Любовь бывает разной II

— Ух, это было весело! — с восхищением проговорил Михаил, поправляя растрепанную прическу после катания на американских горках. — Предлагаю пойти на колесо обозрения, — предложил Ян, с хитростью смотря на Ваню, которому вообще не понравился этот взгляд. — Да! Пошли скорее! Как раз у нас остался по последнему купону на аттракционы. Даня, ты со мной в одной кабинке, — Миша тут же схватил недоумевавшего парня за руку и повёл его к колесу обозрения, не обращая внимания на его грустные серые глаза. — Ян, что ты ещё задумал? — дождавшись, когда друзья уйдут, Ваня наконец смог спросить любовника о его странном поведении. — Ничего я не задумывал, — все так же с хитростью ответил Гордиенко, а после пошёл следом за друзьями, тихо посвистывая мелодию какой-то песни. — «Страшнее всего, когда Ян так себя ведёт. Неизвестно, что может быть у него на уме», — пронеслось в голове Рудского, следуя за Яном, пока они не встали в очередь на колесо обозрения.

***

      Несколько минут друзья ждали, когда до них доедет нужная им кабинка. Миша и Даня быстро забрались в зеленую кабинку и медленно поднимались вверх, а следом, как только подошла кабинка красного цвета, в неё запрыгнули уже Гордиенко и Рудской. Колесо очень медленно крутилось по часовой стрелке, но с каждым метром вечерний город показывался всем в сказочной красоте. Было видно, как магазины освещались разными подсветками, создавая необычные чувства волшебного мира. Машины ездили по освещенным фонарями дорогам, спеша с работы домой. Так же вдалеке был виден красивый ярко-красный с оранжевыми оттенками закат. Романтика, что скажешь. Все это как-то затянулось, одно изображение, словно фото, зависло не только в сознании, но и в глазах. Движение кабинки остановилось, что очень насторожило обоих. Ян обернулся назад, смотря на соседнюю кабинку, где сидели Рэнделл и Совергон, и тогда до него наконец дошло: они застряли. Он не мог понять реакции друзей, потому что кроме крыши не было ничего больше видно, и слышно их не было, что значило, что паники никто не заводил. Его взгляд переместился на напротив сидящего Ваню, который был обеспокоен ситуацией. — Мы застряли, Ян. Как думаешь, надолго? — подал голос Рудской. Его руки немного задрожали. Никто не знал, кроме Яна, но Иван побаивался высоты. — Не волнуйся, милый. Я с тобой, а значит, что все будет хорошо. Это скоро должно закончиться, — улыбнулся сероглазый, касаясь коленкой до коленки любовника. Кабинка была небольшой и тесноватой, что давало Яну без проблем прикасаться к Ване. — Поскорее бы, — руки зеленоглазого тряслись сильнее с каждым разом, но на прикосновение не отреагировал. — Не бойся, Ванюш. Просто произошло что-то с колесом. Заклинило, — Гордиенко старался как можно дольше успокаивать второго, уже кладя длинные ладони на стройные коленки любимого, начиная поднимать их по всей их длине. — Не называй так. Что ты делаешь вообще? — Ваня только сейчас заметил действия Яна, как длинные пальцы медленно поднимаются по его коленям. По его телу пробежали мурашки, вызывающие дрожь. — Я? Люблю тебя. А что? — он нахально нырнул одной рукой по внутренней стороне бедра, задевая кончиками пальцев пах, чувствуя, как вздрогнуло тело любовника, вызвав у него неожиданное оханье и яркий румянец. — Идиот, что ты творишь?! Убери руки оттуда, извращенец! — парень ударил по рукам Яна, нахмурившись. По его глазам было видно, что ему понравилось это, но он же у нас противоречивый. — Ай, больно же! — прошипел сероглазый, убирая руки, — Вань, тебе же нравится, что я делаю, признайся! — Мне это нравится?! Это ужасно! — ответил со злобой зеленоглазый. — Не ври. Ты хочешь, чтобы я трогал тебя, хочешь, чтобы целовал так по утрам, как сегодня. Твоё тело просит моих прикосновений, оно дрожит и лишь ты этому всегда мешаешь! Я знаю тебя, как облупленного! За два месяца, когда ты жил у меня, я выучил тебя наизусть. Сколько можно себе же противоречить? — наконец Гордиенко смог это выговорить Ване.       Злоба сменилась на удивление, на щеках заиграл более яркий румянец. Он поставил его на место, заставив задуматься? — Что? Неужели удивлён моей внимательности? Я люблю тебя и всегда был внимателен не только к твоим вкусам, но и к красоте твоего тела, — парень положил ногу на ногу, понимая, что снова застал его в тупик. — Так сказал, будто бы ты уже меня… — на этом моменте Ян не скрыл ухмылку, из-за чего Ваня вылупил глаза, — ты что, серьёзно меня… — Я? По твоему я больной, что ли? Конечно нет! — резко начал оправдываться Гордиенко, — Разве что немного изучил. — Изучил?! — глаза зеленоглазого стали как пять копеек. — Я не удержался, когда ты спал со мной тогда! Ну…потрогал тебя немного. Ты спал в очень удобной позе… — Ты больной, Ян! Больной!!! — крикнул Иван на всю кабинку. Плевать он хотел, что его слышат все в округе. — Тише, я же люблю тебя, Вань. Я хочу, чтобы ты также чувствовал это со мной. Ты не сможешь себя контролировать и захочешь больше касаться и касаться. Пойми же это, — Ян взял Рудского за руки, нежно поглаживая. — Это болезнь! Зависимость какая-то, — Ваня отдернул руки, возмущаясь. — Это зависимость, да. Но эта зависимость из-за горячей любви. Ты видимо слишком ещё мал, чтобы это понять, — слабо улыбнулся Ян. — Я старше тебя на 3 года, Ян! Ты болен, лечись! — Опять приписываешь возраст. Не в возрасте дело, Рудской. Какая разница, на 3 года ты старше, на 10, на 15. У любви нет возраста. У тебя гормоны, так же как и у меня, и это нормально, если они проявляют себя в таких сильных чувствах… — Заткнись! — Ваня закрыл уши ладонями, — Замолчи! — Почему ты не хочешь слушать меня? Что тебе мешает согласиться с моими словами? Вань, это жизненная ситуация, всегда так было, что в созревшем возрасте парень или девушка показывают страсть к своей половинке. Я вовсе не больной, мне просто мало взгляда на тебя самого. Я хочу чуть большего. Это совсем не плохо, это нормальное биологическое явление. Как ты не можешь этого понять? Или ты боишься, что я заразный? Как ты сам знаешь, в отношениях я был с Сашей и они дальше поцелуев не переходили границы. Я не чувствовал к ней влечения, не слышал удара собственного сердца в ушах. Она мне просто нравилась. Обычная симпатия. А вот с тобой у меня абсолютно другие чувства. Мне не хватает тебя, когда тебя нет рядом, я сразу же медленно увядаю, ведь ты, как мой источник жизни. Те полгода без тебя были для меня сущим адом. Я влюблялся все больше и больше, хотел скорой встречи с тобой. И как видишь, я смог найти время и приехать аж на все лето! А ты мне не рад. Ты отмахиваешься, показываешь характер против меня, противоречишь самому себе же. Вань, если я тебе надоел и ты больше не любишь меня, то так и скажи. Я пойму. С трудом, огромной болью, но пойму, — Ян был убит морально, его голос был вовсе не звонким, а очень уставшим и низким. — Я люблю тебя, Ян. Очень люблю. Но просто дело ещё вот в чем, — Ваня замолчал на этом моменте, опуская глаза вниз. — В чем же? Говори, как есть, — сероглазый взял руку второго, нежно поглаживая. — Мне страшно, — признался парень, сильно покраснев. — Что тебе страшно? Своих чувств ты боишься? Или что? — блоггер целовал костяшки любимого, иногда опускаясь на пальцы. — Я боюсь…ну… — парень вздохнул, он явно не привыкший говорить об этом и густо краснел. — Скажи, как есть. Не стесняйся, — попросил Ян, вновь поглаживая нежную кожу на руке. — Секса я боюсь, вот что, — Рудской сгорал от стыда, как восьмиклассница, и, понимал, что это место вовсе не для таких разговоров, но раз дело до того дошло, значит так тому и быть. — В какой роли? Пассивной? Или активной? — Яну было вовсе не смешно. Честно, он и сам побаивался этого всего, но желание его многократно распирало. — Да в любой роли! — зеленоглазый закрыл лицо руками, скрывая красноту. — Почему ты так стесняешься этого? Ты разве не изучал биологию в школе? Вам про это разве не говорили? — спросил Ян, изгибая правую бровь. — Я прогуливал её. Всегда ненавидел биологию, — со вздохом ответил Ваня, посмотрев на любовника, — а так же тупо отсиживал, засыпая на последней парте. — Ну ты и чудной, Вань, — хотел было продолжить сероглазый, но его перебил Иван. — Давай ты не будешь меня учить. Мне уже не 12 лет, чтобы говорить, как вести себя. Я вполне созревший. — Я и не собирался, — Ян перекинул ногу на ногу, пока наконец не почувствовал движение, — ну вот, мы спускаемся. — Боже, как я хочу на землю. Никогда больше не пойду на колесо обозрения, — насупился Иван, а после посмотрел в окно, наблюдая, как вся красота города скрывается за кроной деревьев.

***

— Кто-то испугался? — спросил Миша, когда наконец из кабинки вышли Ян и, с немного трясущимися коленками, Ваня. — Ваня немного, — ухмыльнулся Гордиенко, смотря, как зеленоглазый отходит от тряски. — Уже все хорошо. Просто я побаиваюсь высоты, — ответил Рудской. — И не только высоты, — Ян чуть больше ухмыльнулся, вспоминая недавний разговор в кабинке, но тут же получил сильный удар в плечо от любителя масла, — ай! Больно! — Ребят, у вас все хорошо? Был слышен Ванин крик, — Даня вопросительно посмотрел на ребят. — Да, у нас все отлично. Просто я открыл Яну секрет своего главного страха, а этот Ян начал меня запугивать, — соврал Иван, косясь на Гордиенко, а после добавил, повысив голос, — правда, Ян?! — А? Да-а, — протянул Гордиенко, соглашаясь с враньем любовника, — конечно же да. — Ребят, время позднее. Пора уже идти домой. Парк скоро закроется, — перебил разговор Миша, замечая, что поблизости кроме них самих не было никого. — Пошли. Ладно, ребят, классно повеселились. Спокойной ночи вам. Идём, Миш, — Даня поспешил скорее домой, явно мечтая о нем с самого начала прогулки. Он согласился только потому, что не хотел вызывать подозрений. Да и Миша был рядом с ним, а с ним вообще нужно быть менее мрачным. Но с каждым днём это выходит хуже. — Эм. куда он так торопится? — Ян изогнул бровь. — Сам не знаю. Он хотел мне что-то сказать еще на колесе обозрения, но из-за крика Вани так и не вышло ничего. Фиг знает, что происходит у него в голове. Я думаю, что это обычная усталость. Что ж, спокойной ночи, ребят. Пока, — попрощался Совергон, а после последовал за другом, который уже выходил из парка. — Пока, — в ответку попрощались Ваня и Ян. — Что ж, мы остались одни, — Ян сделал паузу, посмотрев на парня пониже, — нам есть чем заняться, — он стал наклоняться к зеленоглазому, но получил пинок локтем в живот. — Камеры, идиот. Забыл, где находишься? Дома делай что хочешь, но не тут, — фыркнул Рудской, а потом развернулся и пошёл к выходу. — Да и дома он мне не разрешает это сделать. Вредина, — прошептал Гордиенко, последовав за Ваней, мечтая, чтобы наконец до этого глупого мальчишки дошло, что он ему совсем не безразличен.