Я рядом

      Рыжий приходит в сознание только дома: ощущает ладонью знакомую шершавую обивку маленького дивана в гостиной, разлепляет глаза под взволнованный лепет мамы и смущенный бас Хэ Тяня. Первое, что представляется уставшим янтарным глазам — это нелепо сгорбленная фигура Тяня, расположенная на маленькой деревянной табуретке, за ним миссис Мо, хлопочущая над его лицом, с пластырем и тюбиком какой-то лечебной мази. Шаня окатывает каким-то непонятным чувством — беспричинным стыдом за себя, мать, тех отмороженных ублюдков, которые разукрасили ему всю спину, за их квартиру, за свое существование, за всё…       Хэ Тянь в его квартире, что могло бы быть хуже. Да, он уже был в их квартире, Шань даже позволил этому наглому утырку посидеть на его постели, а в этот раз такое ощущение, как будто позволил заглянуть себе в душу, позволил пересечь границу личного пространства. Ведь Шаня еще никто не выручал, никто не колотил свои костяшки об его обидчиков, были лишь те, кто его наебывал: втирались в недоступное шаневское доверие, а потом кидали. Не было таких бесстрашных, способных противостоять агрессии Рыжего, принять его характер, подобный флюгеру, постоянно меняющему свое направление. Эти мысли скапливаются тяжелым комом где-то на уровне кадыка, их прерывает диалог:        — У тебя точно не кружится голова? — дрогнувший голос мамы, склонившейся над аптечкой, раздается по квартире.        — Точно, спасибо вам, я, наверное, пойду, время позднее… — скользит взгляд черных глаз, по циферблату часов.        — Ни в коем случае! Переночуешь у нас, ты заступился за моего сына, — сердце Шаня ухает куда-то в пятки и он моментально закрывает глаза, почуяв приближающийся взволнованный взгляд мамы, — я не могу отпустить тебя в таком состоянии! — неожиданно голос миссис Мо обрел нотки стали, а это значит одно — у Хэ Тяня нет выбора.        — Я поставлю тебе раскладушку в комнате Гуаня, — отзывается постепенно отдаляющийся голос мамы Шаня.        — Я… — протянул Хэ Тянь с целью что-то сказать, но запнулся и притих.       Шань просто уверен, что Хэ Тянь на него смотрит. Скорей всего изучает своим взглядом, скользит двумя черными дырами по ссадинам, раскиданным по подбородку, скулам, впалым щекам, плечам, рукам… Наверное, в Хэ Тяне бурлит злость и сожаление о том, что не навалял этим гадам побольше. Выражение лица Хэ приобретает печальный вид. В этом Рыжий уже не уверен.

***

      Хэ Тянь несёт его в комнату, а Шань забыл, как дышать. Шань из последних сил сдерживает желание распахнуть глаза, оттолкнуть и убежать в свою комнату, закрыв с воплями «Меня здесь нет!». Первые пять минут ничего не слышно, ну, или Рыжему так кажется, потому что воспринимать это, как нормальное, не получается. Потом постепенно, набирая громкость, появляется размеренный и тихий гул машин, просачивающийся в приоткрытое окно вместе с прохладным ветром города. Становится слышно включенный телевизор в соседней комнате мамы, теплый блик, отходящий от лампы на кухне, падает на порог его комнаты, внушает какую-то безопасность и умиротворенность. Будто ничего не случилось. Будто сегодня Шаня не отмудохали гопники в богом забытой подворотне, будто Рыжий и не утыкался в грудь Тяню для сохранения равновесия на ватных ногах, будто не несся по закоулкам, зажав в приступе страха и паники запястье Тяня, будто… В реальность возвращает резкий скрип раскладушки и сипящий выдох Хэ Тяня, Шань делает судорожный вдох, говорит:        — Ты придурок, — привычное поведение дает возможность восстановить дыхание.       — Я знал, что ты не спишь, — такая знакомая довольная и мажористая интонация, — Я не мог поступить иначе, — уже тише и серьезнее.       Рыжий не знает, что ответить, абсолютная пустота в голове, раньше ему не приходилось с таким встречаться. С предательством — да, с протягивающей ладонью в знак помощи — нет. А потом его накрывает: возникает желание наорать на него, сказать, что это не его дело, что Шань не собирается слезно благодарить и почитать всю жизнь этого нахального ублюдка, позволяющего себе абсолютно все. Но вместо этого:        — Иди сюда, — Мо не узнает собственного голоса и, сожалея о произнесенном, желает прыгнуть из форточки. Тянь медленно и скованно приподнимается на локтях и вопросительно смотрит на него, лунный свет очерчивает темную макушку с вечно торчащими патлами, острые скулы и линию густых ресниц. Хэ Тянь выглядит растерянно и глупо, будто уже три раза попросил повторить слова, обращенные к нему, но все равно ничего не понял. Но потом увидев что-то в недовольном и непривычно смелом взгляде золотистых глаз, достаточно живо переложил подушку на край кровати Рыжего и аккуратно примостился с ней сам. Кровать предательски заскрипела, чтоб её, в нос Рыжего ударил отдаленный запах мяты и сигарет, коленка Тяня коснулась его. И с непонятным гулом в грудной клетке, словно Шань наконец решился по собственному желанию броситься с самой высокой новостройки в Китае, почувствовать бьющий по лицу и ушам стремительный поток воздуха и растечься на асфальте у какого-нибудь милого магазина цветов, уж лучше было бы так, чем это. Ведет тыльной стороной ладони по простыне и утыкается в бок Тяня. Хэ на уровне какого-то внутреннего зова приподнимается, позволив проскользнуть руке дальше.       И в следующую секунду чувствует ледяные ладони где-то в районе лопаток и прерывистое дыхание у шеи.       Тянь, недолго думая, обхватывает его в ответ и замирает, не чувствуя веры в происходящее. У Рыжего предательски защипало в глазах, непонятно по какой причине, то ли от абсурдности происходящего, то ли… Чувствует теплую, широкую ладонь Тяня, на затылке, и слышит какие-то успокаивающие шушуканья, и это почти кажется нормальным, обыденным, будто они так жмутся каждый день, словно это хорошая и действенная вещь, чтобы успокоиться, чтобы забыть на какое-то время о всякой херне.       Тянь приподнимает подбородок и укладывает его на голову Шаня, шепчет:        — Я рядом.       И не появляется желание возразить, сказать что-то колкое, оттолкнуть. Появляются облегчение и спокойствие, словно он нуждался в этом всю жизнь.       И ночь необычайно тихая и яркая…