Слушатель

Если бы несколько дней назад кто-то сказал Хэнку, что андроид станет неотъемлемой частью его жизни, Андерсон рассмеялся бы в лицо человеку, без стыда ляпнувшему подобную глупость. Отсутствие чувств и эмоций, четкое следование приказам, зачастую слишком навязчивое поведение — все то, что было присуще роботам, неимоверно раздражало его. Такие идеальные и чертовски полезные машины для Хэнка были лишь безмозглыми кусками пластика, выполнявшими заданные человеком функции. Поголовно неживые и бездушные, они не заслуживали доверия и могли приносить лишь вред. Андерсон был твердо убежден в этом, посему новость о том, что ему в напарники был назначен андроид, присланный в помощь расследованию компанией «Киберлайф», вызвала у Хэнка ярость и тонны возмущения. Коннор, андроид нового поколения модели RK800, отличался исключительной надоедливостью и своенравием. Он не был похож на других роботов: необычайно находчивый и самостоятельный, он имел право выбора и довольно широкую свободу действий. В отличие от домохозяек, садовников и фермеров, этот андроид мог конструктивно мыслить, осознанно принимать те или иные решения, выбирая индивидуальный подход к каждому, будь то человек, исправный робот или же девиант. Несмотря на чудовищную неприязнь к андроидам, Хэнку приходилось не раз иметь с ними дело. За всю свою жизнь он повидал тысячи роботов разных моделей, каждый из которых был похож на другого. Наигранная вежливость, улыбка, насквозь пропитанная фальшью, неизменное желание угодить окружающим — один и тот же образ действий, свойственный всем машинам. Такое поведение вызывало симпатию у людей, создавая особую, доверительную атмосферу между человеком и андроидом. Андерсон же не мог полагаться на роботов. Несколько лет назад он утратил в них веру, потеряв по вине машины самое дорогое, что имел. Все знали об этом, но никто не желал говорить, включая и самого Хэнка. Единственное, что осталось спустя долгие годы после происшествия, — это жгучая ненависть к андроидам, лишенным человечности, сострадания и души. Роботы не могли прочувствовать боль, которая раздирала Хэнка на части, не могли ощутить его страдания. Они не могли испытывать ничего, кроме равнодушия. Коннор был точно такой же машиной. Как и другие андроиды, он симулировал эмоции, проявлял фальшивые сочувствие и понимание, разве что делал это более искусно. Хэнк знал, что все его действия и решения определены программой, понимал, что тот не умеет мыслить самостоятельно, но в глубине души все же надеялся увидеть в Конноре человека. Для обычного андроида Коннор был слишком рассудительным и своенравным. Он не боялся открыто выражать недовольство, часто делился собственным мнением с окружающими. Этот робот прекрасно знал людей, чувствовал, когда стоит проявить тактичность, а когда, наоборот, надавить на собеседника. Он проявлял интерес к вещам, задавал множество вопросов, среди которых встречалось немало личных. Коннор вел себя естественно, так, словно был не андроидом, а настоящим человеком, на которого можно положиться. Хэнк и не заметил, как между ними протянулась хрупкая нить доверия, с каждым днем становящаяся все более крепкой, связывающая их все теснее и теснее. Андроид стал для лейтенанта чем-то большим, нежели послушной куклой. И пусть внешне Хэнк оставался груб и холоден, глубоко в душе он ценил Коннора, беспокоился за его жизнь, которая зачастую подвергалась серьезной опасности. Лишь в редкие моменты, когда притворяться больше не было сил, Андерсон становился самим собой, человеком одиноким, нуждающимся во внимании и поддержке. Тогда он говорил, рассказывал Коннору обо всем, что приходило в голову, о том, чем не мог поделиться с остальными: о своей собаке, подхватившей на днях какой-то вирус, о деньгах, которые вновь спустил на ставки, и зарплате, которую выдадут еще не скоро. Они обсуждали музыку и матчи «Детройтских машин», в то время как Хэнк допивал очередной стакан шотландского виски, а Коннор внимательно слушал его, не говоря ни слова. — Неужели тебе действительно интересно слушать мою болтовню? — спрашивал лейтенант, недоуменно нахмурив брови. Хэнк любил поговорить, когда был расслаблен, вот только найти собеседника ему удавалось редко. У Андерсона не было друзей, а в баре он старался ни с кем не знакомиться, поэтому, как правило, напивался дома, в одиночестве. Здесь он мог погрузиться в собственные мысли, вспомнить о прошлом, том времени, когда был по-настоящему счастлив, и посмотреть на себя настоящего, жалкого, без целей и стремлений, проживающего жизнь, лишенную всякого смысла. — Мне любопытно узнать о вас больше, лейтенант. Я рад, что вы делитесь со мной своими проблемами и переживаниями, — отвечал Коннор, неотрывно глядя Хэнку в глаза. Он был прекрасным слушателем, внимательным и чутким, по-настоящему заинтересованным. Он мог часами сидеть рядом с Хэнком, внимая каждому его слову, в то время как остальным было глубоко плевать на то, что происходит у него внутри. И кто после этого человечней: люди, озабоченные только своими проблемами, или же андроиды, спасающие от смерти отчаявшихся? — Спасибо тебе, Коннор, — произнес Хэнк с особой теплотой. Его взгляд больше не казался равнодушным, а голос приобрел непривычную мягкость. — Спасибо, что слушаешь меня. И пусть Андерсон знал, что тратит время впустую, что изливает душу машине, которая никогда не разделит его чувств, он продолжал говорить. Ведь в Конноре Хэнк видел не просто робота, исполняющего приказы. Он видел в нем человека, которого стоило уважать, которого стоило любить. И хоть внешне Андерсон оставался холоден, хоть называл андроида «манекеном из пластмассы», внутри он знал, что Коннор — единственный, на кого он действительно мог положиться.