хуйня2

— ебни меня чем-нибудь сильно по голове, — проговаривал он в совершенном бреду. его зрачки были расширены до полного слияния с радужкой. а рот его был приоткрыт и единственная струнка слюны стекала по подбородку. он дышал не ровно, больше рвано. и порой закатывал глаза настолько, что оставались только белые глазные яблоки, с чересчур красными лопнувшими капиллярами. — ебни, ебни, ебни, чонгук, прошу! — выкрикивал он вновь и вновь, пока язык не начинал заплетаться и путаться в вязкой слюне. он практически выплевывал все эти слова вместе со слюной. но в ответ ему лишь гремели трубы и стекала вода по стенам. этот характерный звук бил ему по ушам картечью с удвоенной силой. он уже мычал от боли, покрывавшей его тело спелыми гематомами. он кричал. — сука, да где же ты? тебе так сложно ударить меня, чтоб я отключился нахуй?! мне будет так проще, чонгук! не стой, сука, в проходе! — но в проходе осталась лишь тень, когда-то стоявшего человека. его силуэт растворился в полумраке каменных облезлых стен. а резкий запах одеколона растянулся тонкими нитями по всему помещению, от чего потом и исчез вовсе. все свернулось в клубок и било тэхену по вискам. словно его зажали в четырех стенах и не давали двинуться. двигаться, в прочем, он итак не мог. лишь чувствовал, как новая игла проходит по вене и впускает наркотик, употребленный ранее. — чонгук.. остановись. не надо. не... надо.. — его голос утихал, а дыхание становилось ровным. он уже спокойно сидел на полу в своей комнате, скрестив ноги, а на них лежал о н. чонгук, который ранее вкалывал ему в вену иглу. тэхен очерчивал его лицо тонкими пальцами, зарывался руками в волосы, чувствовал его запах. самый родной запах. он улыбался, стараясь заглянуть в глубину его темных глаз, но чонгук не смотрел на него. чонгук смотрел куда-то сквозь стены этой светлой комнаты. — чонгук? все... в порядке? — тэхен дрожал. его глаза полнились слезами, а руки тряслись, хватаясь за пряди волос. чонгук поднял голову с его колен, оставляя тяжелый осадок на его ногах. он встал и ушел. он растворился, как несколько часов ранее. «сложно понять натуру наркомана. его представление длится словно пять минут, хотя на деле все пять часов.» тэхен так и пролежал, опираясь на стену, в грязной холодной луже какой-то старой заброшки. вокруг лежало с десяток использованных по несколько раз игл, которые вкалывал себе он сам. а перед глазами ни единого следа того чонгука, что был у него в комнате. он так и остался в е г о комнате, пока тэхен убивался наркотиком, вспоминая его черты. но на деле, никакого чонгука и вовсе не было.