О совах и любви

Сычик заболел, и Рон коротал все свободное время в холодной совятне. Слова Хагрида о том, что для маленькой совушки нет никакой опасности, Рон пропускал мимо ушей. Тогда, на третьем курсе, он дважды терял свою Коросту. В первый раз беглянку удалось найти, а второй, ох, лучше не вспоминать. И если он сейчас недоглядит и недолечит, то просто не переживет потерю любимца. Сычик давно наелся и уснул, а Рон все не мог уйти в теплую гостиную, натягивал поглубже шапку, запахивал коротковатую мантию и от нечего делать разглядывал чужих сов. Хогвартские «ничейные» совы похожи одна на другую, скучные и неинтересные. А вот совы «хозяйские» совсем другие: важные, солидные. Ну, Сычик не в счет. Вон умница Хедвиг — воплощенные красота и достоинство. Но она не зазнайка, и если Рон сейчас подойдет и проведет рукой по белоснежным перьям, она примет ласку благосклонно, приоткроет оранжевый глаз и игриво прихватит палец клювом. А рядом с ней сидит мерзкий филин Малфоя: надулся, нахохлился, скребет когтями жердь и смотрит в упор так, словно хочет сжить со свету. Просто черный демон, похлеще Снейпа. У того мантия, а у этого крылья: как размахнется — и в совятне словно темнеет. А сидят они бок о бок, деваться им некуда: у каждой совы есть свое место и поменять его нельзя. Вот уж не повезло этим двоим — так не повезло Малфою и Поттеру сидеть за соседними столами на зельях. Черный и белая — красиво. Если поставить этого придурка Драко рядом с Гарри, вроде тоже черное и белое, но никакой красоты и гармонии. Рон со вздохом поднялся на ноги: пора уходить, уже поздно. Нет, ну каков филин нахал! Все пялится — напугать его, что ли? Рон вдохнул поглубже и свистнул что есть силы, глядя в наглые желтые глаза. Результат не порадовал — эффект неожиданности сработал только с Хедвиг. Вырванная из дремы птица испугалась, забила крыльями и чуть не сверзилась с жерди. Из крыла выпало длинное перо, а гадкий филин захохотал бы, если мог — морда у него была до неприличия счастливая и гнусная. На следующий день, на уроке ухода за магическими животными, Рон вспомнил происшествие в совятне: очень уж совпало — Хагрид громким свистом подозвал фестрала, а замечтавшийся Гарри вздрогнул и выронил свое старое разлохмаченное перо в снег. Малфой, само собой, громко и отвратительно заржал. Этим же вечером, закончив осмотр Сычика, Рон поучаствовал в совиной сваре. Филин и Хедвиг, громко крича, лупили друг друга крыльями, взлетали и метили когтями в глаза. Безымянные хогвартские совы сгрудились в том же углу, громкими криками подзуживая и подстрекая дерущихся. Пришлось разогнать честную компанию с помощью Агуаменти, а потом еще и залечивать глубокие царапины на руках. И снова ничего особенного — ну подрались совы, экая невидаль. Но, что странно, через три дня, перед главными дверями Хогвартса, в гомонящей толпе сокурсников, точно так же стояли друг против друга Малфой и Гарри, целили палочками в лицо противника и, кажется, собирались биться насмерть. Рону дорого стоило развести их в стороны — он получил совсем не магический фингал под глазом от Крэбба, а Гойл чуть не добавил второй. Все-таки кулаками они работали лучше, чем палочками. Пока мадам Помфри приводила его в порядок, Рон снова вспомнил совиный бой. Вспомнил и задумался. В следующий визит к совам Рон лишь слегка осмотрел совсем здорового Сычика и направился прямиком к Хедвиг и филину. — Простите, ребята, эксперимент, — бормотал Рон, убирая поилку филина и переставляя поилку Хедвиг ровно посередине. — Попробуйте-ка вместе. Вместе не получилось. Сверкнув оранжевым глазом, Хедвиг резко двинула когтистой лапой по поилке, та перевернулась и окатила филина водой. Было бы смешно, если бы взлетая, обозленный филин не треснул Рона крылом по затылку. В ближайший выходной к фонтанчику с водой на четвертом этаже подошли Рон и Гарри с одной стороны, и Малфой с Паркинсон с другой. — Отвали, Поттер, — скучающе протянул Малфой, — твоих слюней еще тут не хватало. В ответ на это Гарри молча прижал к фонтанчику палец, и холодная струя брызнула четко в хоречью морду. К радости Рона пострадала и прилизанная причесочка, и мантия, и Паркинсон. А что мокрый Малфой, проходя мимо Рона, толкнул его и припечатал затылком к стене, это не удивительно: от мокрого филина ему тоже досталось. Дикие крики Рон услышал еще на подходе к совятне. Совы вообще существа шумные, но в этот раз они кричали тревожно и взволновано. Перескакивая через ступеньку, Рон влетел в двери и увидел жуткую картину. Наверное, в этот раз совы решили драться до смерти. Наверное, рядом им стало совсем невозможно. Наверное, Хедвиг теперь запретят прилетать в Хогвартс. На полу, на грязной соломе, лежал истерзанный филин. Неужели мертвый? Рон как можно бережнее поднял тяжелую птицу и, стараясь не прижимать к себе, увязая в сугробах, на подгибающихся ногах помчался к Хагриду. — Спаси его, — умолял Рон, сгружая филина на стол, — он сволочь, конечно, но птица. Жалко же! Хагриду достаточно было мельком взглянуть на окровавленную тушку: — Ничего с ним не сделается, с птицей твоей. Жив будет. Иди-ка в школу. А в школе: — Сектумсемпра? Гарри, как ты мог! Неизвестное заклинание из неизвестного учебника! А если бы он погиб? — бледная от страха Гермиона не находила себе места, мечась по гостиной. — Все с ним будет нормально, его Снейп нашел и подлатал. Да успокойся Гермиона, я выброшу учебник, обещаю. «Надо с этим что-то делать, как-то их подружить, иначе до беды недалеко, — думал Рон за завтраком, закидывая в себя омлет, сосиски и сэндвичи с курицей. — Еда — беспроигрышный вариант». Прикармливать строптивиц оказалось делом нелегким. Мало того, что домовики неохотно выдавали Рону сырое мясо, так еще и сами птицы капризничали и не желали есть одинаковое подношение. Приходилось идти любые на хитрости. Рон показательно скармливал отвергнутое угощение Сычику, пытался жевать мясо сам, щедро раздавал выплюнутые куски соседним совам, отчего стал всеобщим совиным любимцем, и не было такого дня, чтобы он не таскал на плече какую-нибудь хогвартскую рыжую сипуху. Вскоре Хедвиг и филин все-таки начали хватать вкусное с ладони — сначала неохотно, а потом все привычнее. И хотя стукались порой крыльями, но за последний кусок уже не ругались и не дрались. И все было не напрасно: что-то происходило, что-то менялось — постепенно, медленно, почти незаметно. Гарри перестал орать на Малфоя, Малфой перестал обливать ледяным презрением Гарри. Они уже могли спокойно обменяться парой фраз, а однажды этот белобрысый на зельях молча передал Гарри, который все-таки избавился от учебника, свои записи, а сам продолжил работать по памяти. Как-то раз Рон не увидел свою черно-белую парочку на привычном месте — жердь была пуста. Он выглянул в здоровенный оконный проем и залюбовался — Хедвиг и филин летали. Хедвиг стлалась над самой землей, белая на белом, стремительная и красивая, а выше, в вечернем небе, кружил черный филин, едва различимый в темноте. Он ловил потоки, взмывал и опускался, красовался, складывая и расправляя огромные крылья. И камнем кидался на Хедвиг, а она, тихая и быстрая, исчезала на фоне сугробов, а потом появлялась из ниоткуда и кричала громко и насмешливо, подзывая. Налюбовавшись совиным полетом, Рон решил выйти подышать, послушать тишину. Намотав на шею шарф, он медленно брел знакомой тропинкой и добрел до стадиона. И совсем не удивился — а чему тут удивляться — когда увидел, как под звездами закладывали виражи и крутили финты Гарри и Малфой, выпендриваясь, выделываясь и выеживаясь друг перед другом. И пусть сдохнут все совы на свете, кроме Сычика, конечно, если им сейчас нужен кто-нибудь третий, даже если это вратарь Гриффиндора. Сглотнув неприятный колючий комок ревности, Рон развернулся и побрел обратно. «И ведь это я сам… собственными руками… теперь, значит, дружим с Малфоем, а Рон, значит, побоку, ну-ну», — под аккомпанемент горьких мыслей Рон шел в совятню — ссорить филина и Хедвиг. Но коварные птицы, которые раньше не желали дружить, теперь категорически отказывались расставаться. Игнорируя все попытки Рона, они, тесно прижавшись пушистыми боками, чистили друг другу перья. Хедвиг ласково и осторожно проводила клювом по ушастой черной башке, а филин в ответ нежно зарывался ей под крыло и прищелкивал там, отчего полярная сова закрывала глаза и счастливо ухала. «Просто тошнотворное зрелище», — подумал Рон и быстро вышел. По дороге в Гриффиндорскую башню Рона озарило. Озарению предшествовала одна довольно интимная сцена, которую Рон, честно говоря, не должен был увидеть. Но он сначала встал на цыпочки, потом вытянул шею, потом прищурился… в общем, случайно получилось. В пустом темном классе трансфигурации, при свете двух Люмосов из брошенных на стол палочек, обнявшись стояли Гарри и Малфой. Рука одного ласково перебирала светлые волосы, острый нос другого зарылся в черные непослушные вихры. «Вон оно что, — обалдело думал Рон, лежа в кровати. — Дружба, значит. Ну я дурак. Дружба! Ха-а-а. Нет уж, хорек, дружить Гарри будет только со мной, а с тобой ясно, что он будет делать — нагнет или разложит. И знай наших.» Когда через пару дней Рон зашел в совятню — отправить письмо домой, он увидел, как в углу, на соломе, распластав крылья, прижимается к полу Хедвиг, а сверху на ней сидит чертов филин и топчется своими погаными лапами, сволочь эдакая. Не посмев мешать птицам, Рон тихо вышел из совятни, прижимая неотправленное письмо к колотящемуся сердцу. Мыслей было много, они летали в голове как совы, задевая кончиками крыльев извилины, и мешали думать последовательно. Только одно Рон знал точно — Гарри дружит с ним, с Роном Уизли. А что там у них с Малфоем, отныне и на веки вечные, его, Рона, не касается.