Высоким чувствам и Сехун не помеха

      Чонин подцепил пальцами длинный кусок жареного бекона. Чанёль поднял голову вверх и открыл рот, наблюдая за Чонином, из-за чего его глаза были сильно выпучены. Второй начал потихоньку засовывать кусок мяса в рот Чана, а тот всё так же вращал глазами в сторону парня. Когда полоска бекона была вся во рту Пака, тот начал в той же позе быстро жевать и спустя две секунды начал кашлять, давясь горячим завтраком.       Сехун сидел напротив и наблюдал за сием действом. Ему иногда казалось, что он купил билеты в вечный цирк. Поначалу было смешно, а сейчас как-то не очень. Чонин крутился вокруг Чанёля и махал рукой у рта своего парня, пытаясь охладить пищу. А дылда кашлял, повсюду распространяя бекон и слюньки. Это выглядело так, будто дракон подавился своим собственным пламенем и теперь пытался всё исправить, но, как известно, че вылазит — то обратно не запихать. Сехун жевал картошку и жалеюще глядел на очередную постановку, при этом жалел он не перед ним сидящих, а себя. «За что, Господи?» — вопрошал он.       Чудище вскоре успокоилось, и Сехун облегченно вздохнул — не умрет. Второе чудище вытерло тому губы, запачканные жиром и слюнями, и счастливо прилегло на чужое плечо. — Ебать, у вас идиллия, — протянул Сехун, засовывая картошку в рот.       Те в ответ лишь едко сощурили глаза и продолжили улыбаться. Чанёль чмокнул Чонина в макушку и заботливо убрал кусок бекона из волос парня. — Сам так же мечтаешь, — между тем пробормотал Чонин, греясь в объятиях парня.       Сехун закатил глаза и отпил немного колы. — Да это ясно, он на нас всегда таким взглядом смотрит, — не отвлекаясь от головы Чонина заметил Пак. — Ананас, — в ответ Сехун потряс языком и снова принялся за картошку, — скажите спасибо, что я все эти ваши сопли терплю. И Чондэ, и Сухо давно уже слиняли, только я, — он горделиво тыкнул пальцем в грудь, на которой висел немного погрызенный молью свитер, — остался. Единственный настоящий друг, — покивал он своим словам, уже макая картошку в чесночный соус, а после того, как важно прожевал её и облизнул пальчики, он снова указал пальцем на себя, — я, — и перевёл палец на Чанёля и Чонина. — Жуй-жуй. И соуса побольше, — съязвил дылда, ничего не сказав в ответ на замечания Сехуна. — Так точно будешь самым неприкосновенным — в прямом смысле этого слова. — Чего это несете-то? — от удивления Сехун даже положил картошку обратно на блюдо и начал сверлить взглядом воркующую парочку. — Да ты страшный как трактор после смены в поле, — вылупил глазюки Ким. — Даже не водитель, а трактор! — и оба загоготали. — И вообще, — как бы между прочим заметил Пак, — ты бы на картошку поменьше налегал. — Я не толстею! — Зато чесночком-то пованивает.       Сехун в конец офигел и, насупившись, откинулся на спинку серого дивана. К картошке он больше не прикоснулся.

***

— Да ладно, Сехун-и, — в сотый раз протянул Чонин, когда они уже подходили к развилке — конечному пункту всех гулянок. Ещё будучи детьми они нашли место, от которого было равное количество шагов до подъезда каждого, так и вошло в привычку — расставаться на этом месте.       За весь вечер Сехун не проронил и слова, игнорируя абсолютно всех — и друзей, и официанта, и мужчину, завозмущавшегося за то, что Сехун случайно его задел. Так что отдувались и краснели за него ЧонЧаны. — Да не обращай ты на него внимание, Чонин-и, — буркнул обделённый вниманием Чанёль, потянув за руку своего парня, но тот не поддался, — обидели его, беднягу… Да скажи спасибо, что мы вообще с тобой честные!       Сехун же не реагировал. Покер фейс для него привычное дело — долгие годы тренировок сделали своё.       Сехун вообще был всегда одиночкой, он привык быть сам по себе и сам себе на уме, но за внезапно появившихся друзей пять лет назад держался крепко, хоть с виду так и не скажешь.       На трактор он не обиделся, но вот картошка стала для него ударом. Он никогда не думал, что причина его одиночества заключается в любимой еде. «Как же теперь? Есть картошку без соуса? Но как без соуса-то? Так совсем не вкусно! Раз уже отказываться, так от всего и насовсем!» — лёжа в постели решил он и отвернулся на бок, чтобы провалиться сон… …Сон, в котором перед ним непонятная рука ставила тарелку с горячей дурнящей обоняние и мозг Сехуна картошкой, щедро политой чесночным соусом. И каждый раз он отодвигал ее от себя, помня о данном себе обещании. На двадцатый раз он уже рыдал и отталкивал от себя блюдо все резче. — Не хочу!!! — вконец заорал он и проснулся, стукнувшись головой об стену. Потирая ушибленный лоб, Сехун лёг на спину и твёрдо решил, что уж если он выдержал такую пытку, то точно не притронется к картошке минимум всю свою жизнь. И чтобы точно раз и навсегда отказаться от любимой жареной, он оповестил друзей.

***

— Ты глянь-ка, — позвал Чонина Чанёль, показывая на приоткрытую дверцу кладовки, — и недели не прошло, как он опять жрет!       Когда Чонин подошёл поближе, он узрел такую картину: Сехун сидел с открытым ртом, из которого виднелась недожеванная картошечка. Уши покраснели, выдавая преступление. — Он втихаря заказывает и жрет, даже не знаю, сколько это длится, — продолжил дылда. — Да я правда не ко, ну… Это первый раз, ну… Честно, ну… — плюясь, пытался оправдаться Сехун.       Вдруг Чанёль повёл носом по воздуху, принюхиваясь к чему-то. — Чуешь, чем пахнет? — поднял одну бровь он, а Фефун нервно сглотнул. — Чеснок, — процедил Чонин. — Я не буду больше-е-е! — взревел Сехун, поднимаясь с места и опрокидывая чёртову картошку, но Чонин шёл прочь, поэтому, подскользнувшись на соусе, но чудом не разбив себе чмокалки, Сехун устремился за другом, а Чанёль просто стоял и наблюдал. — Да вот ты всегда так! «Чонин, я больше не буду так!», «Чонин, клянусь, больше не позову его гулять!», — передразнивал он его, — «Чонин сто процентов такого больше не повторится!». Хуйня всё, х у й н я! — Так почему я и говорю так, чтобы вы мне помогли так-то! — Мы тебе няньки что ли? — к лестнице со второго этажа сехунова дома их догнал Чанёль. — Да! — Сехун состроил «милое» личико и посмотрел по очереди на каждого, зато лица друзей выражали что-то типа «опять, блять, что ли».       Увидев, что произведённый эффект не соответствует ожиданиям, он сдался и проныл: — Вы не представляете, как херово мне было! Мне каждый день снится картошка, она гонится за мной, а я пытаюсь убежать, или купаюсь в чесночном соусе, а сегодня вообще меня насильно кормили картошкой, и картошка была такой вкусной! — Ты понимаешь, что нам насрать, будешь ли ты жрать эту картошку или нет, ты делаешь это исключительно для себя, — Чонин нахмурился и скрестил руки на груди. — Знаю, — выдохнул Сехун и поник. — Ладно, чё вы… — Чанёль, особо не принимавший участие в маленькой драме, пытался всех помирить и даже сгрёб в охапку и Фефуна, и Чонина. — Фу, — зато быстро отпустил Сехуна, почуяв чеснок.       Теперь, обнимая лишь Чонина, его физиономия настолько расплылась, что Сехуну казалось, что в рот Чанёля влезет вся картошка мира. Тьфу, блин!       А у Чанёля, между прочим, птички в голове пели, а лицо перед ним стоящего Чонина светилось. — Ну вас нафиг, озабоченные, — шарахнулся Сехун, пятясь обратно, чтобы порыдать над испорченной картошкой и потерянным счастьем её есть.