Твоё родное всегда было рядом

POV Миша. — Ты, правда, думаешь, что это хорошая идея? — Миш, это просто дождичек, ты чего? Несколько капель не смеют помешать моему медовому месяцу с тобой, — Виктор прильнул к моему лицу и потёрся носиком. — Что-то мне так не кажется, — я скорчил недовольную рожицу и повернулся к мужу спиной. Его руки легли на мою талию и повалили назад. Я всё ещё был не рад этой задумке. — Хей, бука, — он наклонился и нежно поцеловал меня. — Поверь, ничего не случится, и всё будет хорошо. — Виктор смотрел мне прямо в глаза. В конце концов, я согласился. — Люблю тебя. — Последовал поцелуй. Затем, это чудо убежало с улыбкой на лице на работу просить отпуск. Совсем на днях, в моём паспорте начал красоваться штамп о браке, а в графе «Фамилия» гордо располагалась надпись «Соколов». Сегодня начинался наш медовый месяц, и мы должны были улетать в другую страну. Виктор не сказал в какую именно, отмахнувшись тем, что это сюрприз. Я не стал настаивать, ведь с этим человеком «хоть на край света». Моё настроение было бы на высоте, если бы не известия о погодных условиях. Я звонил оператору аэропорта и уточнял об этом. Но мне ответили, что дождь — это не точные данные, и пока что всё нормально. На душе было совсем не хорошо. Я даже не могу объяснить почему. Предчувствие что ли? Прошёл час. Краем уха я уловил мелодию телефона и понял, что это мне. Боже, я совсем выпал из мира! Это был Виктор. — Всё хорошо? — послышался голос из телефона. — Ага. — Точно? — Да, да! — сегодня я был очень раздражён. Каждый звук или писк, или запах напрягали меня. Вообще, в данный момент почти всё напрягало меня. — Ладно, тебе стоит отдохнуть. Я скоро вернусь. — Стой! Ты разобрался с отелем? Прошло недолгое молчание. — Ну, как бы, Миш… — Виктор явно что-то утаивал. — Я так и не смог позвонить… — Ты издеваешься? — сейчас я был готов кричать. — Мы же уже говорили на эту тему, и ты сказал, что всё с этим нормально и, что ты спокойно позвонишь и договоришься. А сейчас что? Ты действительно так сильно стесняешься наших отношений? И почему я узнаю это только после свадьбы? — я не хотел срываться, но больше не мог сдерживаться. — Прости, я правд… Гудки. Я чувствовал себя опустошенно. Что я сделал? Не понимаю, что со мной происходит. Что мною движет? По щекам скатились слёзы, оставляя после себя мокрые дорожки. Спустя немного времени, я поднялся с дивана и направился в сторону спальни собирать вещи. По любому медовый месяц состоится. *** Заваривая чай, я услышал, как ключ поворачивается в замочной скважине. Все сумки и чемодан стояли у двери. Виктор явно заметил это сразу. Через секунду его голова показалась в проёме. — Мне можно относить все эти вещи в машину? Кивок головой. Выкинув заварку в мусорное ведро, я усадил свою пятую точку на подоконник и устремился взглядом на вид из окна. Ничего не предвещало ухудшения погоды. Может быть, всё действительно будет хорошо? Виктор перенёс все вещи, которые стояли в прихожей. Сам я был уже давно готов. Ну, вот пришло время уходить. Своему мужу я так и не сказал ни слова. Я надел обувь, окинул примерно всю квартиру и выключил перед выходом свет. *** До аэропорта ехать несколько часов. Половина дороги уже осталась позади. Я сидел спереди в наушниках. На фоне звучали разные фортепианные мелодии. Виктор молчал, и я вместе с ним. Мы так ничего и не сказали друг другу. Всё прежнее раздражение почти ушло. Остался только неприятный осадок и плохое настроение. Мы проезжали обширные поля, небольшие леса и маленькие перелески. Хотелось просто ехать и ехать, слушая любимую музыку и смотря в окно. И совсем неважно, что я похож на 14-летнего подростка. Совсем неважно… Когда весь мой превосходный плейлист закончился, я убрал наушники в рюкзак и продолжил рассматривать пейзажи за окном. До финальной точки нашего пути оставалось совсем немного — около получаса. По дороге даже начали показываться знаки с названием нужного нам аэропорта и километража. Всё небо было затянуто серой пеленой. Ни конца, ни края. Я задумался на довольно долгое время и мои мысли прервались, когда я осознал, что начинается дождь. На окно упала одна капля. Затем две, три… Они стекали по скользкому мокрому стеклу, не зная, каким будет их дальнейший путь. Я уже философствую с каплями? Дождь не усиливался, но внутри меня всё равно поселилось некое волнение. Неожиданно Виктор разорвал всё молчание, которое создалось между нами. — Я помню тот момент, как ты учил немецкий. Чуть позже, я попросил сказать мне что-нибудь, но ты не ответил. А ночью, — я еле смог разобрать, что он сказал — дождь ударил по лобовому стеклу с новой силой, и я не на шутку насторожился, — когда подумал, что я уже давно сплю, произнёс одну единственную фразу, которую я запомнил на всю жизнь, — Виктор замолчал, но продлилось это недолго. — «Irgendwelche Umstände, jeden Widerstand, jeden Ärger, aber meine Liebe wird immer bei dir sein, nur wird sie stärker werden». — Я посмотрел прямо перед собой и произнёс шёпотом: «Любые обстоятельства, любое сопротивление, любые неприятности, но моя любовь всегда останется с тобой, только станет сильней». В это время дождь уже бил стеной. Было не видно ничего. Абсолютно. Всё стёрлось, все поля, леса и перелески. В моей голове творился жуткий беспорядок: первая мысль путалась с последующей. Была полная каша. Машина почти ходила ходуном. Летняя резина не справлялась с таким обильным количеством воды на дороге. Дождь не сжалился над нами. Дорога, как назло, попалась извилистая. Первый поворот. Машину немного занесло. В салоне стало безумно жарко. По моей спине побежали капельки пота. Второй поворот. В ушах стоял грохот дождя. Я начинал верить в Бога? Третий поворот. Я посмотрел на лицо Виктора. Он был напряжён. Его тёмные волосы, глаза, нос, губы, шея и ключица. Его руки, пальцы, прикосновения и объятия, поцелуи в носик и метки в области груди. В секунду я понял, что это моё самое дороге. Самое любимое. Руль ушёл в сторону. Нет, нет, нет… не сейчас. Нет, слишком скользко. Мы были слишком не осторожны. Моя рука в его руке. В его руке. Его. Мёртвая долгая и затяжная секунда. …Самое любимое. Самое дорогое. Дождь, капли на окне, музыка, дорога и молчание. Ссора. Стесняешься? Медовый месяц. Белый и бордовый костюмы. Ты выйдешь за меня? Квартира. Школа искусств. Фирма твоего отца. Выпускной. Америка. День Рождения. Поимеешь? «В каждом уголке своей квартиры…». Можем отметить? Будешь моим? Проект, выступление и волнение. Поцелуи на кухне. Ключицу свело. Звёзды повлияли? Вино. Твой отец? Пляж, песок. Не буду… «Напарники!». Физика… Резкий сильный удар. Оглушило. Во рту вкус крови. Темнота. Это правда? Нет, нет, нет. Что? Это произошло? Хватит ли у меня сил? Готов ли я бороться за свою жизнь? А за свою любовь? Готов! Конечно, готов! Без отрицаний! Может быть… Нет! Можно ли смириться со своим концом? А если бы так… Но почему? Зачем? У меня есть незаконченные дела? Да! Да, да, есть! Они… Я смогу! Как он? Но есть ли смысл… без него? Нет, нет… Шанс! Есть шанс! Я готов! У меня нет сомнений! Виктор!... Красно-синие мигалки… Ха-ха. Прямо как в детстве, когда играл в скорую помощь. Я не чувствую своих конечностей… — Живой! Живой! Один! — один? Правда? Темнота. Без сознания. *** Запах. Такой знакомый запах. Больница. Помню, как с бабушкой на обследования ходил. — Я не знаю, — голос мужчины. — Доктор, вы обещали… — Виктор? Виктор! Живой! Еле язык ворочает. — Понимаю, сэр. Но у вашего мужа более серьёзное и запущенное состояние. Летальный исход, конечно, не рассматривается, но могут быть серьёзные последствия. В глаза ударил яркий свет. — Так. Видите? Вроде видит. Я заморгал очень часто и вдохнул больничный аромат. Это далось тяжко. По телу разлилось тепло. Я снова почувствовал всего себя. Затем, попытался подняться. — Оу, сэр, вы слишком торопитесь. Успокойтесь и лежите ровно. — Я… Я жив? — как будто заново учусь разговаривать. — Соколов Михаил Алексеевич, верно? — кивок. — Вы попали в аварию с мужем. Вы это помните? — второй кивок. — У вас повреждение рёбер, лёгких и левой коленной чашечки. Так же, присутствуют повреждения скуловой кости и пальцев правой руки. Это огромное счастье, что вы с нами. — Огромное спасибо. — Вы были в коме 2 с половиной месяца. Вами были перенесены несколько операций, в том числе лицевых. Ваш муж — настоящий герой! Кстати, он вас уже давно ожидает. — Доктор! — молодой женский голос. Видимо, медсестра. — Извините, долг зовёт! — врач покинул нашу палату. Я чуть приподнялся, дабы осмотреть помещение. В области груди раздалась глушащая боль. Напротив себя, я подметил Виктора, сидящего в положении «лотоса» и смотрящего прямо на меня. — Оклемался? Меня одного хотел оставить? — Куда хоть я без тебя, — Виктор поднялся, подошёл и сел рядом со мной. — Ты можешь ходить? — Доктор же сказал, что у меня не такое серьёзное состояние как у тебя. Весь удар пришёлся на правую боковую машины. — На правую боковую… — зачем-то повторил я тихим голосом. — Ты герой? — неожиданный вопрос. — Вот здесь, — он указал на мои вены, — протекает моя кровь. Можно сказать, повезло, что у нас она почти одинаковая… — Виктор! — М-м? — Прости меня, пожалуйста. Когда я был в коме, голос разговаривал со мной. Кто-то разговаривал со мной. И, я понял, я сказал, что буду бороться! За свою жизнь и за свою любовь! Поэтому, мне очень жаль за то, что я накричал на тебя тогда… — Дурачок, это было несколько месяцев назад. — Виктор усмехнулся. — Блин, правда? Мы засмеялись. Смех заглушил мою боль, и мне было хорошо. — На самом деле, я тоже должен попросить у тебя прощение. За то, что не послушал твоих предостережений по поводу дождя. Я был чертовски не прав. Можно сказать, сейчас это всё с нами только из-за меня… — Не вини себя. Никто не виноват в этой ситуации. Виктор наклонился ближе, и наши губы сомкнулись в поцелуе. Он длился не долго. — Irgendwelche Umstände, jeden Widerstand, jeden Ärger, aber meine Liebe wird immer bei dir sein, nur wird sie stärker werden… — проговорил я почти шёпотом прямо в губы, за что муж «чмокнул» меня в нос. — Медовый месяц в больнице… М-м-м… Всегда мечтал… — Ха-ха. Это точно. Я хотел потребовать ещё поцелуя, но Виктор был не умолим. — Прости, но это всё. Твоя моська только после операции. — Он дотронулся указательным пальцем до моего носа. — Ой, ну да. — Знаешь, по крайней мере, мы вместе. — В этом ты тоже, безусловно, прав. Наш хохот снова разорвал больничную тишину в палате. По крайней мере, мы вместе… И будем вместе Даже на небесах...