Я пойду за тобой

- Ефим! Марк! На серьезный разговор! - когда родители так звали близнецов, это ничего хорошего не предвещало. - Да? Что случилось? - близнецы вошли в комнату: Марк, как всегда впереди, а Ефим сзади, как бы прячась за брата, ища в нем поддержку. - Садитесь-садитесь, мои дорогие. Братья сели на пуфы, стоящие рядом с небольшим столиком. Родители смотрели на своих детей исподлобья. Мать кинула на стол конверт, из которого выпали фотографии. На этих фотографиях были запечатлены Марк и Мирон, целующиеся в парке. - Что ЭТО?! - Эмм... Так это была шутка.. – парень нервно хихикнул и закусил губу. - Шутка? - Екатерина Михайловна злобно смотрела на сына. Ефим все это время сидел молча, опустив глаза в пол. - Ну да, шутка, - Марк все еще пытался выйти победителем из этой щекотливой ситуации. Смотреть на Фиму, вообще, было страшно: он был красный, словно спелый томат, на лбу блестели капельки пота. - Ну давай-ка, объясни нам эту "шутку"! Ефим, ты можешь идти. Ты ни в чем не виноват. Вообще, Ефим по своей сути парень тихий, спокойный, но в данный момент, в нем вскипела обида за брата. - Мама, папа, Марк гей! Я тоже гей! А знаете что еще? Мы любим друг друга и мы трахаемся с ним уже на протяжении трех лет! В глазах Екатерины Михайловны потемнело. Она вскочила с кресла и со всей силы ударила Ефима по лицу. Впервые в жизни она кого-то ударила. Да еще и кого? Своего собственного любимого, обожаемого сына. Ефим от удара пошатнулся и упал на диван. - Ефим! - Марк бросился к брату, чтоб помочь ему встать. Он поднял Фиму с дивана и вынес его из комнаты. - Марк! Фима! - Екатерина Михайловна крикнула им вслед. - Вернитесь! Пожалуйста... Все это время Стефан сидел в кресле и просто смотрел на это действо. Не то чтобы он не любил своих детей, напротив, он их обожал: мальчики, наследники да к тому же еще и близнецы, есть, кому оставить свое состояние. Просто главной заботой отца в семье было обеспечение семье, и Стефан с этим прекрасно справлялся. Правда, времени на воспитание детей у него уже не оставалось. Марк, так же держа Ефима на руках, вышел из квартиры и спустился вниз. После чего вышел из подъезда. - Марк, куда мы теперь? - по щекам парня струились блестящие слезы. Его голова лежала на плече брата, а руки обвивали его шею. - Не знаю, - немного грубовато ответил Марк. Когда он нервничал, то становился грубым. Со всеми, но только не со своим близнецом. - Наверное, к Мирону. Ты не против? - Марк посмотрел на Фиму и увидел, что тот спит. Ну как младенец, честное слово. Неся брата на руках, парень пошел к Мирону. Он знал, что родителям Мирона глубоко наплевать на своего сына, и если к нему придут два парня-гея, они даже не шелохнутся. Дверь им открыла мать Мирона - Амели Генриховна Шпиц. Дама лет пятидесяти пяти из богатой немецкой семьи, которая вместо денег выбрала любовь. Когда она вышла замуж за простого рабочего парня из Латвии - Эдгарса Гропэ - то ее семья отказалась от нее. После этого она стала жестокой расчетливой женщиной. - Здравствуйте. Мирон дома? Не говоря ни слова, она подвинулась в дверном проеме, пропуская вперед парня. Мирон сидел в наушниках в комнате, играя в компьютерную игру. Марк положил брата на диван и дотронулся до плеча Мирона. Тот вздрогнул от неожиданности. - Привет, любимый, - Марк наклонился к лицу Мирона и поцеловал его. - Привет, - парень улыбнулся ему в ответ. - Можно мы у тебя пару дней поживем? - Да, конечно. Живите сколько нужно. Мирон был для своих родителей нечто средним между ''ты наш любимый сынок'' и ''пшел нахер, псина''. Родители о нем совершенно не заботились, но и не бросали на произвол судьбы. В детстве о нем беспокоились няньки, а в подростковом возрасте - учителя. По достижении совершеннолетия он остался жить в отчем доме, но отныне обеспечивал себя сам. Только сам и никак иначе. От родителей ему ничего не досталось - ни внешность, ни характер. Своей внешностью он больше напоминал грека, нежели родителей нордидов: черные глаза, в которых совершенно не было видно зрачков, нос с горбинкой, слегка полные, но очень подходящие к его лицу губы, темно - русые волосы, которые постоянно вились, отчего их приходилось коротко стричь, ибо не хотелось ходить как баран. Характером же он был очень мягким, ранимым. В детстве он часто плакал. Чаще всего из-за того, что его называли Гроб. Даже учителя в школе частенько произносили «Мирон Гроб, к доске», вместо «Мирон Гропэ». Но позже он стал более крепким. - Я вам в гостевой комнате постелю. Вы не против? - Нет, конечно. Спасибо огромное. Укрыв Ефима пледом, парни пошли в гостиную играть в приставку. Проиграв около часа, парни отправились спать – Марк в комнату к брату, Мирон к себе. Братья Фризоргер прожили у Мирона около полутора недель, пока на очередной звонок от матери, наконец, не решили вернуться домой.