Экспромт.

      

Скажи, когда ты придёшь ко мне, и я буду готовить своё сердце для того, чтобы тебя встретить.

      

Антуан де Сент-Экзюпери.

      Нет ничего хуже, чем быть подростком. Это подтвердит любой человек, который хоть что-то смыслит в этой жизни, но даже он будет неправ.       Хуже, чем быть подростком – быть влюблённым подростком. Влюблённый всегда смотрит на все утрировано, а если прибавить к этому юношеский максимализм, тщеславие и гормоны, то творится пожар. Горит всё и вся, никого не щадит адское пламя, сносящее всё на своём пути. Беспощадно и непреклонно оно рвётся из недр обиженного и уязвлённого сознания, и кажется, что оно неостановимо.       И если бы это пламя не было метафорой описания внутреннего мира, волосы младшей Уизли полыхали бы вместе с ней и её семьёй под металлическим взглядом Драко Малфоя. Девушка не имела права сидеть рядом с ним, улыбаться ему, ловить преданным взглядом его ответную улыбку, и снова растягивать свои губы, почти пытаясь скопировать его.       Хотя, итак, понятно, что ей это не удаётся. И никому не удастся повторить его мимику, живую, непосредственную, при этом будто акварельно стеснительную и по-девчачьи застенчивую. Но слизеринский принц не позволит себе так подумать, ведь его просто не устраивает вид счастливой пары, частью которой является Поттер. Он, как будто настолько радостный, что не хочет даже отвечать на колкости и выпады в свою сторону, даже от Малфоя. От Малфоя, чьи слова всегда метко попадали в цель и заставляли его глаза и глаза его никчёмных друзей загораться от гнева. Почему-то этот факт, как говорится, резал без ножа.       На самом деле, это странное, будто неправильное чувство давно зародилось в скрытном сердце блондина. Это нельзя назвать ненавистью, поскольку ненависть не приемлет невольного восхищения или пристальных взглядов, следящих за взмахом ресниц, украдкой. Зависть? Безусловно, только даже не понятно кому, ему, или его друзьям. Ревность? О, да! Этого хоть отбавляй. Ревности хватило бы ещё на вечно недовольную Паркинсон и, как минимум ещё пять менее агрессивных слизеринцев. Но, к счастью, или, к сожалению, у Паркинсон этой самой ревности хватало, Малфой даже смутно догадывался кого она ревнует, но это не важно потому, что представители этого факультета были в принципе ревнивцами и просто неприличными собственниками. В общем, это самое чувство, заставляющее сердце выстреливать каждым ударом, будто из дробовика, а кровь то леденеть, то кипеть от адреналина, можно было назвать одержимостью. Да, Драко Люциус Малфой был определённо одержим.       И сейчас он надменно чуть изогнув левую бровь наблюдал идиллическую картину за столом львиного факультета. Поттер, его не в меру пытливая подруга Грейнджер, рыжеволосый отпрыск Уизли и его не менее рыжеволосая сестра. Сидят, обыденно болтают ни о чём, периодически посмеиваясь, а рыжая Уизли, сидя рядом с этим недоразумением, на голове которого, вероятно, гнездились вороны, держала его за руку, периодически поправляла ему волосы, от чего у Малфоя сводило внутренние органы и хотелось выпустить ей кишки. Малфой отвёл взгляд. – Вау, вот это выдержка, Малфой! – притворно вытаращив глаза, сообщила Панси Паркинсон, сидящая неподалёку. – О чем это ты, Паркинсон? – Целых четыре минуты и сорок две секунды непрерывно смотреть на львятник и не блевануть! – После общения с тобой это пустяк. – почти беззлобно огрызнулся слизеринец.       Самообладание – лучшее, чему стоило научиться у родителей. – Ладно уж, сдаётся мне, у Забини завалялась кое какая выпивка. С нами он поделится. Пятница всё-таки. – Панси вообще-то была довольно злобной, но не к своим, и потому, её предложение прозвучало почти извинительно, хотя, она это скорей назовет снисхождением. – Справедливо. – топить проблемы в алкоголе – не присущая Малфою привычка, но пятница же…       Холодный пристальный взгляд привычно скользнул к Гриффиндорскому столу, сцена, увиденная там, была сравнима по силе с ударом по голове тяжёлой кувалдой, а потом будто бы проехались катком по ребрам и раскрошили их.       Рыжая девушка целовала Поттера. Целовала. В губы.       Прошло несколько секунд, пока Малфою удалось оторвать взгляд от этого зрелища. За эти самые чертовы секунды, сердце пропустило удар, а может и десяток, может и тысячу, может и остановилось вовсе. Он встретился с ним взглядом. Потом лихорадочно прикинулся, что смотрел на Паркинсон и ему очень интересно с ней общаться, а сам только и смог, что хрипло выжать: – Зови Забини, пойдём отсюда. Пятница всё-таки.       А дальше, сам не понимая как, он набрался до чертиков. В жизни он никогда так не напивался. Но всё когда-то случается впервые и в своём поступке не видел ничего ужасного, по крайней мере сейчас, когда даже Забини был трезвей. А Паркинсон уже завалилась на одно из кресел в зелёно-серебристой гостиной, пробормотав напоследок что-то невнятное про то, что если Снейп узнает, то закопает их живьём и заставит самим же раскапываться.       Из головы не шёл Поттер, который лижется с рыжей профурсеткой, и смотрит на него. Может быть больной и нетрезвый рассудок рисовал это самопроизвольно, но взгляд у того был странный, как будто ему душно в жаркой комнате.       Наверняка он начал встречаться с рыжей.       И почему она? Она же Уизли… И вообще она младше его, и, судя по взгляду, согласилась бы быть даже его ручной собачкой. Всё равно большего и не заслуживает. И вместе они смотрятся никудышно. Да как Поттер посмел? Эти мысли то склоняли Малфоя к ярости, то служили поводом для жалости к себе. Ведь он лучше этой Уизлетты. Он красивей, умней и вообще…       Стоп! С каких пор он сравнивает себя с ней в таком ключе? Да не важно. Важно, что это на него должны смотреть невыносимо изумрудные, огромные, как солнца, глаза, теплым и сводящим с ума, чуть с горечью, как лавандовый мёд, взглядом. Ведь это ему удаётся зажечь в них огонь. В Поттеровских глазах, когда он целовался с ней огня не было. Не было! И быть не могло.       Ой, как же не это по-Малфоевски смиряться с тем, что не устраивает обладателя благородной фамилии! Он и не смирится. Ни за что.       Поднявшись, он сам не помнил, как дошёл до входа в красную гостиную. Дальше ступор.       Какое непростительное упущение! Полная Дама стояла, выжидающе и удивлённо смотрела с холста на нежданного позднего гостя. Откуда-то из-за спины Драко вынырнул первокурсник, опаздывающий к своему более раннему отбою. Неосмотрительно мальчонка почти выкрикнул пароль ко входу: – Пламя Феникса!       Довольный такой удачей, Малфой начал сомневаться в том не подлил ли пройдоха-Забини Феликс Фелицис в своё пойло.       Улыбнувшись своим мыслям, он последовал примеру первокурсника и бодрым шагом почти влетел в гостиную. Дальше со щитом, или на щите. Иных вариантов нет. Хотели войны? Получите. Быстро зацепившись горящим и совсем не аристократично буйным взглядом за макушку Поттера он сократил расстояние между ними в считанные секунды и… – Привет, Потти, тебе говорили, что у тебя просто отвратительные... ик... очки?       Пять или шесть челюстей находившихся рядом гриффиндорцев упали на пол, потому что творилось необъяснимое, а именно…       Три… Два… Один…       Одним движением сдёрнув с оцепеневшего и уже почти разозлённого Поттера очки, блондин припал губами к его губам. Губы Поттера были чуть прохладные и мягче, чем могли бы показаться. В целом, они, конечно, были, по меньшей мере, идеальными. Малфой заметил ранку на внутренней стороне на нижней губе, будто Поттер сам искусал её. Господи Боже, завтра он обливиэйтнет их всех к чертовой матери. Да плевать, оно того стоило.       Он не целовался, он как будто вырывал этот поцелуй, как будто пытался стереть тех, кто прикасался к губам его, повторяю, его Поттера, не имея на то право. Теперь Уизлетта всё ощутит. Проталкиваясь языком в рот своего бывшего врага, Малфой мог поклясться, что медленно умирает, и, кажется, попрощался с рассудком. Он прикоснулся бледной еле заметно подрагивавшей рукой к правой щеке Золотого мальчика, и… Тот ответил. Несмело и так, как будто совершенно не умеет целоваться. От этого крышу сносило ещё сильней, и Малфой даже забыл бы о том, что вокруг ошарашенные лица, о том, что он аж сам Драко Малфой и о том, что губы, которые он ласкает своими принадлежат его заклятому врагу. Или уже нет. Не имеет значения.       Подлетевший из ниоткуда Забини, протрезвевший от увиденного, молниеносно оттащил Малфоя и выволок его из красной гостиной. – Чертовы грифы тебя опоили?! Ты в своем уме?! Что ты творишь?!       Малфой в ответ как-то глуповато и непривычно отстранённо улыбнулся. Об этом, как говорится, он подумает завтра.