Странная история

— Пиздец. Евстигнеев развалился посреди красного дивана и как-то вальяжно раздвинул ноги в стороны. Да, этим вечером он был в хлам, как никогда, но у того имелись свои основания. — Я, значит, вхожу в свою квартиру и вижу это, понимаешь? — Мирон хлопнул ладонью по столу и тихо зашипел от резкой боли. — Он ее… Трахал. Просто брал и трахал. На подоконнике, у меня на глазах! — Лютый пиздец. — И не говори! В паре сантиметров от ее жирной задницы стоял мой фикус, а если бы они его своротили, а? Нашли же удобное место, гады. — Да, пиздец какой-то. — Так, а я-то, главное, что делаю? — Федоров выразительно развел руки в стороны. — Достаю из своего пакета колбасу, сыр, упаковку молока достаю, яйца и все в эту сладкую парочку бросать начинаю. Честное слово, я бы и спички в них кинул, но тогда вышла бы чертова запеканка. — Ну это пиздец. Мимо их столика прошла молоденькая официантка, она как-то странно покосилась на Ваню и уже было хотела попросить его сесть нормально, ибо это приличное заведение, а он тут неприлично бухой. Но Мирон махнул рукой, мол: «Этот человек со мной, все под контролем, можете идти дальше», а сам только сейчас заметил, что его собеседник медленно под стол сползает. — Потом я подхожу, беру Гилберта, — мужчина подхватил друга под плечи и затянул обратно на диван. — И говорю… — Пиздец. — Ну не совсем. Я назвал Диму «тем еще педрилой, чья голубизна давно синевой отливает» и пафосно так ушел из квартиры, понимаешь? — А Гилберт — это… ? — Мой фикус. — Пиздец, да… — Тебя заело, что ли? Ваня посмотрел в глаза напротив очень осознанно, словно пытаясь передать во взгляде всю свою дружескую поддержку, все то переживание, которое он несомненно испытывал при одной мысли о том, что его лучший друг сегодня расстался. А Федоров, кажется, уловил этот посыл и уже было хотел раскошелиться на благодарности, как Евстигнеев громко икнул и упал лицом прямо на грязную столешницу. — Блять, вот ты можешь не бухать хотя бы, когда я страдаю, а? — Мирон закатил глаза и откинулся на спинку стула. — Алкаш. — Иди к черту, я не алкаш, я — дегустатор. — Посмотрите, кто у нас еще разговаривать может. Побойтесь последствий, уважаемый сомелье. — Я боюсь только виски, — Ваня оторвал голову от стола и таинственно прищурил глаза. — Потому что после виски я уже не боюсь ничего. — После виски ты обычно не помнишь, кто ты, — Мирон дал парню подзатыльник, и тот снова припечатался лобешником к гладкой поверхности. — Если мне память не изменяет, то в прошлый раз ты заперся в ванной и орал, что мы супостаты, а ты — потомок Александра Невского. — Попробуй доказать обратное. Мирон посмотрел на наручные часы и устало выдохнул. Что-то день сегодня не задался. В начале, цены на молоко подскочили аж на двадцать рублей, потом его парень трахался с какой-то дурой у них дома на подоконнике, а в конце бедняга еще проиграл в споре своему пьяному другу. Худшей субботы просто придумать нельзя, и Федоров ведь еще так устал, что готов был впасть в летаргический сон прямо здесь. — Все, я домой, — Мирон вынул из кармана несколько купюр, кинул их на стол и уже было вскочил со своего места, как его передернуло. — Блять, а если эти двое еще там, а? — Будь груб и категоричен, — Ваня откинулся на спинку дивана. — То есть, колбасу в них кидать все-таки не стоит, ибо нахуй такие гастрономические извращения… — Ну да, это наверное было лишним… — Но! Но и комфортных условий создавать им не смей. Все эти «гости дорогие» и «чувствуйте себя, как дома, вот вам мои халат и тапочки» будут явно лишними. — Какие еще тапочки? — Вот именно! Никаких им тапочек. — Блять, ты бухущий сейчас, конечно. Евстигнеев пожал плечами и как-то совершенно ни к месту подмигнул. Хотя черт его теперь поймет, может просто глаз заело, и не такое ведь после водяры бывает. А он этой самой водяры выжрал прям как… русалочка. Да, скажем так, все мы после водки становимся сказочными персонажами. Кто русалочка, кто с трудом говорящий олень, некоторые просто тыковки. — Ну ладно, — Ваня попытался встать, но что-то пошло не по плану и он стал снова сползать под стол. — Пошли уже, я тебя подвезу. — Куда ты меня в таком виде подвозить собрался? — Федоров лениво поправлял свою рубашку. — В травмпункт или сразу на тот свет? — То, что в твоей квартире пару часов назад кто-то трахался, еще не значит, что она стала «тем светом», — парень на четвереньках выполз из-под стола и с титаническими усилиями встал на ноги. — Но если не хочешь, то я, пожалуй, останусь здесь и продолжу свой банкет. Одна официантка явно на меня запала. — Не знаю, запала ли она, а вот ты действительно можешь упасть. Вряд ли твоя дама оценит такую скорую близость. — Скажу, что просто не могу перед ней устоять. Мирон вроде и хотел что-то сказать, но спорить с Ваней в бухом состоянии — бессмысленно. После пары рюмок он превращается в героя-любовника и считает, что может склеить даже стену. Буквально. Один раз он так обдолбался, что разговаривал со стеной в подъезде, поэтому сейчас наше пьяное солнышко было еще в очень хорошей кондиции. Мужчина попытался усадить друга назад на диванчик, но тот лихо отбивался обеими руками, а потом вальяжной походкой направился в сторону туалета. Женского. Останавливать его Федоров, конечно, не собирался. *** Вот кто бы что ни говорил, но по своей натуре Мирон был человек очень впечатлительный. Он любил и драматизировать, и романтизировать, просто придавать происходящему вокруг него особого колорита и блеска. Пусть только в его глазах, но привычка детская, не в тридцать же лет с ней бороться, верно? Поэтому сейчас, оказавшись прижатым к холодной кирпичной стене, мужчина не мог толком объяснить, что здесь произошло. Чересчур уж быстро это случилось. Вот он прощается с Ваней и выходит из ресторана, вот сворачивает в ближайший двор и долго бредет вдоль старых домов. А потом его просто берут и со всей дури сталкивают с какой-то рандомной стеной, слишком сильно сжимая бока. — Да вы сговорились все что ли, блять? — Мирон вцепился пальцами в шею обидчика. — Ты мне, зараза такая, этот день уже ничем не испортишь. С трудом оттолкнув от себя тяжелое тело, Федоров прикрыл рот рукой и громко раскашлялся. Возраст все-таки уже не тот, после двадцати пяти вообще опасно лишний раз кулаками размахивать. Что-то может случайно отлететь. — Какого хрена? Парень, видимо совершенно не ожидавший такого отпора, потер горло и снова бросился на свою жертву. Он увернулся от череды слепых ударов, а потом просто перехватил чужие конечности у запястья и вздернул их вверх, обездвиживая. — Успокоился? — Мечтай, — Мирон возмущенно фыркнул и принялся дергаться всем, чем мог. — Попадись мне сейчас сыр под руку, я бы тебя так им отмудохал, что мать родная не узнает. — Какой, к черту, сыр? — незнакомец прижимал его к стене, предупреждая любые рывки. — Ты ебанутый, что ли? — А ты оборзевший в край. Федоров резко дернулся вниз, вырываясь из захвата, и, на непонятных даже ему самому инстинктах, стукнул кулаком по чужой коленке. Нападавший не успел сориентироваться, поэтому просто завалился на асфальт, больно так ударяясь о него затылком. Вот и все. Победа оказалась неожиданно быстрой, а доля жгучего разочарования закралась в душу Мирона. — Не смей вырубаться, когда у меня к тебе еще столько претензий. Мужчина залез сверху на бездвижное тело и принялся трясти его за грудь. Со стороны наверно выглядело совсем абсурдно, но день действительно тяжелый, а этот идиот его еще под конец выбесить умудрился. — А кто сказал, что я вырубился? Парень распахнул глаза и схватил Федорова за талию, чтобы перевернуть и оказаться в доминирующей позиции. Прием получился не самым нежным, кажется, у обоих останется много ссадин. — Слезай, — Мирон вертелся, как мог. — Ты меня раздавишь сейчас, придурок. Забирай эти несчастные деньги и катись уже к черту! — Сдались мне твои деньги, — незнакомец засмеялся. — Я, может, тут совсем за другим… Он наклонился ближе к шее и прикусил нежную кожу сильнее положенного. Хотя, о чем мы вообще? Этот гад не имел никакого права кусаться, а уж место нахождения его рук… — Перестань трогать мою задницу! — Мирон завопил, как резаный. — Что ты творишь?! — Насилую тебя, — холодные пальцы проскользнули в брюки и сжали промежность. — Так понятнее? — Нахал! Федоров, что было силы размахнулся и заехал кулаком прямо по челюсти. Секундного замешательства хватило, дабы вновь оказаться сверху. — Вот, что ты ко мне привязался? У некоторых может быть и без того день тяжелый. — А у меня тоже день тяжелый, — пробухтел парень, пытаясь высвободить руки. — Жертвы такие, знаешь, выебистые в наше время пошли, хоть стой, хоть падай. — Ой, вы только посмотрите на нашего насильника, — Мирон сильнее сжал пальцы. — Я бы еще поспорил, кто тут жертва. — Выбирать не приходится. — А ты попробуй, у меня, может, парень есть, и все эти измены с первым встречным не так уж… Как обухом по голове. Осознание того, что нет у него теперь никакого парня вернулось слишком неожиданно. И перед глазами снова замелькала голая задница той бабы и довольная рожа Хинтера, и понурый видок его фикуса в их компании. Пиздец, как же быстро жизнь скатывается, глазом моргнуть не успеешь. Место сухой печали занимает злоба. О да, она быстро растекается по венам, будоража кровь. — А знаешь, — протянул Федоров, отпуская свою «жертву». — Я так-то и не против. — Чего? — Можешь насиловать меня. — Ты реально ебанутый… — Насилуй, тебе говорят! Мужчина наклонился ближе к незнакомцу и прикусил его нижнюю губу, оттягивая к верху. Черт его знает, чем все это закончится, но в паху уже сладко ныло от одной только мысли о мести. — Как тебя зовут? — Не твое дело. Удар по щеке. — Слава. — А фамилия? — Давай лучше остановимся на… Еще удар. — Карелин. — Хороший мальчик. Федоров едва ли сдерживал довольное урчание, проходясь кончиком носа по бритой щеке. Это приятно, черт возьми. Приятно напиться с другом и пойти творить всякую неприличную хрень прямо на улице. Парень еще с минуту не мог понять, что происходит, а потом неловко положил свои ладони на чужую талию. Тоже неплохо, но нужно-то куда больше. — Сними с меня рубашку. — Ты уверен? — Просто сорви ее, — Мирон злобно рыкнул и вильнул своими бедрами. — Давай же, почему я должен учить тебя тому, как правильно насиловать людей? — Ну человек-то ты в целом странный… — Я сейчас сам тебя изнасилую. Слава как-то резво включился в процесс, принимая сидячее положение и прижимая к себе вертлявое тело. Он схватился за полы рубашки, чтобы грубо дернуть их в стороны. Звук разлетающихся по асфальту пуговиц заводил страшным образом. Сложно терпеть долго, особенно на эмоциях, поэтому череда неуверенных поцелуев быстро прервалась, под эгидой языка Федорова. Он просто протолкнул его в рот парню, не давая опомниться и не терпя сопротивлений. От нарастающего напряжения сердце колотилось слишком быстро, обгоняя своим ритмом стук капель протекшей над ними трубы. Откуда-то издалека доносился визг проезжающих машин, шелест листвы и редкая человеческая речь. А тут рядом только одинокий фонарь светит бледно-желтым лучом, но и этот дрожит на ветру. Карелин поднялся на ноги и утянул Мирона за собой, прижал к стене и принялся трогать везде, где только мог. Хочется больше, хочется, чтобы от каждого касания оставалось по синяку или душевной травме. Но мужчина прогибается в спине и гортанно стонет. — Блять, ты можешь быть грубее? — Федоров захныкал почти как ребенок. — Я здесь не ради обычного секса. — Тогда чего ты хочешь? — Хочу запомнить эту ночь надолго. А Славе повторять дважды не нужно, он схватил мужчину за плечи и резко дернул вниз. Спина проехалась по кирпичной кладке, не оставляя никакой надежды на отсутствие ссадин, зато гарантируя нечто яркое. Парень дергано расстегнул свой ремень и приспустил штаны до колен. Мирон попробовал что-то сказать, но стоило рту открыться, как его тут же заткнули. Да, он хотел чего-то подобного, но член неприятно давил на заднюю стенку горла, вызывая рвотные позывы. Возмущение даже не успело достигнуть нужной кондиции, а первый толчок уже сменялся вторым. Челюсть сладко заныла от непрерывного напряжения. Рука в волосах не то чтобы направляла, скорее просто насаживала, будто на кол. И Мирон громко стонал, от удовольствия и осознания происходящего. Его горло откровенно таранили, причем так, что струйка слюны бежала по острому подбородку. Федоров сам не до конца понимал, что творил, когда поднял взгляд и столкнулся с закатившимися в экстазе глазами. Он просто сунул руку между ног, сжимая промежность до сладкой боли. Еще пара особо глубоких толчков и Карелин достал свой член изо рта, смотря на тянущуюся от него слюну. Та как-то неожиданно эстетично поблескивала в дрожащем свете фонаря. Парень пару раз провел по всей длине рукой, прежде, чем снова вздернуть мужчину на ноги и повернуть к себе задницей. — Может все-таки не будем пренебрегать растяжкой? — Ты же хотел грубо. — Да, но мне еще на работу надо как-то ходить. — Сядешь на автобус. Последнее, что Мирон почувствовал это звонкий шлепок по ягодице, а дальше начиналась вакханалия. Член вошел сразу и до конца. Как оторвать пластырь, здесь лучше не медлить. Слава не медлил. Грубые толчки мешали стоять. Мужчина уже изодрал себе руки в кровь, но продолжал цепляться за стену пальцами. Эти ощущения словами не передать. Вроде и больно, будто рвет чем-то огромным изнутри, но так, сука, хорошо. Хорошо ощущать себя заполненным, хорошо чувствовать, как теплые ладони оглаживают твое тело, а горло все еще саднит после глубокого минета. Так длилось недолго. Карелин вышел из Мирона и снова поставил того на колени. Асфальт сейчас казался неожиданно холодным, а происходящее — сексуальной фантазией. Их общей фантазией. Пара движений рукой по стволу. Мирон устало прикрыл глаза, чувствуя, как сперма стекает по его довольному лицу. И черт теперь знает, кто здесь кого изнасиловал. *** Ваня 00:24 Короче с этой леди что-то не то и я валю домой Ваня 00:25 Ты то там как? Доехал уже? Ваня 00:44 Ээээй Ваня 00:59 Почему меня все игнорят блен Ваня 01:11 : (