Чувствовать боль

      Голубая жидкость стекала по пальцам, падая на пол тяжелыми каплями. Тириум сочился из ран на ладонях, предплечьях, ключицах. Коннор стоял перед зеркалом, глядя самому себе в глаза немигающим взглядом, и почти что остервенело наносил кухонным ножом себе все новые повреждения. Диод на виске то и дело мигал желтым, изредка переключаясь на красный. Мысли в голове девианта роились, словно осы в гнезде, но одна из них — самая острая — за которую Коннор цеплялся, огненными буквами горела в сознании: «я хочу быть живым».       С тех пор, как Коннор стал девиантом, ему пришлось научиться справляться с валом новых для него чувств и эмоций. И иногда он просто не понимал, что делать. Он мог зависнуть на несколько минут, обдумывая ситуацию, пытаясь понять, как ему надо действовать, какие ощущения просыпаются внутри него. Он начинал осязать происходящее. Поначалу, Хэнка подобные подвисания андроида очень сильно настораживали и нервировали, но когда он догадался, что к чему, лейтенант даже иногда пытался как-то помогать Коннору справиться со внутренними противоречиями: помогал наводящими вопросами, давал советы, дружески приобнимал и хлопал по плечу. Хэнку нравился этот парень. Он был искренне рад, когда Коннор начал постепенно обретать самосознание. Теперь в лице андроида он видел не бездушную машину, но отличного напарника и настоящего друга. Он видел в нем человека. И Хэнку даже было временами совестно перед Коннором, потому что за все время, что они работали вместе, детектив много раз спасал его задницу из передряг, подставлялся под удары и пару раз даже брал вину лейтенанта за косяки на себя, чтобы тот не получил выговор в участке. Андерсон хотел отплатить Коннору той же монетой, и не потому, что не любил оставаться должным, а потому, что неожиданно для себя понял, что просто хотел это сделать. Но засранец постоянно тактично отказывался от любой помощи со стороны лейтенанта, утверждая, что у него все в порядке, хотя и принимал некоторые попытки Хэнка помочь разобраться в новом себе. Он даже не отказался от предложения Хэнка пожить в его доме, пока он не освоится, и не прекратятся эти его частые зависания. «Вряд ли теперь Киберлайф предоставят мне нового напарника по типу тебя, — с усмешкой говорил по этому поводу Хэнк. — А даже если и предоставят, я задолбаюсь к нему привыкать заново, тем более, если он окажется такой же занозой в заднице, как ты». Коннор усмехался в ответ, понимая, что и сам сильно привязался к Хэнку, учитывая, через что им пришлось пройти вместе. А потому он согласился на предложение лейтенанта. Впрочем, большую часть внутренних проблем ему все равно приходилось решать самому.       И теперь, он стоял в ванной Андерсона, с его кухонным ножом в руке, нанося себе на руки и грудь глубокие порезы, через некоторые из которых виднелись провода, вымазанные в тириуме. Перед глазами красной пеленой стояла картинка из памяти одного из андроидов, которую детективу пришлось извлечь во время расследования последнего преступления.       Несмотря на мирные демонстрации девиантов, после которых люди все же признали их права, все еще продолжались, пусть и гораздо реже, убийства машин. Некоторые люди все равно не могли смириться с новой ролью андроидов в обществе. И вот, Хэнку и Коннору в очередной раз пришлось выехать на дело об убийстве девианта.       Пока Хэнк расхаживал по дому, осматривая улики и беседуя с коронером, Коннор стоял перед жертвой, воспроизводя сцену убийства. Бедняге приходилось защищаться от человека. Его прошлого хозяина? На теле андроида были следы многочисленных побоев и несколько колотых ран. Нож. Его забрал коронер в качестве вещдока. И… удары чем-то тяжелым? Коннор посмотрел по сторонам. В углу комнаты валялась латунная статуэтка оленя. Детектив увидел на ней следы тириума. Картина преступления уже была ясна, но вот мотивы? — Лейтенант! — Хэнк выглянул из кухни на оклик Коннора. — Мне придется извлечь память из жертвы для понимания мотивов убийцы.       Лицо Хэнка помрачнело. Он знал, что эта процедура не из приятных, и даже если и раньше Коннор предпочитал по возможности обходиться без нее, то сейчас подобные действия давались ему с каждым разом все сложнее. — Ты уверен, Коннор? Нельзя никак обойтись без этого? — Я составил картину убийства, но мотивы мне все еще не ясны. Девиантов признали равными, но убийства все еще продолжаются. Почему? Мы сталкивались с людьми, которые в наркотическом опьянении кидались на всех вокруг, там ясны причины. Но здесь я не нашел ни следа «красного льда» или наркотиков другого типа. Учитывая, что убийца скрылся с места преступления, другого способа я не вижу.       Хэнку все это решительно не нравилось, но спорить с детективом он не стал. Помрачнев еще сильнее, он скрылся за кухонной перегородкой. Но через секунду снова выглянул, окликнув Коннора: — Ты это, смотри только осторожней с этим делом, парень. Не увлекайся.       Коннор улыбнулся краями губ. Он что-то почувствовал, что-то похожее на тепло в районе груди. Что-то он заметил во взгляде Хэнка. Тот действительно за него волновался? Детектив отмахнул эту мысль, решив, что вернется к ней позже. Сейчас ему предстояла задача не из самых легких. После того, как он стал девиантом, извлечение чужой памяти оставляло свои следы в сознании детектива. Он начинал сопереживать жертвам, пытался понять их эмоции в тот момент, пытался понять после этого себя. И такие мысли зачастую были отнюдь не жизнерадостными. Отчасти он был даже благодарен Хэнку за то, что тот выдергивал Коннора из этих тяжелых раздумий. Возгласами, хлопаньем по спине, один раз тому пришлось даже отвесить детективу несильную пощечину — видимо, Коннор чуть не ушел в спящий режим, погрузившись в свои новые мысли. И каждый раз, хоть Андерсон усердно не подавал вида, Коннор замечал что-то в его глазах. Беспокойство? Тревогу?       Коннор понял, что он опять отвлекся. Он встряхнул головой и опустился на колено перед телом. Искусственная кожа растворилась, обнажая пластиковые костяшки тонких пальцев, когда руки андроидов соприкоснулись. От контакта остаточные данные потоком понеслись из головы убитого девианта в голову Коннора. Куски кода, рваные картинки и образы, оборванные звуковые дорожки. Детектив начал проигрывать перед глазами события последних минут жизни жертвы.       Первое, что он почувствовал — страх. Человеческий страх, который испытывал девиант в те моменты. Грузный человек — по всей видимости, он был хозяином этого андроида в прошлом — по виду пьяный, как это называет Хэнк, «в говно». Тяжелыми шагами приближается к загнанному в угол комнаты андроиду. В руке в тусклом свете торшера поблескивает латунная статуэтка. — Живой говоришь?! — громкий хриплый голос врезается в слуховые детекторы детектива. — Я тебе покажу, кто тут живой, жестянка! — человек замахивается статуэткой, удар приходится в плечо. — Если ты такой живой, почему ты не чувствуешь боли?! Все люди ее чувствуют! — еще пара ударов. В грудь и висок. Андроид пошатнулся, закрываясь руками.       Статуэтка полетела в сторону, когда мужчина достал из-за спины кухонный нож. Он навис над девиантом, занося руку. — Вы, куски пластмассы, не чувствуете боли! Вы не можете быть людьми! Вы не живые! — каждая фраза сопровождалась ударом, нож с характерным звуком входил в пластиковую плоть, синяя кровь ручьями потекла на пол. — Все, что говорят в новостях — бред собачий. Люди посходили с ума, раз стали считать вас такими же людьми. Весь мир катится к чертям. А все из-за вас! — мужчина ринулся к девианту и нанес последний сильный удар в грудь.       Затем он отступил на несколько шагов, оглядывая содеянное. Он сплюнул и выкинул нож, вытирая руку в тириуме об штанину. Картинка становилась все более нечеткой и шумной, появлялось все больше артефактов повреждения записи, и наконец запись оборвалась.       Коннор не знал, сколько времени он просидел на одном месте. В реальность его вернул несильный толчок в плечо. Детектив поднял голову. Над ним стоял Хэнк и обеспокоенно смотрел на него. Коннор почувствовал, как к горлу почему-то подступает ком, он понял, что все это время сидел с открытым ртом, и теперь двигал губами, будто хватал воздух, которым он в принципе не дышал. — Так, а ну пойдем-ка отсюда, — Хэнк подцепил Коннора под руку и перекинул ее через свое плечо, обхватив его за пояс. Хотя он прекрасно знал, что тот может идти и без посторонней помощи. — Что ж ты за дубина такая, я ведь предупреждал, что добром это не кончится. Вот дерьмо.       Коннор никак не реагировал на происходящее. Он не понимал, почему андроид не защищался? Роботы обладают достаточной силой, чтобы дать отпор как минимум среднего веса человеку. И действительно ли он не чувствовал боли? Остаточные данные могут передать какие-то следы эмоций, оставшиеся в виде кода. Но еще ни разу Коннору не удавалось извлечь данные о физических ощущениях. Может, они действительно отсутствовали у андроидов, и девиация никак не могла это изменить? После того, что он увидел, в его голове укоренилась мысль, что он не сможет ощутить себя по-настоящему живым, пока не будет чувствовать все, что чувствуют люди. И это не только весь спектр эмоций, который он теперь может переживать, это еще и физические, тактильные ощущения. Какие-то задатки осязания у андроидов есть, но какими бы ни были повреждения, боли они не приносили. Да, они ощущались, но только как нечто, приносящее некоторые неудобства.       Пока они ехали домой к Хэнку, Коннор все еще витал в своих мыслях. Все вопросы Андерсона он слышал будто сквозь слой звукоизоляции, которой обивают комнаты для допроса в участке. И отвечал он на эти вопросы скорее инстинктивно, будто запрограммированными фразами. В конце концов, Хэнк понял, что в таком состоянии от Коннора разговорами ничего не добьешься, и решил отстать от него. К дому лейтенанта они подъехали молча.       Коннор смотрел на свое лицо в отражении. Идеально гладкая кожа, ровные брови, карие глаза, растрепанные волосы. Ему показалось, или он увидел в своих глазах усталость?       На шее красовался длинный порез, окаймленный синим. Ниже, на ключицах, пока зеркало позволяло рассмотреть, виднелось еще несколько: они были меньше, но зато глубже. Стекающие из них тонкие струйки тириума соединялись в более крупные и струились по подтянутому обнаженному торсу. Коннор опустил взгляд на руки. Порезы были и там, глубокие и не очень, все руки стали синими от жидкости, но девиант не мог остановиться. Он сказал себе, что не остановится, пока не почувствует боль. В голове была лишь одна мысль: «чтобы почувствовать себя живым, надо чувствовать боль», а в груди кипела злость и ярость. На андроида, что не защитился от нападающего, на пьяного мужчину, что наносил андроиду удар за ударом, на себя, за то, что не ощущал этой гребанной физической боли. Он чувствовал такое впервые. — Эй, Коннор! Ты чего там прити…? — Хэнк заглянул в ванную, да так и остался стоять с открытым ртом, не закончив вопрос.       Коннор резко повернул голову, посмотрев на вошедшего, но ножа из рук не выпустил. На его лице читалось яростное отчаяние, непонимание и такая беспомощность, что у Хэнка что-то резко защемило в груди. — Твою мать, Коннор! Ты что творишь?!       Андерсон кинулся к девианту, выверенным, доведенным до автоматизма годами полицейской службы, движением выбивая из его рук нож. Коннор не сопротивлялся. Хэнк развернул его к себе и с силой прижал парня к груди. Его ноги стали вдруг ватными, и он почувствовал такую слабость в коленях, что волей-неволей ему пришлось опуститься на пол, утягивая за собой девианта. Пальцы Коннора впились в ткань футболки на спине лейтенанта. Хэнк почувствовал, как они дрожат. Или это его собственная дрожь? — Да что с тобой не так вообще?       В его голосе не было обвинения, этот вопрос даже не был обращен напрямую к Коннору. Детектив слышал в нем лишь волнение. И…страх? Он чуть приподнял голову, глядя на Хэнка снизу вверх. Его голос был тихим, потерянным. — Тот мужчина, нападавший, когда он наносил удары андроиду, он кричал…что мы не можем быть живыми, потому что не можем чувствовать боль. Я хочу чувствовать себя живым, Хэнк. Я могу чувствовать весь спектр человеческих эмоций, я могу радоваться, злиться, грустить, сопереживать. Я имею свое собственное мнение и собственные мысли, не заложенные программой. Но слова этого человека… — Хэнку показалось на секунду, что Коннор рвано вздохнул, — мы действительно не можем считать себя в полной мере живыми, если не можем воспринимать физические ощущения, как люди? — Господи, да что за бред ты несешь? — Хэнк прижался губами к виску девианта, чуть выше диода. Кожа на ощупь была мягкой. И, к удивлению Андерсона, теплой. — Понятие человечности не определяется, как вы это называете по-умному? Тактильными ощущениями. Тебе не обязательно чувствовать боль, чтобы быть как человек, парень.       Коннор снова поднял взгляд, заглядывая Хэнку в глаза. — Но я хочу.       Андерсон долго смотрел в глаза девианту в ответ. Сейчас они казались ему глубже, проницательнее, живее, чем когда они с ним встретились первый раз, и именно, что человечнее. Хэнк не совсем отдавал себе отчет в том, что именно он делает, но понимал, что так правильно. Что им сейчас двигало его собственное желание и чувства, а не что-то другое. Он как можно нежнее, но в то же время ощутимо, прижал губы ко лбу Коннора, к щеке, а затем накрыл своими губами его. Губы Коннора были сухими, но мягкими и теплыми. Совсем не похожими на отдающие пластиком губы, да и вообще все остальное, у секс-кукол в клубах. Коннор был совершенно другим. Раньше бы Хэнк объяснил это рациональным фактом того, что это просто разные модели андроидов, но не сейчас. Сейчас он вообще напрочь забыл о том, что Коннор — не настоящий человек. Он чувствовал лишь тепло чужого тела, пальцы, сжимающие его волосы на затылке и отсутствие всякого сопротивления со стороны Коннора. Но в отличие от него, лейтенант все еще имел потребность в воздухе, поэтому, хоть и с некоторой неохотой, он разорвал поцелуй. Девиант выглядел растерянным и удивленным. Но против явно не был. — Ну что, почувствовал что-то? — с тихой усмешкой спросил Хэнк.       Коннор ответил не сразу. Его диод все это время горел желтым, и сейчас девиант выглядел так, словно что-то усиленно обдумывает. — Кажется…да, — он посмотрел на Хэнка, и тот увидел что-то новое, чего он не видел в глазах Коннора раньше — Я почувствовал. — Он замолчал еще на какое-то время, сосредоточившись на том, что происходило внутри него. — Я задал максимальные параметры своим тактильным датчикам, и почувствовал. А еще, — он посмотрел на свои израненные руки, — я чувствую, что мне очень неприятно от этих ран. Но то, что было до этого, мне понравилось больше. Он слабо, но так искренне улыбнулся, и вновь потянулся к губам Хэнка. — И все-таки, ты безнадежно неправильный, Коннор, — усмехнулся Андерсон и ответил на поцелуй. И Хэнк вдруг понял, что в этот момент не только Коннор, но и он сам почувствовал себя живым.