хуйня2

о, эти души, они так соблазнительно касаются губ, проходятся по языку и ласкают вкусовые рецепторы. они так сладки, как ягода спелой черешни, и так же горьки, как сигаретный дым. они попадают в тебя через ротовую полость, а выходят из тебя слезами, которые сами и приносят. ты плачешь, потому что души наполняют(п е р е п о л н я ю т) тебя и ты держишься изо всех сил, когда они скребут по стенкам твоего живота когтями, но когда они начинают грызть твою плоть - ты определенно плачешь. да даже не плачешь, а кричишь от боли, потом что это невыносимо с л и ш к о м. стоит ли представлять каково людям, кто носит в себе несколько душ? стоит. потому что это уже не люди вовсе, а некое воплощение живого мертвеца. — чон чонгук, сколько душ ты уже съел, что выглядишь, как трупак? — одну. у чонгука сейчас не тело, а сплошная гематома. уже чернеющие синяки под глазами, отвратно сухие посиневшие губы, белеющие до боли костяшки и цвет кожи как у трупа. его состояние схоже с пожирателем душ, таким же мертвым, но чонгук не тот, кто души жрет, как вату сладкую. не тот. « 1996 год. развратное солнце давит на виски, а полуголые девушки заставляют перевести взгляд, на что-то более симпатичное. темноволосый парень опирается на ветхий заборчик, ограждающий балкон, и смотрит на всех пляжных больше с презрением. он ждет человека, который снится ему уже которую ночь и вечно говорит одну и ту же фразу: `хэй, чон чонгук, увидимся на набережной перед летним солнцестоянием, я буду ждать` но нет никакого солнцестояния и человека нет. он стоит один круглые сутки, наблюдает за теми, на кого ему плевать. ждет того, на кого ему тоже плевать. » а виной всему только души. те самые души, засевшие в организме любого из людей. возможно, они забирают воспоминания, словно они вовсе не нужны. а возможно, они оставляют воспоминания только самые колющие. те самые, от которых сердце кровью обливается, а счастливого ничего вспомнить и не можешь. так и чон чонгук стоит на набережной который год. он все ждет, но встречает его лишь пустота. « — может, еще не время? а может, еще не тот день? а может, не тот час? а может, не та ж и з н ь?» и сколько лет прошло в ожидании того, кто никогда не придет. но он все ждет. надеется обрести с этим человеком покой и умиротворение. а все ведь потому, что это единственное воспоминание, которое оставила ему съеденная душа. пусть оно не так скребет душу, как возможные другие воспоминания, или не так болезненно ноет, как у остальных - он помнит только его. помнит приторно сладкого парня со светлыми волосами и глупыми родинками на лице. он помнит разрез его глаз, влажность губ и большой нос. помнит волосы, что были глаже чем шелк и пахли вкуснее, чем все цветы на планете. он помнит те руки, тончайшие руки, обхватывающие широкие плечи. он помнит любовь. — парень, может тебе уже пора уйти отсюда? он не придет. — ты не можешь указывать мне что делать и не можешь знать, придет ли он. — он не придет чонгук... — придет. — ты убил его. ты съел его душу. тогда же и тело вдруг онемевает, а ноги подкашиваются. неприятная горечь утраты разливается по итак измученному телу. тоненькие ниточки вен на руках взбухают настолько, что вот-вот лопнут. а кожа.. кожа принимает тот самый оттенок синего, как у мертвых. он падает на сухой песок. ниточка слюны свисает из его рта, а на глазах застыли эти горькие слезы. он старается в последний раз шевельнуть опухшими губами и произносит слова. — я помню...