Орикогипоккым

После того как мне вручают телефон с местной связью, Ким отвозит меня обратно в отель. Пытаюсь дозвониться Диме, но он упорно не отвечает. Не похоже на него. Пишу смс: "Это мой местный номер. Василиса", и спустя минуту телефон вибрирует от его ответа: "Ясно. Я занят. Созвонимся позже". Гоню из себя какое-то гадкое ощущение, поднимая к потолку увлажнившиеся глаза. Он меня любит. Все будет хорошо. Я уверена… Что ж, до утра я успею хоть как-то восполнить пробелы в информации. На почте новое письмо от Лены с прикрепленным, на этот раз, брифом, который представляет из себя какое-то безумное нагромождение всего и сразу. Понятно, что ничего не понятно. Так, по порядку. Значит он актер, модель и певец. Включаю присланную музыку, пролистывая бесконечные фотографии. И электронная музыка, и что-то похожее на рок, и откровенная попса. Но голос мне определенно нравится. Пока, по фотографиям могу лишь с уверенностью сказать, что он хорошая модель, это бесспорно. Ну и фотографы молодцы. Что он там говорил? Уникальный стиль? Пока у меня так и нет четкой картинки. А что на официальном сайте компании? Там все и узнаю. Логично же. Нет. Похоже, я рано радовалась: сайт полностью на корейском языке, подмигивает мне закорючками иероглифов. Непонятно, собираются выходить на международный рынок, и даже не обзавелись английской версией? Фото, фото, фото. Разный, совсем не такой как в жизни. Длинные волосы, короткие, женственный образ, глэм-рок, классический, детский, сексуальный. У меня рябит в глазах. А какая улыбка... Прямо само очарование, мальчик зайчик. А что на счет рунета? Ничего себе! Какая-то параллельная реальность, даже не могу понять свои чувства по этому поводу... Странно? Чем все так восхищены? Я не увидела чего-то такого, срывающего крышу. Соша… Наверное, стоит глянуть какой-нибудь из его фильмов. Из списка наугад выбираю сериал про Мэри, шлявшуюся где-то всю ночь. Наверняка какая-нибудь пошлятина. Оо, вот эта музыка мне уже нравится намного больше. Хотя сам фильм, конечно, какой-то по-детски наивный. Эх, был бы он Мугелем, мы бы нашли общий язык. Только конечно талантливые недолюбленные мальчики живут не так. В реальности он бы торчал и трахал бы все что движется. Какой там месяц на отношения. Такие горят ярко, но быстро… Засыпаю я, когда солнце уже окрашивает стены моего номера теплым оранжевым светом. А уже в девять утра за мной заезжает машина. – Доброе утро, – осторожно приветствую я всех пассажиров микроавтобуса. Сложно спрогнозировать их реакцию, вспоминая вчерашние недоразумения. – Доброе утро! – сдержано кивает Гынсок в ответ. Вот и отлично, лучше придерживаться официального тона. Наряд у него сегодня конечно... Белая рубашка, хвост на макушке, крест на груди, джинсовые шорты одетые поверх рваных черных легинсов, непонятные туфли. И эта женская сумка рядом с ним, она его? Как-то похабно, на мой взгляд, особенно эта распахнутая рубаха, притягивающая мой взгляд туда, куда не нужно. – Привет, я Курт! – протягивает мне руку парень с красным шухером на голове, как только я занимаю место в автомобиле. – Вау, как Кобейн? Hate me, Do it and do it again. Waste me, rape me my friend, – на автомате напеваю я. – Так сразу? – щурится он с хитрой усмешкой. – Ты же из России? – Ага. Василиса. – Ну и как тебе у нас? – Я вообще ничего кроме аэропорта и гостиницы не видела. – Привыкай, если будешь с нами работать. Условно считается, что артисты много путешествуют, но в реальности мы видим только залы, гостиницы и аэропорты, – звучит невесело. – Так вы вместе выступаете? – киваю я на Гынсока. Точно, вроде видела его лицо в том бесконечном калейдоскопе фотографий. – Да, электронная музыка. Устраиваем вечеринки. – Эээ, ясно, – теряюсь я, не зная как мне правильнее ответить. Сказать что это круто? – Не слушаешь такое? – догадывается он, – Предпочитаешь гранж? – припоминает он мое сравнение с солистом Нирваны. – Не только, мне нравиться разные направления рока. – Rock-n-roll, baby? – усмехается он. Какая уж из меня baby, особенно на фоне миниатюрных азиатских девушек. – Твой английский совсем без акцента, – перевожу я тему. – Я родился в LA. – О, правда? Круто, – его голос немного хриплый, думаю, Кобейна он бы легко спародировал. Сонный Гынсок с недовольным лицом копается в ноутбуке, слушая что-то в блестящих наушниках футуристического вида. Косится на нас воспаленными невыспавшимися глазами. Наверное мои такие же. Блин. Как-то все же странно теперь смотреть на него, после всех этих фотографий и видео. – Ты с ней поосторожней, чувак, – стягивает он наушники, поймав мой взгляд, – Менеджер Ким не даст соврать, – кивает он на скользкого типа. Значит он тоже Ким? Надо запомнить. – Видел бы ты, что она вчера вытворяла. Я?! – Не обращай на него внимания. Но вся эта ситуация в самолете… – ржет Курт. – Так ты уже в курсе? Обычно я так себя не веду... – Да ладно, этот псих любого доведет. Кстати, я был в России. – Правда? Ничего себе. – Да, хочешь покажу фотки, – кивает он на свой ноут. Путь до аэропорта пролетает незаметно, пока он показывает мне фотографии и рассказывает всякие истории. Перед выходом из микроавтобуса Гынсок надевает зеркальные авиаторы. Курт тоже натягивает очки и кепку и кажется мне немного напряженным. Скользкий, точнее менеджер Ким отдает мне мой билет. Неожиданно Гынсок тянется ко мне и натягивает мне на голову капюшон толстовки. – Не снимай. Выйдешь через 5 минут после нас. И иди в стороне, – зачем это? Ну и ладно. Не больно то и хотелось. Спустя пять минут я понимаю, о чем он. Это форменное безумие. Толпа женщин и девушек движется одновременно с ним, снимая его на телефоны. Как можно быть такими бестактными? А он так спокоен. Идет с невозмутимым видом, воспринимая это как должное. Точно и правда принц, окруженный своей свитой. Просто сюрреализм какой-то. – Ну как, впечатлилась? – уже в самолете подсаживается рядом Курт с шейкером в руках, – Это еще цветочки, посмотришь, что будет в Японии. Слушай, а как мне тебя называть? С этим твоим ва-ли-си-са язык сломаешь. – Ну. Даже не знаю... Можно Вася. – Вася? Отлично, договорились, – кивает он. – Так и что будет в Токио? – Финал тура. Мы даем три дополнительных концерта, в Будокане, – понятия не имею что это. Хотя о Японии я знаю все же побольше, чем о Корее. Смотрела Миядзаки, читала Мураками. Стандартный набор. – Наш тур уже закончен, но все хотят еще Гын-чана, – смеется Курт. Он трясет шейкер и замечает мой заинтересованный взгляд. – Это протеиновый коктейль, хочешь? – Эм, нет, спасибо, я не на массонаборе. А ты регулярно занимаешь? – О, так ты в теме? – удивляется он. – Ну, хорошее тело можно сделать только в зале, верно? – главная причина для меня, в том, что занятия хорошо прочищают голову, заставляя поблекнуть плохие воспоминания, а тело идет дополнительным бонусом, но ему об этом знать не обязательно. – Конечно, – дурашливо кивает он, важно поджав губы и прикрыв глаза. Блин, а он клевый. Полет до Токио занимает всего два часа. Курт с Гынсоком всю дорогу торчат в своих ноутбуках, ржут, показывая что-то друг другу. Вслушиваюсь в их корейскую болтовню. Так смешно тянут гласные на конце фраз. Я же выуживаю из рюкзака скетчбук и убиваю время рисованием. И лишь перед посадкой я опять получаю инструктаж. На этот раз я иду первая, потому как иначе незаметно сесть в их машину точно не выйдет. Действительно, по сравнению с сеульским аэропортом здесь происходит что-то по-настоящему невероятное. Аэропорт просто переполнен, и от визгов фанаток закладывает уши. Это просто какой-то ад. Оно что, правда того стоит? Нацепляю наушники, чтобы не слышать этого истеричного «гын-чан!», натягиваю капюшон посильней, и играющая песня кажется каким-то безумным саундтреком к этому сумасшествию. … Меня давно уже не пугают фотоаппараты, я в джунглях не был никогда и мне туда не надо… Действительно, зоопарк. Noize MC – Манки Бизнес Поскольку охрана сосредоточена на Гынсоке, а Курт движется чуть сзади, в какой-то момент эти бешеные дамочки просто окружают его и оттесняют к стене. Люди, ау, да что с вами?! Хотела бы я чем-нибудь ему помочь, но тут я просто бессильна, поэтому я просто тороплюсь побыстрее покинуть этот филиал сумасшедшего дома. Их темпы работы немного пугают даже такого трудоголика как я. Сначала совещания по ночам, а сейчас мы даже не заезжаем в гостиницу, а сразу едем в зал, где будет проходить выступление. Как я поняла, гостиница совсем рядом, но пока туда отправляют только наши чемоданы. Зал просто огромный. Точнее это даже не зал, а спортивная арена. Он правда заполнится? Три раза?! Хотя, наверное, одна толпа из аэропорта заняла бы половину, чему удивляться. Я до сих пор не отошла от шока. Что со всеми этими людьми? – Знакомься, это наша команда, – подводит меня Курт к разношерстной компании, – Вот это наши танцоры,– кивает он на четырех девушек, – А это Василиса, она из России, – представляет он меня, и их глаза загораются энтузиазмом. О, похоже, я сегодня главная новость дня. – А правда, что нашего принца знают в России? – спрашивает одна с чудовищным акцентом. Киваю. Знают же. – Неудивительно, он такой красивый и талантливый, – мечтательно закатывает она глаза. – О, ты такая красивая, ты волосы красишь и завиваешь? – хватает другая прядь моих волос. Эй, полегче. – Нет, они сами по себе такие, рыжие и волнистые, – я просто теряюсь от этого нападения. – Круто, как тебе повезло. И глаза такие голубые, – с завистью вздыхает она. Конечно на их фоне я как инопланетянка, но так то, ничего же особенного. Пойду, пожалуй, лучше осмотрюсь, пока мне тут все волосы не повыдергивали. В центре зала уже заканчивается монтаж какой-то космической сцены и Курт обсуждает что-то с техниками. – Круто, правда? – подходит ко мне Гынсок с довольным видом. Когда он успел переодеться? – Да, очень, – искренне подтверждаю я. – Это все я придумал сам! – неужели правда? – Да, – говорит Курт, – Только этот ненормальный мог довести эту безумную дорогую идею до воплощения в действительность. – Давай поднимемся, сама все увидишь, – забирается Гынсок на сцену. Он кричит техперсоналу что-то на корейском, или это японский? и пол начинает убегать из под моих ног. От неожиданности я теряю равновесие и хватаю его за плечо. Он едва заметно напрягается, и я поспешно отдергиваю руку. Мне кажется, или ему неприятно? – Она еще и вращается? Это реально круто, – неподдельно восхищаюсь я. – Смотри, тут еще много всего интересного, – по тому, с каким азартом в глазах он рассказывает мне в подробностях про устройство сцены видно, что он по настоящему горит работой. Люблю людей, которые что-то любят по-настоящему. По-моему, это и делает нас живыми. Наступает время обеда и низкий стол в комнате, которая, как я понимаю, выполняет роль гримерки, заставляется каким-то нереальным количеством мисочек, коробочек и плошек, с совершенно непонятными блюдами. Пока я вычисляю что-нибудь наиболее съедобное, все начинают с какой-то нечеловеческой скоростью поглощать еду. Ну, я, конечно, ела палочками суши, но чтобы так ими орудовать? Моего мастерства тут точно не хватит. Да и палочки не такие как у нас, они как назло выскальзывают и не хотят слушаться. Все мои попытки оказываются неудачными, и в очередной раз кусочек загадочного продукта срывается обратно в миску. – Айгу, какая ты криворукая, нуна! – восклицает Гынсок. Тянется через стол, запихивает своими палочками мне кусок в рот и... мои глаза лезут на лоб! Аааа, пожар! Выплевываю это дьявольское угощение на стол. Кашляю, по лицу текут слезы и сопли. Язык горит. Все черти из ада пришли поводить хороводы у меня во рту. Хватаю салфетку, высмаркиваюсь, и все глядят на меня как на дикарку. Только Гынсок с Куртом давятся от смеха. Он это специально? Придурок. – Ты что, чувак, какой вегугин сможет это есть? – угорает Курт, протягивая мне бутылку минералки. Чего смешного? Видимо рано я о нем хорошо подумала. Хватаю и жадно пью, пытаясь затушить этот огонь прямо из преисподней. Такое ощущение, что язык распух и не помещается во рту. – На, поешь вот это, – подставляет мне мисочку с какими-то роллами девушка, которая дергала меня за волосы. Спасибо тебе, добрая женщина. После неудачного для меня обеда ребята из подтанцовки отрабатывают номера. Как-то не очень профессионально, на мой взгляд. Вслушиваюсь в ритмичные звуки, пытаясь понять смысл песен, но вылавливаю из корейского лишь случайные английские фразы. Что за мешанина? Хотя я такое и не слушаю, в целом мне нравится. Для поколбаситься пойдет. Ловлю себя на том, что не отказалась бы размяться. Давно не танцевала, интересно, еще не забыла, как это делается? В зале продолжаются подготовления, Гынсок ходит по всему залу, смотрит с разных точек на сцену и отслеживает все моменты. Я продолжаю наблюдать за репетицией. Вот и зачем я так бездарно трачу здесь время? ко мне периодически подходят познакомиться те, кто говорит по-английски, но все наши диалоги сводятся к тому, какая красивая я, сколько мне лет, какой красивый Гын-чан и как мне сказочно повезло с ним работать. Что же все так зациклились то? Курт вон точно ничем не хуже. В сотый раз проверяю телефон, в надежде увидеть сообщение от Димы. Ничего. – Поехали, – не дает мне погрузиться в рефлексию Гынсок. – У меня сейчас фотосессия. Они тут пока без меня справятся, – интересно, а я ему зачем? Он так и будет теперь везде таскать меня следом? – Слушай, так а мне что делать? – спрашиваю я у него уже в машине. – Тебе? – отрывается он от своего телефона, – Пока у меня нет на тебя времени, обсудим все чуть позже. Пока просто посмотришь. Признайся, ты же вообще ничего про меня не знаешь? Это очень непрофессионально, нуна, – качает он головой. – С чего ты так решил? – не желаю я признавать очевидное. – Иначе ты узнала бы меня еще в самолете! Разве можно меня забыть? – от скромности он точно не умрет. – Должен был лететь наш арт-директор, но она попала в аварию. – Да, я в курсе. Теперь вот нянчиться тут с тобой, – вздыхает он. Серьезно? Перед фотосъемкой наблюдаю, как его красят, причесывают, укладывают, бесконечно что-то подправляя. Блин, ему даже ресницы завивают, неудивительно, что он столько знает про косметику. А он уткнулся в телефон с недовольным лицом. Такой игнор людей трогающих тебя видимо просто дело привычки. Съемка оказывается длинной и выматывающей, но он совсем не подает вида. Это хорошо, было бы проблематично работать с капризной звездулькой. Шутит со всеми, меняет бесконечные наряды и даже танцует в перерывах. Кстати, я заметила, что он сам выбрал музыку, играющую фоном. Чувствую себя извращенкой, когда мой взгляд падает то на его ключицы, то на губы. Глаза как-то сами фокусируется именно там. В какой-то момент съемки он пристально смотрит мне в глаза, ведя пальцем по губам, я теряюсь и отворачиваюсь. И умом я понимаю, что это продуманные, отработанные миллион раз приемы. Но блин, они же работают! На обратном пути он опять сидит в телефоне, что там у него такое то, может в игры играет? Осторожно заглядываю в экран, а там сегодняшние фото из аэропорта с кучей комментариев, которые он прокручивает с недовольным видом. – Я толстый? – внезапно поворачивается он ко мне. – Что?! В каком месте? Все нормально... – Нормально или хорошо? Отлично? – сверлит он меня пристальным взглядом. Опять он с этой подводкой. И что, я должна срочно начинать петь ему дифирамбы? Молча таращусь на него в ответ. – Да ладно, ничего, проехали, – опять возвращается он к любимому гаджету. Мы возвращаемся в зал, чтобы он удостоверился, что все смонтировали как надо. Курта, как я поняла, больше интересует звук, а не само шоу. Наконец-то работа закончена и все опять собираются в гримерке, а Гынсок уже разливает что-то по стаканам. – Давай с нами, Вася! Расслабимся! – протягивает мне стакан Курт. – Нет, спасибо, я правда лучше в гостиницу. Знаешь, часовые пояса, акклиматизация, –оправдываюсь я. Мне и правда хочется спать и ничего кроме кровати сейчас не представляет интереса. Откуда у них еще столько энергии? Вместе со мной в отель возвращается Ким, тот, который встречал меня в аэропорту. Я безуспешно пытаюсь снова дозвониться до Димы, пока он забирает на ресепшене ключи от наших номеров. Дверь в мой номер почему-то открыта, наверное, персонал, привозивший вещи забыл закрыть, ну и ладно. Говорят у них тут минимальный уровень преступности, да и все ценное у меня с собой. Глаза уже просто слипаются. По-скольку прошлую ночь я не спала, я просто вползаю в номер. Скидываю рюкзак с ноутбуком, только зря протаскала целый день. Даже не пытаюсь разобрать чемодан, в ванной я лишь умываюсь, и с опаской пользуюсь туалетом. На этом суперсовременном сверхтехнологичном аппарате столько кнопочек, что я боюсь нажать что-нибудь не то, и стартануть на нем прямо в космос. Ох уж эти японцы. Добираюсь до кровати, стягиваю джинсы, кидаю их на пол и вырубаюсь, едва моя голова касается подушки. Меня будят лучи солнца, скользящие по щекам и норовящие пробраться сквозь ресницы. Раскрываю глаза и вижу потрясающий вид за окном. Что в Сеуле, что здесь, номера отличные, тут точно не на что жаловаться. Пытаюсь подняться с подушки, и резкая боль обжигает кожу головы. Что за?! Что там придавило мои волосы? Наверное, я точно Гулливер, которого за ночь привязали к земле лилипуты. Больше не делаю резких движений головой, не могу даже повернуться и посмотреть, что же происходит у меня за спиной. Тяну назад руку и притрагиваюсь к чьей-то обнаженной теплой коже. Это чей-то живот?! Все внутри холодеет от страха. Японский маньяк! Вот тебе и низкая преступность. – Суни, Суни, – бормочет знакомый голос, и невидимая рука снова больно, до слез на глазах, тянет мои волосы. Только не говорите мне, что это Гынсок! – Эй, отпусти меня! – никакого ответа. Он спит? Судя по чудовищному запаху перегара, висящему в воздухе, пьянка вчера удалась. Он, наверное, перепутал номера, иначе какого фига он делает в моей кровати. – Эй! Гынсок! – уже громче зову я. В результате он лишь сильнее натягивает мои волосы, бормоча что-то по-корейски. – Ааа! Блин! Больно! – уже не стесняясь, визжу я, лягая его ногой. Судя по возмущенным корейским репликам, нужный эффект все же достигнут. Окончательно обретя связь с реальностью, но так и не отпустив мои волосы, он приподнимается надо мной, заглядывая мне через плечо. – Нуна?! Ты что тут делаешь?! – Я тут сплю! Это ты что делаешь в моей кровати?! – Вообще-то это мой номер, – кивает он в сторону явно не моих чемоданов. Разглядываю раскиданные вещи, Ноутбук. О боже! Неужели это все же я перепутала номер? Похоже, так и есть. – Прости, – бормочу я. Ужасно неловко. Что-то мироздание не перестает ставить меня в дурацкие ситуации. – Хотела пробраться ко мне в постель? – ухмыляется он, все также надвисая надо мной. Да уж, блин. От его перегара, мне самой нужно будет похмеляться. – И как я могу общаться теперь с тобой официально? – Ничего не было, это недоразумение. И вообще, я же раньше заснула, это ты меня не заметил. – Ой, да успокойся, не занудствуй. Я наверное решил, что это моя собака, у тебя волосы наощупь один в один, - опять тянет он мои пряди. Это поэтому он их всю ночь наматывал на руку? – Извини еще раз и отпусти меня, пожалуйста. Он наконец-то освобождает мою многострадальную шевелюру из плена и падает обратно на кровать со скривившимся лицом. – Что, хреново? Может, стоило меньше пить? И меня бы тогда заметил? – Зато вчера было офигенно, а ты все пропустила, скучная нуна. Надо веселиться, пока ты еще не совсем состарилась. Я сажусь, и пытаюсь пальцами разобрать спутанные волосы. Похоже, он мне там за ночь дреды наплел. – Fuck, еще так рано, – стонет он глядя в телефон. – Чего тебе не спится то, а? – Я уже выспалась, я же рано вернулась, – напоминаю я. – Ну да, старая зануда. Знаешь, похоже, у нас все же не выходит придерживаться делового стиля общения, но может это и к лучшему, – бормочет он, пытаясь натянуть на себя побольше одеяла, но я не намерена демонстрировать ему свои трусы со спанч бобом, поэтому крепко вцепляюсь в противоположный край. Хорошо, что на мне футболка, а он... даже боюсь подумать в чем там под одеялом. Свешиваю ноги с кровати, и, не вставая, хватаю и натягиваю свои черные джинсы. Что-то не то... – Нуна, верни мои штаны на место! Ты такая большая, что они тебе впору? О, видимо я еще не до конца проснулась, действительно, джинсы не мои, хотя и сели идеально. Едва я делаю шаг в сторону своей одежды, которые сиротливо валяются с другой стороны кровати в номер без стука заходит менеджер Ким. Недовольно рассматривает открывшуюся ему картинку. Хорошо, что я уже оделась. – Эээ, доброе утро. Это не то, что вы подумали, я уже ухожу, – пытаюсь я сразу прояснить ситуацию. – Я конечно это замну, как всегда. Но мы тут все на работе. Давайте не будем отвлекаться, хорошо? – видимо он мне не верит и пропустил мои объяснения мимо ушей. – Да о чем ты? – встревает Гынсок, – Ничего не было, ты на нее посмотри! Она даже одевается как парень! Как парень? Пфф, это скорее он слишком женственный. Он специально сейчас говорит по-английски, чтобы меня подколоть? – Можешь не изображать передо мной невинность. Мне все равно, главное будьте бдительны. Не засветитесь нигде, – видимо ему менеджер тоже не верит. – Правда, я просто перепутала номера, – пытаюсь я все же что-то доказать, натягивая кеды. Почему я чувствую себя подростком, которого родители застукали за сексом? Даже если бы что-то и было, мы вроде как уже взрослые люди. Его какое дело? – Ведь мой номер тысяча двадцать четвертый? – уточняю я. – Тысяча. Сорок. Второй, – по цифрам проговаривает мне Ким. Точно не поверил. Ну и фиг с ним. И я, подхватив рюкзак с ноутом, утекаю за дверь.