ни за что хочется врезать по чужому носу и ухмылку эту блядскую стереть. Джексон крепче сжимает предметы в руке и расслабиться пытается. — Ладно, ты там записался, документы, все дела? Нико кивает. — И что? — Что? — Не собираешься заниматься? — Джексон опускает голову и многозначительно смотрит на худые голые коленки. — Эммм, — издевательски мычит Нико. — Нет? Он опять улыбается, следит, как Перси кипеть начинает, не свистит чуть ли протяжно. Лео рядом заинтересованно глазами между бегает, потому что вот так, в открытую, Перси еще никто и никогда не рисковал язвить. — У меня сегодня настроение какое-то не плавательное, да еще я собой ничего не взял. — Зачем пришел тогда? — строго спрашивает Джексон. — Посмотреть что да как. — Посмотрел? — наклоняется и в сторону выхода рукой машет. — Можешь идти. Нико оборачивается, потом обратно смотрит, опять в лицо лыбится, хлопает Лео по плечу, к Перси тянется, но Джексон, видимо, слишком зло смотрит, потому что ди Анджело кивает понимающе, руку в карман убирает. — Пока, — говорит он Лео, потом смотрит на Перси, еще раз взглядом его окатывает. — Пока, Ариэль. Вальдес дергает друга за руку и испуганно в перекошенное лицо заглядывает. Перси, не отрываясь, следит за тем, как тоненькая темная фигурка исчезает за трибунами, сжимает бедные очки чуть ли не до треска и серьезно думает над тем, чтобы шапочку в рот запихнуть, лишь бы этот грустный рвущийся скулеж унять. — Держись, бро, — произносят сбоку заботливо. Держаться как-то получается, но это Перси очень тяжело дается. Нико появляется во вторник, вальяжно заходит в зал, костями чуть ли не гремит. Джексон смотрит на его худое и бледное тело и старается не беситься, потому что команда уже как минут двадцать в воде, а Нико только сейчас соизволил заявиться. — Ты опоздал, — холодно говорит он вместо приветствия. — Ариэль-то не в духе видимо, — улыбаясь, произносит Нико и останавливается в метре. Перси бросает на него взгляд, замечает черные очки на длинной шее, как он волосы в короткий хвост на затылке перевязывает и как коленки с локтями торчат. Нико ужасно хрупким выглядит, тело у него угловатое, острое и несуразное какое-то. Ноги слишком длинные, руки тоже, плечи шире, чем нужно. — С голой головой нельзя, — чеканит Перси, обратно на дорожки смотря. — На ней волосы. — Не смешно. — Но я в этом презервативе ужасно буду выглядеть, — мычат сбоку. — Не ты один. Вот на, — Перси протягивает ему свою шапочку, ребром ладони холодной кожи касается. — Не беспокойся, я вчера ее купил, она новая. Нико смотрит непонимающе, берет кусок резины и осматривает внимательно. Перси хмыкает, глядя на его сморщенное в недовольстве лицо, руку быстро за спину убирает. В бассейне прохладно, на чужой коже огромной армией мурашки сидят, Нико горбится сильнее и локти к бокам жмет. — Чем быстрее в воду зайдешь и двигаться начнешь, тем скорее согреешься. — А разминка какая-нибудь? — У тебя времени на это уже нет. — А ты? Не будешь плавать? — спрашивает парень, на воду голубую кивая, а потом на Перси. — Разделся, чтобы кубиками лишний раз посветить? Джексон чувствует липкий взгляд на своем теле, Нико снова его глазами лапает, не стесняется вообще, губы в улыбке растягивает. Боги, помогите. Перси машет рукой в сторону спуска, слышит странное хмыканье, а потом смотрит, как Нико своими тонкими ногами шлепает по кафелю. Самая хуйня случается утром субботы: Нико с ноги вламывается в комнату Перси, оглядывается с презрением и следом за своим телом затаскивает огромный черный чемодан. Перси жмурится, смотрит на его размытый силуэт, потом на не менее размытый прямоугольник чемодана, а потом опять на Нико. — Доброе утро, Ариэль, — Перси не видя, слышит, как тот лыбится. — Я теперь живу с тобой. Перси хочется закричать протяжные «блять» или «что за хуйня», но он просто откидывается обратно на подушку, накрывается с головой, в стену поворачивается и мычит. Нико же невозможный просто, до кончиков пальцев бесячий, Джексон же задушит его через день, как с ним вообще выживать? Именно, не жить, а выживать, потому что по-другому нельзя. Чего только одна санная Ариэль его голосом стоит. Джексон чудесно жил один, после того как его странный сосед, который любил в игре на ноутбуке пиздить какие-то молнии и носил олдскульные кеды с нарисованными крыльями, исчез однажды с сумкой за порогом и не вернулся. В что за игру залипал сосед Перси не знает, только очень часто слышал фразы «гребаный Зевс» и «опять этот еблан топчет мне крышу». С Нико явно все будет намного трешовее и неприятнее. Он противно шаркает обувью, специально скорее всего, пока тащит чемодан к тумбочке, потом оглушающе хлопает дверью туалета, издавая при этом показушное «фу-у». Джексон не знает, зачем надо так громко греметь, открывая пустой шкаф и выдвигая такие же ящики тумбочки, но Нико это точно с удовольствием делает, боковым зрением подмечая, как дергается от нервных спазмов тело под одеялом. Вся эта вакханалия заканчивается так же быстро, как начиналась. Тишина приходит обратно, когда Нико, видимо, решает покинуть комнату и дать своему новому соседу в конце концов выспаться. Возвращается он почти в полдень. Джексон успевает сходить в душ, поплакать над своей печальной судьбой и пожаловаться Лео с Гроувером. Лео отвечает снова «держись, бро», а Гроувер присылает картинку печального козла, что расстраивает еще больше. Сейчас Перси сидит на своей кровати, перебирая конспекты за последний месяц, а Нико расположился на полу, вокруг него куча упаковок различных снэков и чипсов, за которым он видно и исчезал на два часа, а прямо около коленей чемодан, в котором, кажется, гардероб только из черного состоит. — И как это случилось, что мы вместе живем? — Эмм, я чуть не убил своего соседа, — будничным тоном отвечает парень. Перси даже не удивляется, потому что Нико реально может, своим существованием только, рот откроет — уже хочется повеситься в темном уголке где-нибудь в одинокой кабинке туалета, на туалетной бумаге прям. Нико сует в рот очередной снэк, крошит на бедра и продолжает вещи разбирать. — И как же? — У него астма, оказывается, была, а я покурить люблю, — смотрит он на Перси. — А что? Этот придурок мало того, что про астму не рассказал, так еще и молчал. Перси решает не продолжать эту тему, кивает, Нико обратно к вещам возвращается, хрустит снэками и вроде не собирается разносить их теперь общую комнату и дымить как паровоз. Может, они и уживутся? Перси, вздыхая, кладет конспекты, на самом деле кучу непонятных каракулей, на матрас и направляется к туалету, перешагивая полный тьмы чемодан. — Эй, русалочка, давай быстрей только, я ссать захотел, — слышит в спину. Нет, не уживутся. Однако жить с Нико оказывается не так ужасно, как Перси думал. Потому что его в комнате практически не бывает, он приходит под часа два ночи, когда Перси уже спит во всю, пытается по крайней мере, выкуривает одну, окно приоткрывая. Тогда слышно только прерывистый гул машин внизу и его дыхание, иногда свистящее. Перси очень хочется в голову к нему залезть и узнать, что же в ней там творится, а творится в ней слишком многое, как ему кажется. По крайней мере у Нико волосы всегда лохматые, потому что мозги там скачут зайцем бешеным, Джексон уверен. Он как-то на второй неделе не выдерживает, переворачивается от стенки, одеяло максимально высоко натягивает и через щелку смотрит, как ребенок какой-то. У Нико профиль такой же острый, как и тело, на него теплый свет от фонаря ложится тонкой полосой. Парень зажимает сигарету в губах, затягиваясь с каким-то странным спокойным взглядом, потом пальцем аккуратно стучит и продолжает глазами в темноте копаться. Перси чуть ли дыхание не задерживает, потому что такого Нико он никак не ожидал увидеть. Тот не ухмыляется цинично, глазами не пробивает насквозь и вообще выглядит немного расстроенным. Джексон убеждает себя, что ему просто кажется, потому что оправдывать этого придурка ну совсем не хочется. Нико затягивается под конец через каждую секунду, вжимает бычок в подоконник и стреляет в неизвестность. Матерится сдавленно, потому что пальцы, видимо, не слушаются, и еще полминуты вглядывается в темноту. Перси предательски дергается, когда он резко от окна отстраняется и захлопывает дверцу. Нико голову в его сторону немного поворачивает, у Перси тогда сердце с ритма сбивается. Бьет по ребрам, кажется, его стук по всей комнате разносится набатом, от стен отскакивает. Перси глаза зажмуривает, слышит бряканье какое-то, потом скрип и падение тишины сверху. С утра он обычно встает рано, чтобы в зале позаниматься успеть, пока там народу мало, потом завтракает в кафе на кампусе и возвращается в комнату. Нико под грудой одеял сопит кучей невнятной и признаки пробуждения не подает. Этот придурок зачем-то еще одно одеяло откуда-то притащил, сначала у Перси пытался спереть, но Джексон тогда ему руку вывернул и, видно, сильно, потому что Нико потом на полчаса замолчал. После того, как Перси из душа обратно заходит, то кровать уже пустая, одеяла лежат странной композицией на простынке, а Нико нигде не видно. Темного рюкзака и кучи колец на тумбочке тоже не обнаруживается, только пустая пачка в углу подоконника и загнутый край ковра с его стороны. О Нико ди Анджело Перси слышит всякое. Говорят, что в средней школе он чуть не довел учителя биологии до инфаркта, так как тот не верил в гомункулов, а Нико рьяно отстаивал их права на жизнь и веру. Пообещал ему доказать их существование и собственно доказал, притащил в школу тухлое яйцо, внутри которого плавало странное нечто. Позже выяснилось, что ди Анджело просто собрал пыль под своей кроватью, а ее там было по рассказам, видимо, достаточно много, скрутил из нее что-то отдаленно напоминающее человеческое тело и засунул в недоваренное яйцо. Вышло отвратительно. Перси, когда эту историю услышал, то содрогнулся, а на яйца все еще спокойно смотреть не может и для мытья под кроватью даже шваброй закупился. С Нико он это как-то обсуждать не решился, хотя не очень-то и хотелось. Кто знает, что ему в голову больную еще взбредет. Также во всякое входила сплетня, про то, как лет шесть назад Нико развешивал в туалетах странные агитационные плакаты, перечитав, наверно, антиутопий и пересмотрев фильмы про революции и анархистов. На плакатах кривым почерком было выведено смешное: «Долой монархию! Свергнем вместе Елизавету Вторую, засиделась старушенция!», и ди Анджело, видно, совсем не смущало, что он жил на другом материке, а между ним и Великобританией был целый океан. Но один из последних слухов был самым больным и просто вишенкой на торте, большой такой и сочной. В выпускном классе Нико соблазнил бедного замужнего учителя по физике, чтобы тот ему четверку в аттестат выставил и письмо с рекомендацией написал. Чем он его соблазнял Перси так и не смог понять, потому что формами Нико не отличался и вообще, кажется, только из костей и тонкой кожи состоял, сквозь нее даже слишком ярким синим вены просвечивали. Четверка в аттестате есть, письмо тоже, и Перси даже думать не хочет в реальность этой байки, потому что тогда Нико действительно слишком на голову отбитый и страшный человек получается. Джексон предпочитал думать, что он просто вредный ребенок, которому внимания не хватает, и он творит любую хуйню, лишь бы только взгляд бросили. На тренировки ди Анджело ходит через раз, опаздывает всегда, бесит Перси и, кажется, исправляться не собирается. Плавает он неплохо, но видно, что не старается. А еще все время, когда он с тумбы рыбкой летит к воде, Джексон в следующую же секунду готовится косточки его бежать собирать, потому что Нико настолько тонкий и хрустальный, что кажется от любого прикосновения развалиться может. — Зачем ты записался в команду, если не хочешь в ней находиться? — не выдерживает как-то Перси. Они сидят в комнате, точнее Перси сидит, перевязывая растянувшееся запястье, а Нико, в телефоне, на кровати лежит. Выдается как раз один из тех редких вечеров, когда парень по пьянкам не гуляет, а Джексон геморрой в библиотеке не зарабатывает. — Потому что меня заставили, — отвечает, даже взгляд в сторону соседа не бросив. — Сказали, записываешься в любую команду в колледже, в какую хочешь, а иначе денег на карте больше не увидишь. А я, как ты мог заметить, для работы не создан, а деньги хочется. Перси кивает на его слова, к бинтам возвращаясь. Нико же точно, сын какой-то богатой шишки, но только непонятно, почему тогда в общежитии живет, хотя судя по его "заставили", то он и отца своего выбешивать любит. У него, кажется, просто какая-то нездоровая зависимость язвить периодически и людей окружающих до белой горячки доводить. — За твою безответственность и выгнать могу, — пытается Перси. Нико отрывается от телефона, голову медленно в его сторону поворачивает и смотрит, где в глазах два вопроса: «Серьезно?» с насмешкой и «Выгнать, смеешься?». — Не можешь, — отрезает, обратно в телефон уставляется. — Почему плавание? — Потому что самое безопасное, ни мячей, ни земли твердой, об которую можно ченить разбить, и потому что бассейн прямо на выходе из корпуса общежития, — поясняет он. — А еще тренировки только два раза на неделе. Перси про себя отвечает «логично», смотрит на острые коленки и задумывается о семье Нико. Он думал, что богатые живут припеваючи и несчастий не знают, у ди Анджело, видно, все не так радужно. Это немного объясняет его невыносимый характер, потому что непонимание со стороны родных действительно штука тяжелая, хотя его, возможно, просто плохо воспитали. — А еще мальчики подкаченные кругом, — слышит Перси, голову обратно поднимая. — Про душевые вообще молчу. У Нико снова его родная выбешивающая улыбка на лице, глаза сощуренные, как у лиса, Перси только тяжело вздыхает на очередную шутку, глаза закатывает и решает никак не реагировать. Точно плохо воспитали, без вариантов. Гейские шуточки из себя, конечно, временами выводят, но остается только терпеть, ничего хорошего из того, что Перси побьет сыночка какого-то мажора, не выйдет. Его минимум — выгонят нахуй из колледжа, максимум — закопают в темной канаве живьем. В канаву не хочется, живьем тем более, поэтому Перси прикусывает язык, закрепляет бинт на руке. Краем глаза замечает, что Нико обратно вернулся к телефону, потеряв к Джексону всякий интерес. Чертов ребенок. — У тебя отец требовательный? — Перси так-то похуй, но так, ради небольшого интереса, ведь не помешает. Но Нико распрямляется резко, как он умеет, встает с кровати, по паркету шлепая пятками, не смотрит в сторону Джексона и со словами «пойду покурю», исчезает за дверью. Кажется, Перси переступил какую-то невидимую черту. Перси убеждается в его окончательной ебанутости через месяца полтора. Тренер готовит команду для соревнований важных, которые помогут в аккредитации колледжа. На Перси наваливается все: ответственность за подготовку команды, попытки побить собственный рекорд и хренов Нико ди Анджело, который обязан участвовать в соревнованиях, а то я тебе ноги оторву. Нико искренне похуй на все, и когда Перси пытается с ним поговорить после тренировки в раздевалке, то ди Анджело с невероятной скоростью прыгает в джинсы, толстовку необъятную натягивает и, хлопнув соседа по плечу, говорит в печальные глаза напротив: — Ариэль, я хочу пива. Мне твои соревнования в очке снились, — и исчезает за белоснежной дверью. Но страдания длятся недолго, потому что Нико притаскивается сам на следующую тренировку странно поникшим, даже свое Ариэль не бросает, молча проходит и грустной рыбешкой в воде скрывается. Видимо, кто надо надавил. В комнате он все равно редко появляется, а в бассейне, наоборот, чаще. Иногда шутит, как обычно, но не так много, как раньше. Перси даже переживать начинает, вдруг парень упадет на самое дно и станет одним из этих серых планктонов, которые любят за стеклом сидеть, в пробирке вместе с другими такими планктонами, и циферки рассматривать в бумажках. Зря переживает. Не станет. Перси забывает о своей неожиданной заботе так же быстро, как ее обнаруживает, на него давят жутко перед неделей до соревнований, что он даже на Ариэль перестает злиться и спит, забывая за перекурами ди Анджело следить по ночам. Они не интересные, но Нико тогда просто другим человеком становится, и это завораживает на каком-то определенном уровне. Перси не знает чем, то ли лицом спокойным и задумчивым, то ли взглядом переполненным и глубоким, таким же темным, как неподъемная синева за окном, то ли движениями плавными, не такими резкими и воздух протыкающими как обычно. В день соревнований он отчаянно надеется на лучшее, вспоминает всех богов и даже плавки счастливые надевает. Их Перси прячет в чемодане под кроватью, любовно достает иногда и на рыбок глядит, которые сейчас идеально по его заднице растягиваются. На трибунах людей много, в него молнией сразу взгляд заведующего бьет, тело мурашками покрывается стадом хорошо откормленных овец и сердце дыру пробивает. Перси за Нико переживает, потому что от того вообще ожидать можно чего угодно; Нико стоит тенью рядом с веселым Лео и холодно кивает. Неужели он серьезным и днем умеет быть? Перси удивляется больше, когда Нико своими руками-веточками остервенело гребет и чуть ли не перегоняет парня со второй дорожки, который лидерство держит. Нико старается, Нико старается впервые, и Джексон глазам не верит. Он даже готов, все слова о его ебанутости обратно забрать, потому что Нико действительно неожиданный, но сейчас в хорошем смысле. Джексон улыбается после ему, когда тот выбирается из воды, шапочку идиотскую стягивая. Нико в ответ губы растягивает, улыбка эта другая, не пропитанная ядом, как ежедневные. Между ними три дорожки по диагонали, мерцающие несколько литров воды, а Перси он сейчас кажется как никогда ближе. Ненадолго, правда. Надо вернуться к ебанутости. После соревнований, когда Перси подходит к сияющему счастьем Лео и привычно худому Нико, поздравляет с победой, то к ним с трибун спускается заведующий с каким-то мужчиной слева от плеча. Заведующий, не прижимаясь, обнимает Перси, хватает руку Лео, потом Нико и благодарит. — Пошли, — говорит незнакомый мужчина, смотрит пронизывающе на Нико, и Перси догадывается, что это, видимо, и есть его отец. Глаза Нико, кажется, становятся темнее и тело в струнку все вытягивается, он в ответ не менее холодно глядит. У Перси снова мурашки вдоль спины ползут. — Собирайся, поедем к Стюартам. — Ты же обещал, — выдыхает Нико. — Обещал, но выиграли благодаря мистеру Джексону, а не твоим жалким попыткам. — Не поеду. Перси замечает, как сосед руки сжимает, ногтями в ладони впивается, и даже жалеет. У него странное желание защитить появляется, но не расцветает до конца. Больше жалости, конечно. — Поедешь. Меня твои выходки заколебали. Может, женитьба тебя уже исправит. Знаешь, как сложно было добиться их благословения. — Не поеду, — уже чуть ли не кричит Нико, и на их разношерстную компанию начинают оборачиваться. — Назови хоть одну причину. Нико закусывает губу, оглядывается по сторонам, смотрит с мольбой в глазах на Перси, а потом там что-то загорается, и Джексон понимает, что сейчас ему будет пизда. Он даже дернуться не успевает, как Нико быстро подлетает к нему, уже со знакомой ухмылкой, и хватается за мокрые плавки, прямо за не менее мокрый член. — Я члены люблю, — выдает Нико, смотрит на отца убийственно и сильнее руку сжимает, до звездочек в глазах. Перси каким-то чудом видит, помутневше правда, удивленный взгляд заведующего, Лео и еще целого зала. Осуждающий и разочарованный мистера ди Анджело, «простите» пытается выдавить, но только губами воздух хватает. Нико руку убирает только, когда его отец разворачивается на девяносто и исчезает за поворотом, слава богам, он делает это максимально быстро. — Я, блять, — говорит прерывисто Перси. — Тебе обещаю, что ты сегодня сдохнешь. Нико язык показывает и испаряется так же быстро, как и его отец. Испаряется так, что потом суток двое в общежитии и на занятиях не появляется, а Перси все странные взгляды и шепот за спиной в одиночку терпит. Все-таки сплетни расползаются по углам с невероятной скоростью. Нико подтверждает свою ебанутость, и больше Джексон не пытается его оправдать. Перси просыпается от того, что ему резко становится трудно дышать. Он мычит что-то неразборчивое, пытается убрать с живота что-то тяжелое, но оно не убирается, а больше наваливается. Дышит пьяно в ухо и хнычет раздражительно. — Какого хуя? — матерится Перси, когда хватает чужие волосы, вверх тянет и смотрит в едва различимое лицо Нико в паре сантиметров от своего. — Перси, — мычит тот. — Дай денег. Папа с карты все снял, почти все, — заплетаясь выдает парень. — Оставил немного, но я это уже в баре на пару шотов потратил и на кой-то говнястый коктейль. Перси отпускает его челку, чужая голова падает куда-то чуть выше плеча, и шею жаром обдает. От Нико несет почти за километр, и у Перси подозрения, что от него теперь тоже, потому что после такого тесного контакта не может не нести. Нико ерзает, проезжается тощей задницей по паху, и Перси хочет отчаянно верить, что кувырок этот внизу собственного живота ему показался. — Не пил бы тогда раз сняли почти все. — Ты дурак? — Нико поднимается резко, упирается ладонями над чужими плечами и глазами своими дурными прямо вглубь глядит. Они темнее, чем обычно, наверно, из-за того, что Нико бухой в ебанину. Он садится поудобнее на чужом теле, а Перси губы сжимает, чтобы не выдохнуть шумно. От Нико жарко жутко, по всему телу эта полная лавы река растекается, каждую частицу накрывая, до последнего атома. Ебаная пытка, с этим ди Анджело до психушки один перекресток и, пожалуйста, койка белая и стенки мягонькие. Перси уже чувствует, как шаг на злосчастную грязно-белую полоску, вдоль асфальта нарисованную, делает. — Это ты дурак, — шипит он. — Кто тебя просил меня за член хватать? Сам виноват. — Ты просил, — Нико смотрит, не мигая, и последнее дыхание, кажется, забрать пытается, когда снова бедрами дергает. — Ха, — смеется Джексон, пытается. — И как? — взгляд отводит, потому что терпеть и выдерживать эту темноту сил нет. Нико смотрит еще пару секунд. Фонарь теплый за окном огоньком маленьким сейчас в его глазах отражается, он ухмыляется больше влажными губами и чувствует, что Перси под ним напряжен до предела. Джексон хочет потом влепить ему в лицо со звоном, но только завороженно следит, как этот взгляд безумный сантиметры между ними сокращает, прямо пропорционально линии пульса. — Глазами, — шепчут ему в ухо. — Отъебись, а, — Перси вцепляется в чужие бока и скидывает эту надоедливую тушу с себя. Нико валится на пол с глухим звуком, косточками раскатывается и матерится громко. Перси слышит кряхтение рядом, потом копошение какое-то, как Нико коленками своими стучит, пока к кровати своей ползет и пытается этот взгляд дурной из головы выбросить и дыхание жаркое, которое кожу огнем обжигало парой минут назад. Про них ходят очень странные и страшные слухи. Лео рассказывает, что эту историю в бассейне так приукрасили, что пиздец. В одной из версий Нико прямо на глазах у отца и четвертой части колледжа берет член Перси в рот. Джексон главным участником сплетен стать никогда не стремился, а быть популярным желал только в определенных кругах, например, в тех, где парни носят плавки, потому что так в воде плескаться и медальки получать не только шоколадные удобнее, а не для утоления сексуального возбуждения одного конкретного Нико. Нико к происходящему относится с похуистическим спокойствием, продолжает где-то пропадать, правда, теперь не так часто. В комнате он большей частью либо просто спит, либо в ноутбуке что-то смотрит, иногда они общаются, кекая над последними самыми мощными байками, выпивают по бутылке пива и дальше не заходят. Ди Анджело курит в окно все так же притягивающе, на эстетическом уровне красиво, а Перси перестает скрывать эти свои маленькими шпионажи и действует вполне открыто. Слава богам, в колледже непосредственно они практически не встречаются, но просачивается информация, что они соседи, и накатывает такое цунами говна слухов, что Перси серьезно начинает переживать и о своей адекватности тоже. Гроувер убеждает, что люди просто рофлят вокруг и никто серьезно не думает, что они с Нико трахаются, как кролики под виагрой, и да, скорее всего это так. Потому что люди с ним продолжают нормально общаться, все так же уважают в команде и не брезгуют похлопываниями по плечу. Лео только иногда по грани ходит, по лезвию прямо, и Перси думает его как-нибудь утопить. Нико появляется в его жизни и делает из нее просто какие-то американские горки. Очень хреновые американские горки. Где крепления все скрипят, и пока катишься в чертовой будке, то все локти с коленками себе отбиваешь. На новую волну слухов никак не реагирует, ожидаемо, только теперь в комнате, когда он под ночь какую-нибудь херню творит, типа пакетом из МакДональдса шуршит и чавкает, специально, или кольцами кидается в жестяную банку, то после пары матерных от Перси начинает громко стонать, видимо сексуально пытается, на деле получается пародия на обдолбанную чайку. Джексон тогда подлетает к нему на первой космической, рот зажимает так, словно губы чужие вдавить во внутрь пытается. У Нико тогда глаза подозрительно довольные, он рефлекторно цепляется пальцами тонкими за широкое запястье, и контраст их кожи выглядит как-то опасно привлекательно. — Пожалуйста, я спать хочу, — шепчет умолительно Перси, смотрит на кивок напротив и отодвигается подальше, игнорируя, как его ладонь колет тысячей крошечных иголок. — Я шучу, — прыскает Нико и успокаивается. Этот парень прыгает у него с отметки «максимально ебнутый» на «вроде норм чувак» за неделю раз десять, Перси сначала пытается счет вести, после бросает эту хреновую идею и старается просто привыкнуть. Все еще. Перси снится, что он в кабинете своей старой школы, сидит почему-то на месте учителя в идиотской кофте с ромбовидным узором. Перед ним стол тусклый, какие-то тетради и компьютер допотопный, из которого, кажется, динозавр может вылупиться в любую секунду. Нико появляется в дверях лохматый, обыкновенно худой, лыбится, скалится и входит в кабинет, дверь закрывая. Перси зачарованно следит за тем, как тот пальцами тонкими защелку проворачивает и ближе подходит. У него в руках почему-то картонная упаковка яиц, которую он решает оставить прямо около полненького компьютера, пока забирается на стол перед Перси. Коленками этими острыми в грудь почти упирается и улыбается еще загадочнее, чем на входе. В классе стены теплого светлого цвета, парты ровным рядом и стулья таким же. Вот только почему сердце в таком же порядке не может остаться, а начинает прыгать, носками касаясь секундно ребер. За окнами детские крики и вроде что-то баскетбольной площадки, а в глазах напротив всепоглощающий интерес и чернота кружится. Перси внезапно становится слишком неловко, жарко и узко. Именно, узко. Потому что ебаный Нико смотрит с прищуром и губу нижнюю облизывает, касается ребром стопы его ноги и ведет вдоль бедра. У Перси в голове только протяжное «блять», которое разбухает и заполняет собой все мозги, каждую извилину. Во рту пересыхает, а пальцы сами собой ломаться начинают, потому что Перси впивается ими в край стула и никак оторваться от лица напротив не может. — Просишь же, — открывает рот ди Анджело, Перси прямо слышит, как его губы разлепляются. - Глазами. Перси сглатывает, громко, так, что по всему классу, кажется, разносится, и на очередном движении чужой ноги по своей, кивает. Сам губы облизывает, потому что сухо ужасно, хоть песок сыпь и Сахару новую создавай. Что, блять, просто происходит? Почему он сейчас ворот рубашки под кофтой оттягивает, почему внутри все скручивается воронкой и стремится поглотить каждую частичку? И почему так отчаянно и нестерпимо хочется кончить? Нога Нико скользит вдоль полоски сжатых ног. Почему он босиком? Хотя не важно, сейчас важно понять, почему это так возбуждает. Краем глаза Перси замечает, как пальцы руки Нико по краю стола старательно и четко вышагивают, смотрит непонимающе в лицо и размазывается невнятным пятном на линии искривленных в усмешке губ. Нико чувствует каждый его спазм внизу живота, каждую капельку пота на груди и лбу, как спину тянет, и наслаждается мучениями напротив. Вновь пальцами ноги по ляжке ведет, вверх, почти ширинки касается, но словно в последнюю секунду передумав, обратно двигается. У Нико все четко спланировано, он дразнит, невидимыми веревками связывает, потому что Перси двинуться не может, только сглатывает эти комки ебаные. Следит внимательно за тем, как напротив крышку коробки ловко открывают, яйцо идеально продолговатое и гладкое не менее идеальными пальцами цепляют. Оно совершенным в бледной ладони смотрится, Нико к лицу его подносит, нехотя глазами с напряженного лица Перси на предмет в руке смотрит. Джексону срочно нужно, чтобы Нико таким же плотоядным взглядом по нему прошелся. Потому что он ресницы почти смыкает, сжимает разом шею, дыхания лишает. Все выглядит так абсурдно, до ужаса. Нико с этим чертовым куриным яйцом в руке, класс школьный и Перси с членом, болезненно в штанах зажатым. Тот дергается в очередной раз, пытаясь перпендикулярно полу оказаться, но Джексон настырно ноги сдвигает еще крепче. И, наверно, тело по швам начинает расходиться, когда Нико мажет влажными глазами по нему, обратно к руке и яйцу хренову возвращается, блестящий кончик языка высовывает. Перси на стуле стонет. Очень грязно. Стонет он, когда Нико языком скорлупы касается, когда ногой по-новой вдоль бедра ведет и когда, не зажимаясь и не краснея, лижет размашисто гладкую белую поверхность. Ебаный пиздец. — Перси, — тихо говорит Нико, обратно смотря на свою жертву, очень томно. Перси не отзывается, трясется, коленки безысходно пытается сжать, зря правда. Ди Анджело все равно стопой их раздвигает, ползет уже по внутренней стороне бедра и паха едва едва большим пальцем касается, но Джексон уже чуть ли не кончает. — Перси, — повторяет Нико. Потом правда почему-то все чаще и громче. — Перси. Перси, ебать тебя копать. Когда Джексон разлепляет глаза, то видит перед собой довольное лицо наклонившегося Нико, не такого соблазнительного, как секундами ранее, и по его улыбке уже догадывается, что произошла какая-то поебень. Очень стремная и большая поебень. — Ариэль, ты стонал громко, я испугался жутко, — говорит парень. — Ты весь потный, я думал, что у тебя температура поднялась, что не исключено, но, кажется, не только температура. Нико многозначительно переводит взгляд куда-то к ногам Перси и откровенно лыбится во все тридцать, сколько у него там. Боже, Джексон не хочет видеть эти огоньки озорства напротив, только не это. Перси следит за его взглядом и хочет зарыдать в голос, когда натыкается на неприлично поднявшиеся одеяло. Пиздец, у него встал на сон про Нико и куриные яйца. Пиздец! Ебаный! Он вскакивает, отталкивая уже ржущего Нико, хватает полотенце с дверцы шкафа и бежит в душевые на этаже. На этом отчаянном пути жизни и смерти ему никто не встречается, в душевых тоже оказывается пусто. Перси закрывается, дышит прерывисто и чуть костяшки о плитку не разбивает. Член послушно стоит, весело на него смотрит и только улыбки не хватает, вот правда. Перси предпочитает забыть это стремное утро и сон стремный. Головой бы разбиться, интересно насколько рационально сейчас вылить себе в глотку гель и сдохнуть, пыхтя мыльными пузырями? То как он позорно кончает в душе в кулак, вспоминая пронзительный взгляд из сна, Перси тоже предпочитает забыть. Перси предпочитает в учебе утонуть, просиживает дни в библиотеке, всякие таблицы в ноутбуке строит и забивает болты огромные в сознание. Нико курит все так же красиво в ночь, смотрит темным, копается, и ухмыляется до сомкнутых плотно зубов. Обычно Джексон в бассейне охлаждался, кролем мысли из головы ненужные выкидывал, но в последние дни даже это не помогало. Библиотека, конечно, не голубой бассейн, но в ней литры бумаги и океан знаний, а это нагрузка именно на мозги. На деле же в библиотеке слишком белые стены и отвратительная бабка, с романчиками типа «Домработница для качка» или «Любовь в красном феррари». Перси вчитывается в четырнадцатый век до нашей эры в Египте, жалеет больного Аменхотепа и жену его красивую, мысленно отщелкивает пальцами такие же картинки красивого ночного профиля и сильно удивляется, когда его трогают за плечо. Рядом стоит симпатичная шатенка, у них вроде бы несколько пар вместе, но Перси четко помнит только костлявые плечи Нико, потому что те же пары у него и с ним. Только эта девочка там точно почаще тощего засранца мелькает. Она улыбается очень мило, а Перси в ответ кивает. — Привет, — выдает она. — Хочешь прогуляться вместе в пятницу? — Оу, — как все быстро. — Эмм, да. Если симпатичная девушка предлагает прогуляться, хоть и в пятницу, когда тренировка, не боится первой подойти и ее явно не волнует этот рой гейских слухов вокруг Джексона, то да. Он не может ей отказать изначально. Тем более после еще одной прекрасной, господи, ее что - райские птички рисовали, улыбки. — Я Калипсо. — Перси. Калипсо счастливо плечами жмет, вновь улыбается. Они болтают полчаса, пока Перси провожает ее до другого корпуса общежития. Калипсо чудесная, честно, она мило нос морщит, когда смеется, у нее веснушки россыпью на этом носу, а еще от нее пахнет вроде бы корицей. Улыбку Нико точно черти кисточками с хвостов чертили, не птички, а еще от него несет сигаретами тяжелыми, и стоп.. Почему Перси вообще их сравнивает? Калипсо в платье белом в пятницу, у нее ноги тоже тонкие, но более аккуратные, а еще она обращается к Перси по имени и, кажется, априори не умеет ухмыляться противно. Джексон слова тщательно подбирает, чтобы не обидеть этого ангела, и да, Калипсо ему определенно нравится. Они в кино сначала идут, на какой-то бессюжетный триллер, во время которого Калипсо в экран жадно взглядом впивается, потом в кафе заходят, где эта девушка съедает две порции пасты, и это действительно прикольно. Она почему-то часто спрашивает о соседе Перси, и надо бы насторожиться, Джексон старается не материться, обходит деликатно все острые углы и Нико в слишком наилучшем свете представляет. Не прикольно становится, когда они, подходя к корпусу общежития Джексона, уже темным вечером, встречают Нико. У того волосы влажные, сигарета в зубах оранжевым светится и взгляд чернотой. Он осматривает Калипсо сверху донизу, потом на Перси глядит и ухмыляется. Конечно, без этого никак. — А я думаю, куда русалочка сегодня уплыла? — тянет издевательски. На нем джинсовка огромная, тот чуть ли в ней не тонет, джинсы с чертовыми дырками и все вместе, с этой гребаной влажной челкой, за которой глаза почти исчезают, выглядит очень даже эстетично. Но Перси вроде как платье белое нравится, веснушки там, и вообще Нико бесит, потому что жизнь и репутацию разрушает, поплясывает ножками тонкими сверху. — Калипсо, — радостно подрывается к нему девушка. Нико улыбается ей более тепло, жмет ладошку протянутую и даже сигарету за спину прячет, чтобы дым на нее не попал. Джентльмен хренов. Калипсо выглядит как-то слишком возбужденно, она взглядом между ними метается, лыбится не в себя. Перси думает, что нервничает, наверно, Нико, отвернувшись, затягивается, молчит и не думает вообще скорее всего. Они напротив глаз стоят двумя тонкими деревцами — одно цветущее, другое извилистое, ветками торчащее во все стороны. Ночь валится сверху, укрывая все мягко, в том числе и их троицу. Калипсо на цыпочки встает, вздыхает. И лучше бы нет. Потому что в следующие секунды происходит какой-то необъяснимый лютый пиздец: она рот свой прекрасный открывает, Перси сглатывает так, что давится почти, а Нико недокуренный бычок на землю роняет бессознательно. — Вы встречаетесь, да? — выдает она, пальцами на них показывая, а потом сводит смущенно, подушечкой к подушечке. Перси сначала на нее смотрит, потом на Нико, натыкается на такой же полный ахуя взгляд и хочет сдохнуть. Нико глядит на него недолго через плечо, а потом пополам складывается, от смеха, к сожалению, на корточки садится и чуть ли не тявкает. Он хрюкает отвратительно, скулит что-то неразборчивое и своим красивым профилем чуть в асфальт не ныряет. Калипсо в ужасе смотрит на это, а Перси к ней подлетает, за плечи разворачивает. — Эм, не обращай внимания, — запинаясь выговаривает он. — Он придурок. Калипсо кивает. — Уже поздно, — господи, лоб бы ладонью пробить. — У него приступы под ночь начинаются. Он больной просто. Дебилизмом хочется добавить. Калипсо снова кивает. — И да, — снова запинается Джексон. — Мы не встречаемся. Калипсо не кивает, но молчать продолжает. Он даже боится сейчас представить, как со стороны-то все убого выглядит. Калипсо застывает в его руках, в этом платье своем, Перси смотрит умоляюще и старается игнорировать пародию обдолбанной чайки номер два от соседа. Эта чайка, наверно, об гладь воды регулярно головой билась, потому что выходит прямо слишком отбитой и громкой. Нико позади кашлем заходится, носом в колени упирается, а правой в землю. Перси поспешно прощается со своей надеждой на спасение, толкает заботливо в сторону ее корпуса и позвонить обещает. Не позвонит, от стыда сдохнет. Калипсо наивным ангелом улетает по освещенной аллее, оборачиваясь и переживая, а Перси доверительно ей машет пару раз. Потом соскребает все еще смеющегося и кряхтящего Нико с асфальта, тянет ко входу. Затаскивает на нужный этаж, ди Анджело хорошо так прокашливается, слезы с щек стирает и все повторяет безостановочно «вот ты неудачник». Перси не оправдывается даже, думал, что девушку подцепил, а Калипсо, наверное, в нем даже парня не видела. То что она поддерживает сексуальные меньшинства — это чудесно и прекрасно, но черт, Перси-то в ней кандидатку на счастье видел, а не подружку, чтобы ей шмотки помогать в магазине покупать и советы по мальчикам давать. Нико шмыгает носом, пока по этажу не четко в сторону двери вышагивает, Перси за ним поникше плетется и старается на пол не упасть. Очень хочется сейчас рванутся по прямой, вдоль коридора, и выскочить в старое окно, где печально алоэ стоит на обшарпанном подоконнике. Перси чувствует себя уставшим, разбитым и немножечко злым. Потому что Нико явно вся эта ситуация забавляет, он это точно дает понять своим неудачник и взглядами все такими же дурными. Когда они оказываются в комнате, то Перси прислоняется лбом к двери, дышит глубоко, и как-то этот позор пытается пережить, вроде получается, но желание развернуться и из окна сигануть все еще сидит где-то на подкорке подсознания. Он слышит, как Нико кроссовки скидывает, джинсовку запуливает на кровать. — Ариэль, не расстраивайся, — говорит он, ладонь на плечо кладет. Перси медленно поворачивается, смотрит и видит эту ненавистную ухмылку, Нико в детстве в котел с ядом окунали каждый вечер или что, почему он такой противный? Все валится как-то разом: и неудавшиеся свидание, и трехмесячные подколы, настроение, которое не настроение, а какая-то перемолотая хуйня, сны эти гребаные. Перси страшно хочется Нико врезать… или… или поцеловать… тупая мысль, нет. — Я бы тебе помог, но ты не мой тип, — Нико опускает взгляд. — Все, конечно, при тебе, хвостик шикарный, — парень обратно в лицо смотрит и даже не пытается скрыть, что издевается. — Но нет. Внутренности в один суп хреновый смешиваются, кипят не в себя, и Перси скорее всего сейчас пузырями лопается. Он точно Нико врежет. Ди Анджело дразнит его как собачонку глупую и, кажется, не боится совсем того, что эта собачонка ему пальчики может и отгрызть когда-нибудь. В их случае — скоро. У Перси в голове эхом «не мой тип» и «хвостик шикарный», а в груди что-то бешеное, зубастое, с клыками огромными, и на каждый взгляд Нико слишком активное. А Нико смотрит еще без слов пару секунд, больше чертовы губы растягивает, так что у Джексона крыша скатываться начинает. Трещит безумно громко и вниз скользит. Парень поворачивается в сторону своей койки и уже шаг делает, ухмыляться продолжает, но Перси хватает его за плечо, через секунду уже за два, впечатывает в стенку, наверно, слишком отчаянно и резко, потому что Нико шипит от боли, но правда недолго. Джексон впивается в его эту ебаную ухмылку, вгрызается волком, Нико очень и очень долго вокруг него круги наматывал, а терпение все-таки не вечное. У Перси съезжает еще один прямоугольник кровли, когда он чувствует, как Нико руки тянет и за шею пальцами цепляется, сам рот раскрывает и, блять, отвечает. Перси об это как-нибудь потом подумает, а сейчас просто берет, что дают. Нико на каком-то определенном уровне кроет, его хочется за волосы оттаскать или выебать до голоса сорванного. Обе опции странные, конечно, и вроде не должны относиться к одному человеку одновременно, но и человек у Джексона не обычный. Нико такой не для жизни Перси, который любит порядок, систематичность и нормальность, что это в нем и привлекает. У Перси просто приоритеты после его появления слетают к чертям, да и сам он, вместе со всеми шестеренками. Нико такой дикий, что ужасно любопытно приручить и в своих руках повертеть. Его холодные ладони ныряют за воротник футболки, у Перси ток по позвоночнику пробегает, волосы на пояснице торчком встают. Он чувствует острые до невозможности тазовые косточки, когда сжимает чужие бедра и прижимает к своим. Господи, блять, Нико сам ластится, позволяет Перси пальцы в кожу вдавливать и вылепливать все что захочется, как из пластилина. Он подхватывает парня за эти чертовы бедра и вверх подбрасывает, снова об стенку спиной стукая. Нико его ногами своими тоненькими, прямо из мечты фетишистов, обвивает, скрепляет ниже поясницы, а у Перси взрыв сверхновой во вселенной сметает волной все к ебеням. Он отрывается, сразу же в бездонное напротив окунается. Нико лохматый, с влажным ртом и глазами такими же, мычит что-то невнятное, но точно недовольное, сам к лицу Перси тянется за поцелуем. — Я ж тебе не нравлюсь, — смеется Джексон, быстро чмокая его. — Не твой тип, — ведет по горячей скуле носом вниз, губами шеи нежной касается, выдох сверху слышит, который в этой тишине своеобразной самым громким гонгом разносится. — Не нравишься, — хрипло подтверждают. — Но целуешься охуенно. Перси улыбается в шею, слабо за кадык кусает. Ему безумно нравится, как Нико сам жмется, словно слиться в одно целое хочет, трясется в его потных руках и с неменьшим рвением на каждое прикосновение отвечает. Зверек, который сейчас слушается и, кажется, подчиниться готов, лишь бы не останавливались. — Взаимно, — говорит Перси, обратно голову поднимает и к губам возвращается. Нико руками его за шею сильнее обнимает, к себе притягивает. Перси чувствует, как он зубы сжимает, всасывает его нижнюю губу с жадностью, так, что, наверно, завтра придется падением с кровати оправдываться. Потом снова рот раскрывает и позволяет языком во внутрь скользнуть. Все настолько мокро и пошло, что до крайности, а еще горячо и до нового взрыва доводит. Джексон до атомов готов распасться, когда Нико пятерню в его волосы запускает, он стонет в чужой рот, а ди Анджело ловит этот стон своим гребаным языком и заставляет кучку бабочек внизу живота перевернуться клубком. Они касаются друг друга кончиками, чтобы потом отдернуться, а потом снова этот странный момент повторить и это так нереально, что в штаны, кажется, на размера два меньше становятся. Руки начинают зудеть от тяжести, Нико вроде невесомый почти, но они у стенки целуются уже гребаную вечность, что, конечно, неплохо, очень даже, но Перси вроде как уставший был, а еще он просто человек. Ди Анджело, почувствовав чужой дискомфорт, пятки расцепляет и позволяет опустить себя обратно на землю, в прямом смысле. Секундный порыв обернулся долгими и откровенно жаркими зажиманиями у стены, а зажимания на прямом и светлом пути обернуться незапланированным сексом. Секс с ненавистным соседом и личным проклятием в планы Перси не входил, но сейчас весьма настойчиво и нагло стучится в дверь, а рука сама к ручке тянется. Потому что Нико, блять, стоит в ничтожных десяти сантиметрах, зачаровано расстегивает пуговицы на чужой голубой футболке. Их три, сразу под воротником, и с застегнутыми футболку можно стянуть, но Нико не хочется отрывать от этого интересного занятия. Перси думал, что ночной Нико с сигаретой — искусство, но нет. Нико с ресницами опущенными, губы кусающий, под Джексоном дрожащий — вот это искусство. У него взгляд темный, разливается по телу океаном черным, а Перси тонет по уши. Его рука идеально помещается на худом теле, палец большой оглаживает едва заметный изгиб талии, словно для этого и создан был. Нико вдыхает, чтобы ртом выдохнуть и пробить в груди Перси огромную неровную дыру. — К тебе или ко мне? — говорит он, поднимая голову, последней пуговицы касается, смотрит блестящими от желания глазами и очень, ну очень кокетливо улыбается. Перси нажимает с энтузиазмом на долбаную ручку и дверь раскрывает в приглашающем жесте. Он тянет Нико к себе, потому что на кровати того два чертовых, все еще бесячих, огромных одеяла, в которых Перси серьезно боится парня тупо потерять. Нико хрупкий, маленький, даже обнять и оберегать хочется. Но больше все-таки выебать, чтобы за все три месяца мозгоебки отомстить. Странная месть, конечно, но Перси это в последнюю очередь волнует. На его же кровати одеяло гордо одинокое, даже чистое белье, словно готовился, и менее скрипучее дно. Пока Нико плюхается на матрас, то каким-то чудом успевает стащить с Перси футболку и проходится ладонью по крепкой груди, вдоль ребер и останавливается чуть выше таза. У него в глазах просто караван безумия, темнота яркая-яркая и еще очень много чего-то необычного и светящегося. Перси смотрит на него сверху, как пряди по белой простынке раскинулись, лоб открыли, снова ухмылку родную видит и не может удержаться от хриплого «ты сумасшедший». — Почему же? - спрашивают его, обратно руками за шею хватаясь и притягивая. — Про тебя слишком больные слухи ходят, — успевает сказать Перси, прежде чем к его рту прижимаются, а потом ведут вниз губами к подбородку. — Что ты слышал? Про гомункулов слышал? — Нико говорит слишком спокойно, словно у него такой разговор в ежедневную рутину входит, даже в ежедневнике на определенное время стоит. Он отстраняется, откидывает голову больше и длинную шею обнажает. Перси мычит что-то утвердительно довольное в изящные четкие ключицы, кусает за тонкую кожу, чтобы судорожный вдох сверху услышать и лыбится. Он проводит ладонями по талии и забирается под черную футболку. Нико горячий, безумно горячий, прогибается, пытаясь прижаться животом к груди Джексона, и позволяет рукам на спине уже хозяйничать. — Про физика? — шепчет он. — Еще про Великобританию, и твои несчастные попытки стать революционером, — так же шепчет ему в шею Перси, щекочет дыханием нежную кожу, и Нико по новой гнется, чуть ли не ломается. Джексон цепляет пальцами край его футболки, но не решается стянуть. Он достаточное количество раз видел Нико почти голым в бассейне и в их комнатке, и голым очень маленькое в душевой того же бассейна, но сейчас что-то останавливает. Сейчас самому раздевать его настолько интимно и одуряюще, что Перси всерьез начинает переживать за свою нервную систему, а именно, что она может не выдержать. Нико, кажется, заметив его замешательство, руками соскальзывает с шеи и сам стягивает с себя ткань, почти что прозрачную кожу и четкие ребра обнажая. Перси проводит большим пальцем по ним медленно и чувствует себя так, словно статуэтки из самого драгоценного камня касается. Нико такой же резкий, углами во все стороны торчит, но именно этой остротой с ума и сводит. — Ну, это не самый сок, — доверительно говорит он, откидывая футболку куда-то в сторону своей кровати, и обратно за плечи смуглые хватается. — Про травку слышал? — Травку? — Перси распахивает глаза и смотрит на ебаный шедевр под собой. Что, блять, с этим парнем не так, и он что, серьезно, какая-то сокровищница ебанутости? Безумно красивая сокровищница, правда. — Давай, — Нико стонет, когда Перси, подтягиваясь вверх, бедрами его касается. — Потом. — Давай-ка сейчас. Джексон руки его со своей шеи берет и заламывает с обеих сторон от лица. — Ты серьезно, блять? — ругается ди Анджело. — Хочешь поговорить об этом в таком положении? — он переводит взгляд вниз, намекая на то, что у них у обоих члены в штанах стоят и срочной разрядки требуют. Перси следит за его взглядом, а потом смотрит обратно с нахальной улыбкой на губах и запястье сильнее в матрас вжимает. Нико глаза закатывает, убить пытается, но понимает все-таки, что проиграл и теперь придется по правилам Перси играть, а то так и останется с жарким комком внизу живота, испытывая сильнейшее чувство незавершенности. — Я в старшей продавал травку, — вздыхает Нико, смотря куда-то в сторону. — На самом деле я просто нарывал мокрицу под крыльцом дома и высушивал на солнце в растворе из ред булла и пары таблеток снотворного. На мокрице Перси странно крякает, утыкаясь в бледную шею, на ред булле не сдерживает хохота. Нико только ворчит что-то про то, что оглох на правое ухо и теперь Перси должен пожизненно за ним ухаживать. — И никто ничего не заметил? — сквозь слезы лепечет Джексон. — Ну, я говорил, что это дает охуенный эффект, если еще с чем-нибудь смешать, и, наверно, там дальше самовнушение работало. Тем более я пихал это всяким непродвинутым ботанам, — продолжает Нико, пока Перси давится на его плече своим же дыханием. — Не знаю, короче, мой бизнес процветал полгода, пока зима не наступила. — Ты ебнутый, — восхищенно шепчет Перси, поднимаясь и смотря на недовольное лицо внизу. — На всю голову. Он целует Нико, пытаясь передать все это восхищение, тот что-то пытается возразить, но в ответ целует с такой же пылкостью, вырывая руки из захвата и в волосы их запуская, по новой растапливая бедное тело Джексона. От удовольствия волком выть хочется, только Нико не луна желтая, как блин, а Перси и не волк, но кусает за подбородок, не выдерживая, сразу следом чувствуя, как чужие короткие ногти впиваются ему в загривок. С Нико получается все как-то так открыто и не зажато, не как с предыдущими, этих предыдущих, конечно, было немного, пальцев одной руки хватит, но все равно. Нико, не стесняясь, ведет размашисто вниз по телу, щелкает пуговицей чужих джинс, целует мокро и ноги шире разводит, позволяя как можно ближе прижаться. Трется пахом о ляжку и чуть ли не скулит от нетерпения. — Господи, — хрипит он, отрываясь в очередной раз, вкладывает, кажется, всю силу, чтобы Перси дернуть разом и перевернуть на спину. Он залезает сверху, в голове воспоминания с темной ночи парой недель назад вспыхивают, только в этот раз Нико дышит намного жарче, носом через ключицы к груди ведет, кусается. Теперь очередь Перси под ним трястись, и Джексон трясется, как в горячке, хотя это она, наверное, и есть, только белка выдается какая-то слишком хуманизированная и красивая тоже слишком, до скрежета зубов. — Сверху, снизу? — насмешливо спрашивает Нико, бровь кривит. Перси, если честно, уже успел соскучиться по его бессовестной ухмылке, соцерзает ее сейчас во всей яркости, сжимает собственнически за бедра тощие и выдыхает с каким-то странным смешком, взгляд от чужого не отводя. Нико, видимо, расценивает это как ответ и больше ухмыляется, ползет рукой ему в штаны, под широкую резинку трусов. Перси дыханием давится снова, ему совсем не до смеха, Нико бесстыже касается его члена, большим пальцем на головку давит, а потом так медленно вниз, обхватывая, ладонью ведет, что Джексон с ума сходит очень быстро и очень безвозвратно, носом в полное сумасшествие врезается. С размаху. — Доминировать значит любишь, Ариэль, — нахально смеется Нико, чувствует чужое напряжение внизу, дрессировщик хренов. Между ними что-то липкое, от чего не оторваться никак, Нико смотрит довольно и пальцами по длине пробегается, заставляя Перси сжиматься в одну мелкую точку. Нико нагло и откровенно его дразнит, играется, наслаждаясь превосходством и при этом выглядит, как чертов ангел, со своими растрепанными волосами и белой кожей. — Какой-же ты, сука, бесячий, — одним порывом выдает Перси и подрывается вверх, когда Нико в очередной раз пальцем сверху давит, кончиком ногтя пре­дэ­яку­лят цепляя. Нико от неожиданности охает, всю свою уверенность теряет, и, о боги, Перси от одной этой потери координации в чужом взгляде готов кончить. Вот так по-подростковому и с позором. Он обхватывает его спину, прижимает к себе, чуть ли позвоночник не ломает. У Нико губы уже порядком опухшие, но все равно безумно желанные. Джексон не считал себя алчным, но вот этих губ, которые в этой ебаной ухмылке так любят искривляться, ему явно еще долго будет не хватать. На тренировках Нико гибкостью не отличался, но сейчас старается по максимуму, изгибается змеей, когда Перси пальцами на ямочки на пояснице жмет, ноги больше расставляет и позволяет просто вертеть себя, как захотят. С ним реально до психушки недалеко, а Джексон, кажется, и так уже в ней, а все происходящее больной сон. Его даже белым светом ослепляет, как утренним, когда Нико давит вниз задницей и трется пару раз специально о чужую ширинку. — Ариэль, в штанах у нас ничего не выйдет, — облизывая губы, шепчет. — Или у тебя реально хвост там, поэтому боишься показывать? Икру будешь откладывать? Перси рычит от раздражения, сжимает его чуть ниже тазовых косточек, до синяков бы. Этот парень так и просится, чтобы его выебали. Джексон против ничего не имеет, роняет обратно на кровать, стягивает ужасно узкие джинсы вместе с бельем с невозможно худых, но все равно красивых ног, кажется, у него новый кинк, и оставляет долгожданный фиолетовый засос рядом с ключицей. Презервативы они находят в смятых джинсах Нико, а за смазкой Перси, шатаясь, плетется до соседского шкафа, по пути сам избавляясь от лишней одежды. Нико сразу же жмется, как только Перси возвращается обратно с ценными артефактами, затягивает в новый не менее горячий поцелуй и головокружительно в первый раз стонет, когда Джексон проталкивает в него указательный. Он зарывается пальцами в волосы, сжимает ногами тело между и выдает этот звук из самых глубин. — Ебаный же пиздец, — всхлипывает следом. — Больно? — заботливо спрашивает Перси, целуя его в край скулы и от следующей фразы смеется в голос. — Чувствую себя шаром для боулинга, — господи, Нико весь настрой портит. — Суй второй. Перси чувствует чужое напряжение под собой, как Нико пытается перебороть все неприятные ощущения. Насаживается через нежелание на второй, дышит прерывисто в лоб Джексона, все свои ощущения ногтями в плечи впечатывая. Перси глядит на него опять как на сокровище, Нико светится заманчиво, реально. Опять взглядом блестит, заставляет в себя нырнуть рыбкой, и там Перси точно на дно самое опускается, ногами обратно не отталкиваясь. Растяжка длится муторно и долго, Нико хнычет под ним, требуя большего, но Перси каждый его вздох разочарованный зацеловывает и отвлекает как может. Нико, конечно, все еще редкостный мудак, но теперь еще и личный кинк, который Джексон бережно прячет в самую глубь самого нижнего ящика, чтобы никому-никому, а то пальцы прижмет. — Я тебе, блять, шапочка что ли, — в очередной раз ругается Нико. — Еще, мать твою, подобная шутка, и ты неделю на ноги не встанешь, — пыхтит Перси. Нико, кажется, совсем не понимает, что ответственность за их скорый секс сейчас больше на Перси и что тот нервничает не в себя, и сам держится из последних сил. Терпеть язвящего на все стороны Нико — это одно дело, совсем другое вот этого — горячего, полностью открытого, жмурящегося, когда Перси пальцы внутри раздвигает, стараясь все в лучшем виде сделать. — У нас тренировка во вторник. Он языком у уголка рта проходится, когда Перси поднимает на него убийственный взгляд. Дышит глубоко и выглядит беспредельно соблазнительно, до пульсации болезненной в члене. — Тебе ли не похуй. — И правда, — ухмыляется. Нико вскрикивает очень громко от неожиданности, потому что Перси входит, не предупреждая, поспешно зажимает рот рукой и испуганно косится на стену справа. Джексон получает удовольствие на каком-то своем больном уровне, когда эта наглая ухмылка трескается и искривляется в что-то неопределяемое. Ди Анджело больно впивается снова ногтями в плечи, но обхватывает ногами на пояснице и тянет на себя. У него выражение лица меняется на какое-то задумчивое, видимо, опять ищет ебнутое сравнение, чтобы описать ощущения. Перси двигается еще дальше, сам тает вдоль узкой полоски чужих губ и прямо чувствует эту борьбу тела и сознания напротив. Нико старается расслабиться, руками по предплечьям ведет, Перси очень медленно в ответ бедрами, касаясь кожей его мокрых ляжек, и замечает недовольство. — Я не хрустальный, мать твою, — ругается снова. — Можно не церемониться. — Что с физиком? — шепчет Перси. — Опять? — смотрят обиженно снизу. — Ничего с физиком, — Нико вздыхает, кажется, до спазмов в животе, когда Перси чуть ли не выходит, но потом обратно неспешно двигается. — Он оказался, — уже шепчет. — Самым конченым натуралом, вообще не понял ничего, — Нико снова жмурится, потому что Перси до конца входит, каждую миниэмоцию напротив ловит. — Я и не старался толком, — шепчет, — прямо как ты сейчас. Да, блять, я тебе принцесса диснеевская или что? — взрывается. Нико стонет, громко и несдержанно, окончательно крышу срывает, когда Перси снова почти выходит, а потом резко вперед толкается. Он вроде еще что-то хотел обидное сказануть, но голову назад откидывает и сам насаживаться начинает. У Джексона снова вселенная лопается от перевозбуждения пузырем огромным. Нико сначала выбешивает до костяшек белых, а потом стонет и целуется тоже до них. Перси толкается глубже, рот своим затыкает и проглатывает теперь каждый стон жадно. Нико отдается с такой же пылкостью, как и целуется, пятками вжимается в кожу, старается до каждого атома в Джексоне добраться и добирается же, черт. Перси прямо чувствует, как сыпется на гребаную белоснежную постель, рядом с чертовой изящной баночкой смазки, у него пальцы крошатся, когда он притягивает горячее тело ближе за бедра и ломаются от всей этой правильности. Наверно, если бы Нико его так не бесил, то сейчас бы так все жарко и мокро не было, хоть пошло, но потрясающе. Вбивается, уже не сдерживаясь, потому что внизу грубее требуют и отпечатками до самого сердца тянутся. Нико костлявый, хрупкий, без всяких изгибов соблазнительных, но горячий до невозможности, глядит вызывающе, и это заводит покруче всякого кружевного белья. Перси локтями за его острые коленки цепляется, очередной скулеж виском ловит, когда снова дразнит, почти выходя. За каждую Ариэль и взгляд насмешливый мстит, только вот параллельно привязывает себя крепко накрепко, узел скручивая замысловатый. С очередным поцелуем и укусом топится самозабвенно, и, наверное, вбивает себе сейчас тысячный гвоздь в крышку гроба. Нико прижимается к нему на финише полностью, кожей к коже, пальцы в волосы запускает, другой рукой лопатки обхватывает и шепчет что-то непонятное, то ли на эльфийском, то ли просто матерится. Тычется мокрым подбородком и дышит сбивчиво. Джексон такого еще не испытывал, он носом в волосы длинные зарывается, запах сигарет вдыхает и вслед за Нико ругается, выгравировывает на костлявом плече дыханием все ощущения. Ебаный пиздец. Одно объяснение. На что там Анастейша разлеталась? На тысячу осколков? Перси на миллиард разлетается. Метеоритным дождем несется через вселенную. Он слышит чужое сбивчивое дыхание, свое, стук сердца под своим и это какая-то гребаная параллельная реальность, в которой Джексон никак не должен был оказаться. Не заслужил. — Соседи нам уебут, — хрипит в ухо Нико, все еще прижимаясь, он кончил прямо между ними, одинаково замарав и себя и бедный прессак Джексона. — Да в жопу. И так весь универ думает, что мы спим. Мы просто подтверждаем эти слухи. Перси Нико не отпускает, за спину обнимает, одеяло из-под них вытягивает и закутывает это драгоценное теперь с головой. Сам к мусорке ковыляет, потом салфетки из туалета притаскивает, а Нико одаривает его таким благодарным взглядом, что словно Джексон ему не несколько листов с тупым принтом рыбок сует, а плотную кучку зелененьких с портретом Франклина. — Новый ебанутый слух обо мне, — смеется Нико, вытирая сперму с живота. — Класс. — И очередной ебанутый слух обо мне, — говорит Перси, а в груди разливается такое тепло всепоглощающее, когда видит светлую улыбку напротив, что пугает даже. — Прости, подружка, видимо, это передается половым путем. — Боги, заткнись уже, — мычит Перси, роняя их обратно и забираясь под одеяло. Его сразу окольцовывают тонкие руки, их ноги сплетаются каким-то неведомым образом. Перси чувствует себя безразмерно счастливым, потому что этот чокнутый проклятый зверек, который отравлял ему жизнь и разрушил всю спокойность, лежит сейчас под ним и улыбается куда-то в шею, не вгрызается в глотку, а вполне умиротворенно сопит, теплым дыханием сквозь тело проскальзывает и забирается куда-то глубоко вовнутрь. Утро накатывает не менее теплой волной и бьется в голову неуверенно. Первый делом Перси натыкается носом на чужую макушку, а потом взглядом сонным на темные угольки глаз напротив. Нико лыбится, как умеет, выбешивающе, и Перси чувствует прямо, как под чужой кожей очередной язвительный комментарий ко рту катится. — Ариэль, ты храпишь. У Перси жуткое желание скинуть его к херам со своей, между прочим, кровати, а еще более жуткое поцеловать. Нико вблизи менее противным выглядит, Перси замечает, что у него довольно длинные ресницы, милый шрамик на щеке, а еще взгляд озорной, очень. Джексон на его слова только терпеливо вздыхает. — Ну что? — Нико бровь дугой выгибает, Перси непонимающе в ответ смотрит и напрягается уже. — Отложила русалочка икринки. — Блять, — стонет Перси, обратно глаза закрывает. — Как же ты меня бесишь. Нико хихикает, как ребенок, лыбится лучезарно, и Перси его к себе тянет, чтобы в эту красивую улыбку и поцеловать. Губы у Нико такие же как вчера, опухшие только немного, отвечает он с такой же большой охотой как ночью, правда, поцелуй выходит немного другим, не таким жадным, какой-то отвратительной нежностью пропитанным. — Я ж тебя бешу, — снова смеется парень, отстраняясь от Перси. — Бесишь, — подтверждает тот. — Но стонешь охуенно. Нико снова улыбается, ладонью щеки касается, так, что Перси немного щекотно становится, и он жмурится. Тонкие пальцы челку цепляют, убирая ее в бок, по лбу невесомо проводят. Перси следит зачарованно за тем, как во взгляде напротив что-то пляшет огоньками, пока руки с его волосами играют, и умиляется, как фанючка обдолбанная. — Я лучше могу, — говорят ему доверительно. И правда, может, Перси сам в этом убеждается. Когда Нико снова обхватывает его своими невозможным ногами в душевой бассейна, жмется ближе и выгибается так, что сердце внутри сальто делает раз десять подряд.