В Питере... Любить!

На часах уже около пяти утра. Скоро откроется метро, и можно будет разойтись по своим домам-коробкам, проспать несколько часов и пойти на нелюбимую работу или учебу. Но будут и те счастливчики, которым понедельник принесет и что-то хорошее. Группа Влада кое-как отыграла свою часть концерта, ведь все были изрядно выпившие, а некоторые и вовсе упороты в щи. Дух молодости, радость от того, что ты в одной компании с ними, что ты не изгой? Бред. Ни к чему хорошему это не приводит обычно. Но у нас-то всё необычно: гопник, гот, Молли, гримерка, секс. — Фух, вот это была жара. Надо в следующий раз все же на трезвую голову сыграть, — Влад запыхался, макияж потек от пота, лицо было неестественно красным, а глаза горели радостной энергией толпы. Пожалуй, это неплохая плата за выворачивание души наизнанку на сцене. — Неплохо визжишь, Владик. Мне понравилось, но тебе бы стоило всё же попробовать разок зачитать, — Слава скрестил руки на груди и с важным видом качал головой. Он был уже абсолютно трезвый, даже смог опереться на дверной косяк и не упасть. У него в голове был целый шквал мыслей, но их трудно было даже приблизительно выстроить в ровную линию монолога, поэтому он ждал, когда же сможет утрясти всё и, наконец, поговорить с Владом один на один. — Твоих советов мне больше всего не хватало. Спасибо, придурок, — огрызнулся принц. Вот сейчас-то ему больше всего хотелось слышать Славу с его важнейшими советами по поводу выступления и жанра исполнения. — Слышь, Влад, поговорить нужно, — Славка опустил голову и смотреть исподлобья, из-за чего его взгляд казался уж слишком агрессивным. — Ну, окей. У меня как раз есть одно местечко на примете. — В прошлый раз этим местечком стало моё, — но не успел Слава закончить предложение, как в комнатку заглянули друзья нашего артиста. Пришлось временно прервать душевную беседу. — Ребят, идите без меня. Я домой поеду сам, — вещал Влад, — мне нужно кое-что сделать в городе. Славик подмигнул ему и посмотрел так похабно, что принц залился краской. Да, сексуальные утехи не были новыми для него, а вот только элементарные вещи вызывали дикий стыд. Вообще, стоит уделить персоне Влада чуть больше внимания. Он много раз пытался завести отношения и с девушками, и с парнями, но каждый раз все рушилось. Причиной тому было отношение Влада к миру и к людям — он не считал, что есть в его жизни хоть что-то светлое и доброе. С детства отец приучал его никому не доверять, быть холодным и лишний раз не открывать рот. Каждодневное промывание мозгов, и вот результат — забитый паренек, не знающий о тепле и ласке. В отношениях он старался показать себя с лучшей стороны, но выглядело это по большей части как взыгравшееся самолюбие и беспредельное желание контролировать партнера, вплоть до слежки. Всего лишь дважды ему удавалось ощутить в себе «любовь», та и да была лишь способом снять напряжение в штанах. Но, несмотря на всё мрачное и гнетущее существование, ему не было чуждо прекрасное; чтение лирики до утра, собственная проба пера, первый удачный ямб, первые строки прозы, которые, между прочим, были напечатаны в одной из местных газет. Вскоре он смог самостоятельно написать очень качественные тексты для песен, а товарищи помогли с музыкальным оформлением. Он много времени проводил в библиотеках, стараясь каждый раз узнать что-то новое. Увы, отец не понимал влечение сына к миру литературы, и упорно заставлять пойти того в медицинский университет. Да, у Влада был интерес к телам человеческим, но этого было колоссально мало. Отсутствие возможности нормально самореализоваться в мире строк и рифмовок породило во Владе ощущение неудовлетворенности собой и собственной жизнью. Начитавшись любовных романов с трагичным концов, он всё ждал своего принца, а ежели тот не придет, то можно и жизнь оборвать. Смерть в принципе особо не тяготила его, он верил, что за ней будет ничего. Всеобщее, всеобъемлющее ничего. Разумеется, ему не хотелось умирать, но и вести жизнь в таком же гнетущем состоянии он не мог, ему слишком противно было видеть собственное белое лицо и фиолетовые мешки под глазами из-за очередной ночи, наполненной рефлексией и страданиями о бытие. Слава же был гораздо проще в этом плане — была бы крыша и еда. И всё, жизнь, считай, удалась. Именно такой простоты и радости от бытовых мелочей и не понимал Владик. Ему было чуждо радоваться новым шмоткам, или, например, радоваться, когда твоя команда забивает решающий гол в игре. Всё это ему казалось невероятно глупым. *** Ребята поднялись на крышу одного из зданий Треугольника. Было нетрудно забраться, хоть и безопасность этого увеселительного мероприятия оставляла желать лучшего — всюду мусор от прошлых залетных пташек, кое-где отваливались куски кирпича, а местами и вовсе были дыры, в которые можно было по пьяне провалиться. С крыши открывался прекрасный вид на серые воды канала, на сонные домики в тумане и первых утренних рабов системы, что спешили на свои места для нового дня. Вороны уже совершили перекличку и теперь кружили над водами в поисках заветного перекуса. Небо было серовато-желтым, солнце ленилось засветить во всю силу, а потому лишь блеклые лучи попадали на крышу, а вот туман с большой радостью окутывал всё, до чего могли доплыть его ручки-приведения. Утро не обещало теплого дня, скорее наоборот — ливни и грозы, но да пока это никого не тревожит. Они поднялись на самую высокую часть крыши, чтобы их уж точно не увидели. Теперь-то тут, кроме них, не было никого. Всё живое как бы пропало, затихло. Даже машин не было слышно. — Здесь красиво. Напоминает мои утренние катки в доту с пацанами. Тоже выходил с утра на балкон покурить, и была такая же красота. Нравится мне этот город, — задумчиво протянул Славик, вспоминая по ходу дела свой монолог. Он очень долго собирался с силами, чтобы сказать Владу обо всем. И, кажется, сейчас будет самый подходящий момент. — Это ты еще утро в порту не встречал. Там кажется, что ты в Лондоне, на Темзе встречаешь день, — Влад поежился, стараясь хоть немного согреться. — Ишь ты, замерз уже. А недавно говорил, что жарко было. Иди-ка ко мне, — гопарь притянул парнишку к себе, приобнял и выдохнул. Теперь подобные действия могли совершаться со спокойной совестью — тут их не увидят. — Знаешь, я тут вспомнил одно стихотворение Ахматовой. Мне кажется, что оно как раз про такие вот дни. Послушаешь? — Я тебе чо, интеллигентный господин что ли? Не люблю я эти ваши стихи. Анна Петровна всегда ругалась из-за того, что я их не учил. А мне не в кайф читать их. — А ты послушай, а потом скажешь мне, понравилось тебе, или нет: Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле. Сочинил же какой-то бездельник, Что бывает любовь на земле. И от лености или со скуки Все поверили, так и живут: Ждут свиданий, боятся разлуки И любовные песни поют. Но иным открывается тайна, И почиет на них тишина… Я на это наткнулась случайно И с тех пор все как будто больна. — Ого ты зачитал. Прям наизусть что ли? — Да. А что тебя так удивляет? — Влад иронично посмотрел на Славика, ожидая очередной не очень умный ответ. — Ну, ты отлично рассказал, даже не запинался. Я так не могу, — тот отвел взгляд в сторону, пристыженный своим неумением рассказывать так пронзительно и четко. — Тебе просто плохо объясняли смысл, да и, видимо, ты сам не особо хотел понимать. Это не твой уровень. — Следи за тем, что говоришь. Мой или не мой уровень не тебе решать, — огрызнулся гопарь, — если я не могу выучить стихотворение, это еще не делает меня глупым. — Ути божечки, кого я это задел за больное? Ладно, извини. Я не хотел обидеть тебя. — Я вообще сюда пришел не свои знания в литературе показывать. Мне нужно кое-что сказать тебе, — Слава встал прямо перед Владом и, вздохнув, будто перед прыжком в холодную воду, начал свой монолог: — Всё то, что произошло в гримерке должно остаться там. Я не хочу проблем на свою шкуру, надеюсь, что ты это понимаешь. Но блять, чувак, это было так странно и так приятно. Я будто открыл для себя новый мир, я заново будто открыл Петербург не со стороны дворов-колодцев, а со стороны ебаных фриков. А один из них мне и вовсе пришелся по душе. Я… В общем, эм, — и тут он запнулся. Говорить о своих чувствах в принципе противоречило природе Славика. Он пытался снова заговорить, но язык будто перестал слушаться, губы лишь хватали воздух, но… ничего. Он забыл всё, что хотел сказать Владу. — Я тебя понял. Думаю, нам стоит расстаться на этой ноте, — Влад хотел встать, но Слава резко присел на корты перед ним и взял за руку. Опять милые щенячьи глазки. Этому невозможно было противостоять, Славка умел в нужный момент строить из себя безобидного мальчика. — Э? Что тебе надо? — лицо гота исказилось в гримасе непонимания и умиления одновременно. — Я хочу быть с тобой, как пивко и шава, — Слава так пристально смотрел на Влада, что тому стало не по себе. — Б-быть со мной? — Да. Я знаю, что уже успел доставить тебе хлопот. Но я больше не хочу разбить тебе ебальник. Слышишь? Я хочу быть с тобой! — последняя фраза была произнесена так громко, словно гопарь говорил это не принцу, а всему городу. — Ты мне нравишься, принцесса. Мне нравится твой внешний вид, мне нравится то, как ты поешь и читаешь стихи. Ты весь мне нравишься, придурок! — Замолчи, я тебе никакая не принцесса. Мы это уже обсуждали, — Влад злобно процедил эти слова через зубы, но ему лишь хотелось набить себе цену. В душе он был смертельно рад тому, что Слава мало того, что не злится на него, так еще и предлагает быть вместе. Ха-ха, кто бы мог подумать! Противоположности и впрямь притягиваются: интеллигент и бунтарь, пай-мальчик и задира. — Я не услышал «нет», а это значит, что ты мой, — самодовольство в завоевании объектов симпатии играет ну очень важную роль. — Я подумаю над твоим предложением, — Влад важно задрал голову наверх, смотря на гопаря как холопа. — А давай я ускорю процесс твоих размышлений? — Слава потянулся к Владу, взял ему голову рукой и очень нежно поцеловал в губы. От такого нахальства принц сначала опешил, но и сопротивляться не хотел, уж очень сладок был запретный плод любви. Да уж, хотелось выглядеть как можно более неприступно, однако стояк выдал Владика, а тут уж не отвертишься. Поцелуй длился какие-то секунды, но в них было вложено больше, чем во все слова до того. — Упс, вот теперь-то тут точно не может быть отрицательного ответа, — гопник опустил взгляд чуть ниже пояса. — Ладно, ты поймал меня, — легкий румянец появился на щеках принца. — Вот и хорошо, детка. А теперь давай пойдем отсюда. А то у меня сейчас задница отвалится. — Ты такой романтичный… ***