Thank you

Темнота. Она окутывает своими «лапами», едва нога переступает порог ненавистного кабинета. Все пропахло Лайтвудом. Пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь на пути; глаза едва ли привыкают, предоставляя возможность видеть малую часть. Единственное окно пропускает лунный свет, что, как «по приказу» не заходит за края широкого подоконника. В его стиле. До коликов в животе мрачно. Перевожу дыхание, хватаясь за край чего-то металлического, на ощупь холодного и не предвещающего никаких положительных мыслей. Нога больно ударяется о край твердой мебели, срывая с губ болезненный стон. Шуршание за спиной заставляет резко развернутся в сторону исходящего звука. - Что здесь забыла?- Глава института во всей красе восседает в кресле, в расслабленном жесте улаживая руки на подлокотники. Иссиня черные волосы в беспорядке ниспадают на лоб, глаза прикрыты, голова откинута назад. Пожалуй, я потревожила сон. - Спасибо,- коротко и ясно, с заметным сомнением того, что вряд ли ему нужны мои ничтожные благодарности. Пячусь назад, полностью предоставляя фигуру парня под «свет», открывая взору ранее невиданный стакан янтарной жидкости, крепко охваченный запястьем. Сколько он выпил? - Уходи,- сжимаю губы в тонкую полоску, собираясь повиноваться. Но упрямая натура, как зверь, больно впивается во внутренности, заставляя противостоять. Хоть бы раз ослушаться. Ну уж нет. - Мог хотя бы раз убрать свои колкости в дальний ящик. Алек,- добавляю в конце имя так тихо, что навряд ли оппонент услышит. И, тем не менее, смакую его. Впервые так, неофициально. - Для меня это ничего не значит,- нотки раздражения и грубости. В манере Его Величества. - Ты спас меня… - Субординация, Армстронг!- Живо поднимается на ноги, тут же роняя недопитый, полагаю, виски, на ковер. Жидкость растекается по полу, впитываясь в мягкий ворс.- Черт бы тебя побрал, вечная заноза! - Мистер Лайтвуд!- Срывается с уст прежде, чем снизошло осознание. Вновь иду на его поводу. Такое далеко запрятанное чувство на лицо. Не хочу, чтобы подумал об искренней верности. Ему одному. Ощущаю ладонь на шее, больно сдавливающую плоть. Ты же не мог бы так поступить. На лице все оттенки страха, рефлекторно хватаюсь за мускулистую руку, хотя и так понимаю, что не справлюсь. Я слишком слаба, мы не на равных. Из последних сил пытаюсь выбраться, ногтями царапая кожу, свободной конечностью пытаясь нащупать что-нибудь в помощь. Горло саднит, наворачиваются слезы, воздуха нет. - Алек,- хрипло, как загнанное в угол существо. Смотрю в глаза напротив. Чернота окутала янтарные кристаллики, туман. С легкостью отбрасывает меня в сторону, как мешок последнего что ни есть дерьма. Спина «срывается» болью, подо мной что-то мокрое. Запах алкоголя. Я врезалась в кресло. Приподнимаюсь на локтях, вновь наполняя легкие необходимым кислородом. По щекам предательская влага. Во всех смыслах больно. - Какая же ты… - Какая?- Помогаю себе встать, опираясь о мебель. Вокруг «карусель». Прикрываю веки, восстанавливая баланс. Ватными ногами делаю шаги навстречу. Сердце норовит вырваться из грудной клетки, с бешеной скоростью посылая импульсы в каждую живую клеточку. Щеки горят. Пальцы занемели; касаюсь подушечкой влажной дорожки под глазами. Такие холодные, сродни льду. - Дура,- шипение проходится по всей комнате, наполняя каждую вещь его личным ядом. Иначе, не вижу причины такой сознательной привязанности. - Твоя…- парень застывает на месте, сжимая кулаки. Казалось, нельзя пуще разозлить, но эта ночь бьет все рекорды. Движение присуще великому сумеречному охотнику. Столь резвое, незаметное и будоражащее. В миллиметре от моих застывают его губы, сладко манящие с первой минуты перевода моей персоны с Идриса в Институт Бруклина. Ему пришлось довольно низко наклонится, выравнивая «контакт» на одном уровне. Втягиваю воздух через нос, едва ли ступив назад. Нельзя. Я знаю. Наши мысли не совпали. Понимаю, когда и так саднящая спина утыкается в ребристый перестенок рабочего места и зоны для отдыха. Шершавый язык с привкусом ядреного виски проходиться по устам. Приоткрываю рот, опьяненная, подаюсь вперед; сплетаемся в жестком танце. В легком жесте обвиваю за шею, нуждаясь в поддержке, но он не дает закончить, как будто опасаясь прикосновения. Разворачивает к себе спиной, задирая подол кожаного платья как можно выше, открывая вид на упругие от тренировок ягодицы и небольшое тату на пояснице. По которому, щекоча, проходятся грубые пальцы, заставляя содрогнуться от ощущений. Тут же шлепок по бедру отрезвляюще заставляет вжаться в поверхность, срывая крик. Коготками прохожусь по стене, когда Алек зубами впивается в ямку между шеей и плечом. До онемения сминаю уста, раня не большими угловыми клыками, до металлического привкуса крови. Страстный контраст. Повторяю его имя как мантру, как только шаловливые пальцы нащупывают клитор, расходясь массировать, пока свободная конечность расстегивает плотно облегающие джинсы. Хватаюсь за его предплечье, но парень тут же отвергает движение. Скулю, в попытке найти какой-либо выступ в перестенке, чтобы ухватиться, ибо ноги отказываются стоять. Вот-вот и столь приятная нега взорвется в низу живота, расплетая клубок ощущений, отправляя разряды по организму. Более не намерена терпеть. И как по щелчку Лайтвуд разворачивает лицом к себе, крепко подхватывая под бедра. Вторгается в лоно, когда из груди, как из долгого заточения вырывается громкий стон. Он как красная тряпка воздействует на «быка», заставляя срываться в бешеном темпе виновника душевной боли вот уже сколько месяцев подряд. Яро запускаю ладонь в манящие волосы, оттягивая назад. Слышу дикий рык и в ту же секунду неприятные покалывания в области ключиц, под руной иратце. Знаю, что, придя в себя, воспользуюсь ею, убирая все метки желанного, любимого. Хорошо слышимые шлепки распространяются по помещению, а я вновь кричу от напора его венистой плоти. Алек заглушает звук, боясь потом не отбиться от ненужных вопросов. Я его давно изучила. - А-ах,- стонет парень, прямо возле уха, утыкаясь носом в мои волосы, вдыхая запах; тяжелое дыхание обдает жаром. Что как ни что другое возбуждающе действует и тут же тугой узел «взрывается», заставляя дрожать. Его плоть пульсирует, когда вязкая жидкость наполняет мое ество до краев, стекая вниз по внутренней стороне бедра. Ослабшая, кладу голову Лайтвуду на плечо. Он больше не сопротивляется, восстанавливает дыхание, цепко держа за ягодицы. - Магнусу ни слова,- слезинки. Одна за одной. Потому что понимаю.