The Perfect Child

2035

«Будьте вы прокляты, Фаулер, Коллинз и Рид, - думал, скрипя зубами, лейтенант Хэнк Андерсон, выгружающий из багажника своей старенькой колымаги красивую кукольную коробку, - горите вы все в аду, тупые куски говна». Он не мог сказать им лично нечто подобное. На самом деле, то, что он действительно сказал им сорок минут назад, после окончания рабочего дня, было даже отдаленно похоже на благодарность. Нужно было отличиться незаурядной памятью, чтобы зацепиться за пьяную шутку о том, что Хэнк хочет завести себе собаку или андроида, лишь бы с ума от одиночества не сойти, - и они отличились. Наверняка идею подал желторотый Рид: у него был какой-то странный пунктик на андроидов, вероятно, он втайне ото всех на них передергивал. Единственное, чего Хэнк понять вообще не мог – это причины, по которым его коллеги, друзья, если можно было их так теперь называть, не догадались, что идея была провальной еще до того, как ее начали исполнять. Поделиться своей ненавистью Хэнку наверняка стоило гораздо раньше, еще в тот день, когда Фаулер зачем-то спросил, сына или дочку хотел бы Хэнк в этот раз, будь у него возможность выбирать. Хэнк ответил, что сына, а нужно было послать капитана далеко и надолго, желательно при этом сдав значок и оружие. Нужно было сразу заподозрить неладное. Нужно было, как вариант, застрелиться после смерти сына. Много чего нужно было сделать, чтобы не стоять теперь посреди дороги в затянувшийся ливень и смотреть пустыми глазами в идеальное личико мальчика лет тринадцати-четырнадцати, на громоздкой «упаковке» которого было лаконично написано – «YK500. Идеальный ребенок». Пиздеж. Коул был идеальным ребенком. Этот пупс – просто удачная имитация того, кто будет спать, срать и есть. Тамагочи. Не настоящий ребенок. Даже, блять, не собака. Хэнк даже вытаскивать из коробки это недоразумение не хотел. Он понимал, что его коллеги, должно быть, потратили кругленькую сумму на этого андроида, и ему было совсем уж не в радость чувствовать себя последним мерзавцем, отвергающим такой дорогостоящий подарок, но и принять его в значении «смириться с тем, что мне подарили андроида на замену умершему сыну» он не мог. Тяжело вздохнув, он водрузил коробку на плечо и поплелся домой, попутно представляя, как он будет тушить об «идеального ребенка» сигареты. Разве не этим занимались все люди, которым выпало счастье заполучить своего личного робота? Нет, конечно, ни об кого он не будет тушить сигареты. Он вряд ли вообще будет прикасаться к этому мальчику. Хэнк нарочно не спешил. Он переоделся в сухое и чистое, впервые за месяц самолично вымыл посуду, не прибегая к помощи друзей, которые заваливались к нему в дом, чтобы вытащить из алкогольной комы, запустил стиральную машину, проветрил комнату, включил телевизор, прибрал коробки из-под китайской еды. Он не был напуган тем, что андроид может оказаться в свинарнике – ему, на самом деле, было плевать. Ему просто хотелось оттянуть момент неловкого знакомства с тем, кого пихнули ему в руки, как юбилейный торт. Если бы мальчик что-то чувствовал, он, должно быть, был бы весьма разочарован тем «папашей», которому его подарили. Папаша сам был разочарован. В принципе во всем. Наконец не осталось больше ничего, куда можно было пристроить свои руки, чтобы избежать необходимости распаковывать андроида. Взмолившись о внезапной смерти от сердечного приступа или молнии, ударившей в дом, Хэнк вскрыл упаковку и взглянул на мальчишку перед собой. Тот, чего и следовало ожидать, все это время был в сознании (насколько робот вообще мог быть в сознании), и, проигнорировав оживившийся заинтересованный взгляд, Хэнк вытащил из коробки мануал. Он обычно не читал мануалы, но что-то ему подсказывало, что в этот раз дела будут обстоять немного сложнее, чем с микроволновкой. Из мануала за десять секунд нетерпеливого чтения удалось узнать только то, что маленький искусственный человек ждал своего имени, да и то, что эта троица дебилов, Фаулер, Коллинз и Рид, не просто купили Хэнку андроида, но еще и доплатили за то, чтобы этот парнишка выглядел не так, как его собратья с картинок. Функции были те же самые, что и у обычного «идеального ребенка», а вот внешность – заданная, уникальная. Это было странно. Они ведь должны были понимать, что Хэнк не начнет относиться к резиновой кукле, как к своему сыну, даже если тот будет отличаться от себе подобных. У них наверняка был какой-то особый план, о котором Хэнк пока мог только догадываться. Может быть, этот мальчишка его придушит ночью, мало ли что. Черт их знал, этих андроидов, на что вообще они могли быть способны. - Ты меня слышишь, железка? – Хэнк взмахнул мануалом перед лицом мальчика. Тот очень естественно поморщился и отклонил голову, как будто действительно опасался получить буклетом по лицу. - Да, папа. Началось, блять. - Во-первых, не называй меня «папой», «папочкой», «отцом», «папашей» и далее по списку, понял меня? – Хэнк скривился. - Вообще, удали эти слова и их синонимы у себя из головы. Для тебя, как и для всех других, меня зовут Хэнк. Андроид улыбнулся и кивнул. - Хорошо, Хэнк! Ты хочешь дать мне имя? - Ага, - мужчина не понимал, почему его все еще не убил сердечный приступ. - Давай тебя будут звать… Дункан. Или Олаф. Или Майкл. Или, может быть, Райан? Как считаешь, пацан? Мальчик жалобно надул губы. - Пожалуйста, не издевайся. Я просто хочу, чтобы у меня было имя. Если ты не хочешь звать меня по имени, называй как-то иначе, но мне хочется знать, кто я. Чертов маленький Терминатор. Он вряд ли даже отсылку поймет, если Хэнк отдаст дань старому фильму и назовет его с фантазией. - Хорошо, ладно, - Андерсон потер переносицу, обдумывая свою гениальную идею, - будешь Коннор. Как Джон Коннор. Новоиспеченный Коннор лучезарно улыбнулся и склонил голову к плечу. - Спасибо, Хэнк! Ты хочешь получить сведения о моей модели? - Типа того, да. Только не очень умно, если можно. Мужчина сел на диван, и мальчишка, не дожидаясь приказа или предложения, сел рядом, забравшись на него с ногами и сложив их в простенькой, вполне детской, позе лотоса. Он уложил руки на свои колени и принялся мерно покачиваться. Для достижения максимального уровня абсурда ему не хватало только пальцы загибать, перечисляя свои уникальные способности. - Я чувствую все, что чувствуют другие дети. Тепло и холод, голод и сытость, сонливость и бодрость, а также скуку и одиночество! – он объявил это настолько торжественно, что, кажется, сам был счастлив что-то чувствовать. - Меня можно задеть и обидеть, мне можно причинить боль, а можно радовать меня и заботиться обо мне. Еще я люблю читать книги, слушать музыку, мне нравятся животные, бейсбол и отдых на природе. Ты можешь оставить меня таким, какой я есть, а можешь обновлять мою модель каждый год, чтобы создавалось впечатление, будто я расту. Для тебя эта услуга будет бесплатной. В каждой последующей модели будет меняться набор интересов и увлечений, но останется моя память, поэтому я ни за что не забуду тебя, Хэнк! Хэнк смотрел на него слезящимися глазами. Как он докатился до такого?.. - Хорошо, слушай сюда, Коннор, - он попытался забыть о том, что перед ним сидит ненастоящий человек, и заговорил с ним, как с обычным ребенком, - я – не твой отец, и становиться им не планирую. Я не хотел, чтобы ты появлялся в моей жизни… Коннор нахмурился и опустил голову. Он ведь не мог на самом деле расстроиться из-за того, что он был не очень желанным андроидом? Все их эмоции, в том числе и детские, были всего-навсего кусками кода, программой, никак не настоящим восприятием окружающей их реальности и реакцией на раздражители разного плана. Тем не менее, дабы просто не показаться слишком грубым, Хэнк поправился: - …но, раз уж я не отказал людям, которые тебя мне презентовали, я буду о тебе заботиться. Я не собираюсь выкидывать тебя на улицу и избавляться от ответственности. Черт с тобой, живи, будь ребенком. Просто я хочу, чтобы ты понимал, что ты не будешь моим сыном. - Но почему? – Коннор подполз ближе, но Хэнк отстранился. Эта машина все еще его немного пугала. - Не твое дело. - Но Хэнк… - Я сказал, что это не твое дело, - рявкнул мужчина, - значит, не беси меня своими идиотскими расспросами. Маленький голубой диод на виске мальчишки мигнул красным. Коннор, тем не менее, кивнул и потер кулаком мокрые глаза. Если забыть о том, что он не был настоящим человеком, Хэнк даже чувствовал себя немного виноватым. - Я куплю тебе другую одежду на выходных. Спишь ты пока на диване. Завтра разделю обязанности. Книжки в шкафу, можешь что-нибудь почитать. Телевизор перед тобой, но смотреть я его не советую, перегреешься и отупеешь. Есть нечего, но могу заказать пиццу, если ты совсем уж начнешь помирать с голода. Все понял? Коннор энергично закивал. - Да, Хэнк. Спасибо! «Будьте вы прокляты, Фаулер, Коллинз и Рид, - думал, скрипя зубами, лейтенант Хэнк Андерсон, смотрящий в огромные глаза маленького андроида, - надеюсь, у вас никогда не будет детей, вы никогда не сможете их потерять, и ваши друзья-идиоты никогда не попытаются заменить живое существо совокупностью электричества, металла, пластика, искусственных доверчивых глаз и ненастоящих эмоций».

2036

Хэнк не был хорошим отцом, не хотел быть хорошим отцом, не пытался быть хорошим отцом, но почему-то коллеги хором утверждали, что наличие маленького ненастоящего ребенка положительно на нем сказывалось. Во-первых, Хэнк стал меньше пить, потому что семь дней в неделю пить при ребенке, даже ненастоящем, было как-то неправильно. Психологический барьер был сильнее, чем желание упиться до беспамятства, и это было хорошо. Во-вторых, Хэнк вспомнил, что такое «элементарно пожарить яичницу, а не заказывать курицу терияки на дом каждый раз, когда сводит желудок». В-третьих, Коннор пусть и был очень странным собеседником, с ним все-таки можно было поболтать. Хэнк не знал, все ли андроиды модели YK500 отличаются такой страстью к познанию всего и вся, или же он столкнулся с каким-то альтернативным витком развития искусственного самообучающегося интеллекта, но Коннору очень нравилось черпать научные знания и лезть в работу своего неполноценного приемного родителя. Деятельность детектива его не просто забавляла, а восхищала, и он выглядел абсолютно счастливым, когда Хэнк, раздраженный и уставший, вслух самому себе жаловался на все происходящее в участке. Иногда Коннор пытался что-то посоветовать, и даже не расстраивался, когда Хэнку приходилось его осекать. Он познавал мир в своей манере. Нельзя было его за это ругать. Кто-то ест грязь, чтобы понять, что это грязь, а кто-то – слушает про серийных убийц, производит восхищенное «ооооу» с широко раскрытыми глазами, делает какие-то пометки в обычном бумажном блокноте, а потом носится с этим блокнотом по всему дому, пытаясь на основе выясненной информации понять, кто же убийца. Пару раз он ткнул пальцем в небо и попал в цель. Даже, возможно, пару десятков раз, уж очень хорошо ему давалось аналитическое мышление, хоть оно и заставляло его все понимать буквально. Хороший был мальчуган, полезный, если под ногами не мешался. Первое время Хэнк игнорировал свой ничем не обоснованный страх обновлять Коннора. Он не относился к нему, как к живому существу, поэтому скучать по «старому Коннору» не должен был. Даже если бы мальчишка внезапно повредил свой чип, или что там хранилось в его голове, и забыл его, Хэнка, лейтенанту было бы плевать. Забыл и забыл. Научим всему заново. И, тем не менее, ему было страшно. Он копался в своей голове, пытался понять, все ли с ней в порядке, но не мог до конца разобраться, что вдруг вызвало эту тревогу. В конце концов он просто решил избавиться от нее, прибегнув к старому дедовскому методу «клин вышибают клином», и потащил мальчика в Cyberlife. Процедура действительно оказалась бесплатной и, по меркам огромной корпорации, штампующей роботов, очень быстрой – всего три дня. Оставляя Коннора в руках его же создателей, Хэнк уже представлял, какими чудесными будут эти три дня, проведенные в гордом одиночестве за бутылкой-другой, без вечно мельтешащего перед глазами андроида, без готовки, без болтовни, без конфронтаций, без детской обиды, которая повсюду шла за Коннором, упорно не понимающим, почему Хэнк его «не любил». Перед тем, как Хэнк развернулся на носках и ушел, он заметил едва различимую панику в глазах мальчика, и ярко горящий красный диод. Мужчина невольно задумался о том, как все это могло выглядеть для живого ребенка, и понял: он как будто бросал Коннора, а не оставлял на короткий срок ради апгрейда. Ругнувшись про себя, он потрепал андроида по голове и, наклонившись к нему, с кислой миной произнес: - Я не собираюсь тебя бросать, пацан. Как только ты будешь чуть больше похож на пятнадцатилетнего, я тебя заберу, понял? - Понял, Хэнк. Их общение очень часто строилось из «понял?» - «понял». Вернувшись домой, он очень скоро почувствовал, что ему снова чего-то не хватает. Он переделал все дела, разобрался с бумагами, которые он по доброте душевной захватил домой на «доработку», позвонил коллегам, справился о благополучии их жен, детей, тещ и собак, но ничего не помогало избавиться от какой-то внутренней подкожной глухоты, словно он был глубоким колодцем, в который бросили монетку, а она все не могла достичь дна. Как и год назад, он попытался заглушить это чувство алкоголем, и, если сперва ему это помогло, то затем его снова начала снедать странная пустота. Он не чувствовал себя так, будто потерял своего ребенка, совсем нет. Он вообще был уверен, что ни чувства потери, ни тоски по существу, которое всюду его преследовало и внезапно перестало, Хэнк не ощутил. Но душа его была не на месте. На следующий день он снова напился, перед этим покрыв трехэтажным матом Гэвина. Парень все чаще зазнавался, думая, что, раз он теперь детектив, он имеет право выебываться. На самом деле, Хэнку просто надо было на кого-то рычать, чтобы не чувствовать себя ущербным второсортным человеком, скучающим по маленькому тупому роботу. Сама формулировка «скучать по машине» звучала нелогично и странно, поэтому Хэнк кривился, бурчал, сетовал на свою дурную седую голову за то, что та все еще умела привязываться к материальным вещам, но неприятную горечь от себя отгонял. После пятой бутылки пива отгонять стало как-то тяжело, и, набравшись мужества, Хэнк решил позвонить в Cyberlife. Ему, в конце концов, дали визитку для того, чтобы он звонил по указанным номерам, разве нет? - Вас приветствует менеджер компании Cyberlife. Меня зовут Диана. Чем я могу вам помочь? Забавно. Судя по голосу и имени, это был живой человек. Они своих андроидов не брали даже на мелкую работу. Боялись? Подстраховывались? - Меня зовут Хэнк Андерсон, я вчера после полудня оставлял у вас мальчишку, андроида, для апгрейда. Есть какие-нибудь новости? Девушка немного помолчала, очевидно, выискивая информацию о Хэнке и его андроиде. - Андроид модели YK500, серийный номер 313 248 317, в документах пользователя указано имя «Коннор». Это тот андроид, о котором вы говорите, сэр? Ну и много же их сошло с конвейера, раз номер был таким длинным. - Да, да, Коннор, - Хэнк приложил к горячему лбу пустую бутылку. - Ваша машина проходит процедуру замены тела. - Я в курсе, что там проходит Коннор, я просто хотел знать, все ли с ним в порядке. Девушка издала что-то вроде протяжного «хм». Хэнк почувствовал себя крайне некомфортно от разговора с ней. - Насколько мне известно, сейчас его память передается на более вместительный, удобный и лучшим образом подходящий его новому телу носитель. Память не была повреждена. Старое тело андроида модели YK500, серийный номер 313 248 317, было деактивировано и вскоре подлежит утилизации. Это все, что вы хотели знать? Вот как. Утилизация. Забавно у них там все работало. Хэнк сглотнул вязкую, горькую слюну и быстро выпалил: - Ага, спасибо. До свидания. Трубку он положил до того, как Диана успела произнести принадлежащее всем менеджерам «До свидания! Пользуйтесь андроидами Cyberlife!». Ему почему-то стало нестерпимо тошно. Отставив бутылку, он направился в ванную комнату, надеясь выблевать все свои внутренности, только бы не расклеиться из-за того, через что проходил Коннор. Вряд ли Коннор вообще что-то чувствовал в этот момент. Он ведь не был человеком. Он вообще живым не был. На следующий день он забрал Коннора из Cyberlife. Он действительно выглядел старше и уже больше походил на подростка, чем на ребенка. Когда Хэнк встретил его в коридоре, Коннор дернулся, чтобы обнять мужчину, но, кажется, вспомнив, какими были их отношения до апгрейда, осекся и просто сцепил руки за спиной. Ехали домой они в напряженной тишине. Коннор смотрел в окно и выглядел довольно задумчивым, а у Хэнка язык не поворачивался спросить, все ли было с ним хорошо. Он чувствовал себя неуютно, понимая, что этот обновленный Коннор даже на одну сотую не заполнил ту пустоту, которая заставила его снова залезть в бутылку. Как же сложно все это было. - Там их очень много было, - Коннор нарисовал пальцем идеально ровный земной шар на запотевшем стекле, - таких, как я, но других. Они выглядели абсолютно пустыми и очень несчастными. Не знаю, почему, но перед тем, как меня отключили, мне было очень страшно. Как будто… Как будто я закрою глаза, и больше никогда не открою их. Как будто кану в пустоту, и меня не станет. Хэнк ничего не ответил. Ему показалось, что будет лучше дать подростку выговориться. Все подростки были склонны драматизировать. - Я совсем не чувствую себя повзрослевшим или заново родившимся. Мне очень грустно, Хэнк. - Почему это? – Хэнк не хотел смотреть на Коннора, потому что жизнь однажды показала ему, как опасно может быть отвлечение от дороги во время езды. - Мне казалось, ты должен чувствовать себя довольно неплохо. Коннор немного помолчал, затем подтянул к подбородку колени и, обняв их, тяжело вздохнул. - Почему я не могу быть просто обычным ребенком? Я ведь ничем не хуже их. Я тоже хочу учиться, хочу общаться с друзьями, хочу… Жить. Но я даже повзрослеть нормально не могу. Раздосадовавшись, Коннор пнул пяткой бардачок. Хэнк отвесил ему небольшую оплеуху, потому что никому, даже андроидам, особенно андроидам, нельзя было причинять вред его старушке. Она и так на ладан дышала. - А ну хватит, развел тут болото, - зарычал на подростка мужчина, сжимая руль до хруста в фалангах пальцев, - ты мог просто сказать мне, что тебе не нужно это обновление. - Я не думал, что это будет так больно! – крикнул Коннор в ответ. - Как я мог знать? Мне никто не рассказывал, что они будут делать! Это было слишком резко, я не был готов. Я надеялся, что что-то поменяется в лучшую сторону, что тебе будет проще воспринимать меня, как настоящего ребенка, но на самом деле я все испортил, и сейчас я чувствую себя так, будто от меня как минимум половину всего, чем я являлся, отрубили и выбросили куда-то на помойку. Не хочу больше взрослеть. Никогда. Он сложил на груди руки и снова уставился в окно. Да уж, а Хэнк думал, что это у него был тяжелый переходный возраст. - Знаешь, я в возрасте пятнадцати лет тоже недоумевал, почему моя жизнь покатилась в тартарары в день моего рождения, - Хэнк усмехнулся, - и до следующего дня рождения мне тоже казалось, что я не хочу больше взрослеть. Я не знаю, что чувствуют андроиды, когда их погружают в эту вашу искусственную кому, а потом вытаскивают часть мозга, чтобы засунуть ее в другое тело. Но я знаю, что чувствует мальчик, когда становится юношей, попутно разочаровываясь во всех, кто его окружает. Ты переживешь это, Коннор. Ничего не поменялось. - Мне больше не нравится бейсбол, - обиженно и плаксиво пискнул парнишка, вытирая глаза и нос тыльной стороной ладони. - Да шло бы оно нахуй! Садись и смотри, и снова понравится. Кто тебе запретит-то? Коннор резко повернул голову к Хэнку, и боковым зрением мужчина заметил, как голубое свечение диода сменилось на красное. Впервые это происходило без видимых на то причин, но Андерсон попытался не волноваться об этом слишком долго, чтобы перебороть желание свернуть в кювет и выпросить у мальчишки ответы на все свои вопросы, касающиеся его программы. - Верно… - тихо произнес Коннор и глупо улыбнулся. – Мне действительно никто не запретит.

2037

Коннор так и не стал Хэнку сыном. Они это не обсуждали, но было между ними что-то очень натянутое, как гитарная струна. Внутренний дискомфорт, судя по всему, обоюдный, выражающийся в каких-то сомнительных взглядах, слишком протяжных и жалобных, и частой игре в молчанку, которая никогда ничем не заканчивалась. Коннору было нечего скрывать, он всегда был предельно искренним и честным, отчасти потому, что умение лгать в него никто не закладывал, а Хэнк, в свою очередь, был убежден, что его подсознание ничего не могло утаивать. В остальном все было нормально, никто ничего не требовал, они просто жили вместе, просто пытались поддерживать контакт, просто болтали по вечерам за просмотром телевизора, и Коннор даже обошелся без истерик, когда его модель снова обновили. Обновили, кстати, не без скрипа: сотрудники Cyberlife настоятельно посоветовали «перестать симулировать взросление» и задуматься о том, чтобы вживить память Коннора в андроида другой подходящей модели, чтобы он, заземлившись в подсознании какого-нибудь домашнего робота, продолжил жить с Хэнком. Но Коннор этого не хотел. Он боялся потерять себя. Хэнк, к слову, тоже побаивался его потерять. Он привык к тому, как Коннор выглядел, к тому, как он себя вел, как он себя преподносил, чем он занимался по дому и для себя, и Андерсону было сложно представить его сознание в голове какого-нибудь другого андроида. Все эти метаморфозы с Cyberlife, вообще, были очень тревожными. Особенно тревожным было то, сколько сообщений о внутренних ошибках поступило на электронную почту Хэнка, когда он ждал очередного обновленного Коннора. «Сознание вашего андроида находилось в критическом состоянии, когда он попал к нам, сэр. Вы уверены, что осуществляете правильный уход за ним? Не считаете ли вы необходимым сделать перезагрузку всех систем? Накопление воспоминаний может быть осложнено или вовсе прекращено из-за фатальных ошибок, которые происходят независимо друг от друга. Если у вас появятся какие-то вопросы, пожалуйста, задавайте их по этому номеру. Если ваш андроид модели YK500, серийный номер 313 248 317, начнет проявлять нестандартное для андроида поведение или будет замечен в активности, не свойственной его модели, мы настоятельно просим отдать его в Cyberlife для детального анализа причин и происхождения фатальных ошибок. Спасибо». Хэнк пометил сообщение как спам. Коннор никогда не говорил, что чувствует себя нехорошо или сталкивается с какими-то «фатальными ошибками». Значит, все было нормально. Не верил Хэнк, что с его андроидом что-то не так. То ли ему самооценку починили, то ли зрение, но оценивать Коннор себя начал более здраво, и иногда Хэнк даже замечал его напротив зеркала внимательно себя рассматривающим. - Любуешься? – в один из таких моментов спросил он, подумав, что, должно быть, будет неплохо поинтересоваться у своего андроида, что так приковывает его к зеркальным поверхностям. Коннор нахмурился. - Представляю себя без диода. Казалось бы, такая мелочь, а я никак не могу понять, как бы я без него выглядел. Видимо, слишком привык. Хэнк и сам невольно задумался. - Почему тебя это интересует? Андроид повернулся спиной к зеркалу и облокотился поясницей на раковину. - Не знаю. Мне не нравится чувствовать себя не таким, как другие люди. - Ты не человек. - Я… - Коннор потупил взгляд, свел к переносице брови и покачал головой. - Знаю. Я – не человек. «Фатальная ошибка», значит? Больше было похоже на простую стадию взросления абсолютно ординарного проблемного подростка. И это было глупо, потому что Коннор все еще не мог полноценно взрослеть. Тот Коннор, которого Хэнку подарили Фаулер, Коллинз и Рид, был давно мертв. Этот уже был третьим по счету. Он не взрослел, он замещал свою предыдущую версию, поэтому для него жизнь каждый раз начиналась с самого начала, с чистого листа, без пережитков прежнего опыта, лишь с воспоминаниями, которые еще и рассыпались иногда, как осколки бутылочного стекла под ногой. У него не было ничего, кроме воспоминаний. Какого черта он тогда конфликтовал с самим собой? Неужели Cyberlife где-то так хорошо проебались, что решили вставлять в каждую последующую версию Коннора что-то, что будет противоречить его воспоминаниям? Навряд ли. Проблема была не в этом. - Собирайся, - Хэнк накинул на плечи пальто, - мы сейчас уезжаем. - Куда?.. - Увидишь. У Хэнка болела голова. Он вообще ничего не смыслил в роботостроении, но что-то ему подсказывало, что желание быть человеком или как минимум сожаление от невозможности им стать, не было нормальной реакцией андроида на что бы то ни было. Он не знал, что ему делать, но он был уверен в том, что Коннора в Cyberlife он ни за что не отдаст. Он не был его сыном. Но он был его андроидом. Он был тем, к кому Хэнк привязался. Наверняка можно было решить эти проблемы, не прибегая к корпорации и не препарируя пластиковую голову Коннора. Наверняка. Они довольно долго ехали. Коннор ерзал на месте, был невероятно встревоженным и неспокойным. Он смотрел в окно, пытался признать в мелькающих за ним снежных буграх что-то родное и знакомое, опознать локацию, на которой они с Хэнком находились, но, судя по хмурому личику, ничего у него не выходило. - Хэнк, куда мы едем? – снова поинтересовался он, но Хэнк не стал отвечать. Он не хотел говорить это вслух. Он ненавидел говорить это вслух. - Я что-то сделал не так? – со звенящими в голосе слезами пролепетал андроид, нетерпеливо пытающийся принять положение, в котором его не будет снедать несвойственная для робота, но характерная для ребенка тревога. - Может быть, я обидел тебя чем-то? Или зря сказал про диод? Если так, то мне жаль, я просто действительно подумал, что я могу этим с тобой поделиться. У меня ведь больше никого нет, Хэнк, пожалуйста, не надо от меня избавляться. Я хочу остаться с тобой. Хэнк молчал. Коннор нес откровенную чушь. В конце концов мальчишка угомонился и, сложив руки на коленях, смиренно опустил голову. - Делай все, что хочешь, я не буду против. Куда бы ты не хотел меня отвезти, я приму это решение. Очень уж хотелось Хэнку рявкнуть на него, попросить, нет, приказать не драматизировать, не нагнетать и без того мрачную обстановку и успокоиться, но язык не повернулся. Он покачал головой и свернул на узенькую заснеженную дорогу. Какой бы ни была его жизнь, он все еще помнил дорогу сюда. Было бы странно, если бы он ее забыл. - Выходи. Коннор послушно вышел из машины, набросив на плечи куртку. Он все еще очень чувствительно воспринимал все, что касалось резкого перепада температур. Хэнк не стал его дожидаться и просто пошел вперед, прекрасно понимая, что андроид никуда не денется и послушно пойдет следом. Он просто не хотел видеть панику в глазах Коннора, когда тот поймет, что они приехали на кладбище. Спустя пару минут они оба стояли перед надгробной плитой. Ничего не поменялось. Никто не приносил свежие цветы, никто не прибирал могилу, но Хэнк ни на секунду не забывал, кто спит вечным сном под этим тяжелым гранитным брусом. Он понятия не имел, приезжала ли его жена к Коулу, но мог говорить за себя: он каждую неделю выкраивал несколько минут, которые он мог уделить своему мертвому сыну, и не жалел ни об одном мгновении, проведенном рядом с ним. - Знаешь, быть может, и хорошо, что ты – андроид, а не человек. Коннор медленно, почти боязливо, увязая в снегу, подошел к Хэнку и остановился немного поодаль, выглядывая из-за плеча. - Что ты имеешь в виду?.. - За месяц до того, как ты попал ко мне, я потерял своего единственного сына, - Хэнк кивнул в сторону могилы. - Теперь он здесь. Коулу было пять лет, когда это произошло. Его должен был оперировать обычный врач, но люди, как ты знаешь, существа слабые. Он был так занят наркотиками, что не смог провести операцию, и этим занялся андроид. Да, сына моего так и не спасли, и теперь я живу с этим камнем не только на его могиле, но и на своей душе, но почему-то я виню в произошедшем не того, кто попробовал оказать помощь и не справился, а того, кто должен был помочь и не стал. Может быть, не так страшно принять последствия, чем отказаться от поступка, как считаешь? Коннор молча слушал. Ему, должно быть, тяжеловато было переваривать так много новой информации, поступающей в его голову. - Я думал, что он – причина, по которой ты никогда не станешь мне сыном. Я думал, что не имеет смысла пытаться заменять настоящего ребенка искусственным. Сейчас мне кажется, что все обстоит немного сложнее. - Насколько сложнее? – Коннор сделал шаг вперед. Присев на корточки перед могилой, Хэнк ласково провел ладонью по пушистой снежной шапке, оставив длинную и широкую борозду. Он хотел бы погладить Коула по голове сейчас, но еще больше он хотел бы попросить у него совета. Очень хотел. - Я не думаю, что стал бы воспринимать тебя полностью как своего сына, будь Коул жив или будь ты человеком. Я просто чувствую, что мы не смогли бы, да и не обязаны придерживаться отношений отца и сына, чтобы быть семьей, знаешь? Мне действительно не хватает его, - Хэнк смахнул снежинки с верхнего ребра надгробия и горько улыбнулся тому, как красиво они, подхваченные ветром, полетели прочь. - Но мне будет не хватать и тебя, если однажды с тобой что-то произойдет. Не потому, что ты мой сын, а потому, что ты – моя семья. - Я немного не понимаю… - Думаю, ты бы замечательно выглядел без этой своей лампочки. Повернувшись к андроиду, Хэнк увидел на его лице выражение усталости, отчаяния и грусти, густой такой, тяжелой, как свинцовая грозовая туча. Тот смотрел прямо перед собой, не моргая, поджав губы и сцепив в крепкий замок пальцы, и выглядел, надо сказать, весьма болезненно. Затем он медленно опустился на колени рядом с Хэнком и, выставив вперед руку, оставил след ладони на снегу. - Я бы хотел узнать его, - жалобно прошептал Коннор, - может быть, мы бы и не стали друзьями, но мне кажется, что он был… Замечательным сыном. Достойным тебя, Хэнк. Мужчина покачал головой, отрицая то, что он вообще мог быть достоин своего сына, своего идеального ребенка, и с характерным хрустом иссохших суставов выпрямился. Андроид остался сидеть на могиле. - Пойдем, Коннор, - Хэнк взял его за плечо. - Я не хочу потом тратить свои кровные, чтобы починить компоненты, которые ты обморозишь. И, кстати… Он вытащил из кармана перочинный ножик и сунул его в карман куртки Коннора. У любого уважающего себя мужчины должен был при себе находиться маленький перочинный ножик. Особенно у того мужчины, который имел дело с преступниками. - Думаю, ты можешь снять свой диод. Я не буду тебя за это осуждать. Никто не будет. «Фатальная ошибка».

2038

Мир катился в пизду. «Да как ты смеешь сквернословить при ребенке!» - взвыла бы жена, будь она рядом в такой момент, но ее, как и всегда, не было, и Хэнк даже не был уверен в том, что она все еще в Америке (или жива), поэтому пользовался возможностью и сквернословил сколько хотел. Коннор уже даже не обращал внимание на крепкое словцо, то там то тут вскакивающее во время их ежедневных перепалок. Перепалки, к слову, были скорее шуточными, даже несмотря на ужасное нервное напряжение, царившее в Детройте и отличающееся чудовищной заразительностью. После того, как началась вся эта шумиха с девиантами, Хэнку пришлось уйти из полиции. Он никогда не считал себя в крайней степени умным человеком, разве что немножко сообразительным, но даже ему хватало мозгов понять безо всяких тестов, выяснений, уточнений и прямых вопросов, что его Коннор был одним из тех, кого требовалось посадить под арест и довести до самоустранения нескончаемыми допросами. Коннор тоже это понимал. Поэтому боялся. Он в целом стал очень пугливым. Он боялся всего: внезапных раскатов грома, стуков в дверь, скрипа половиц, человеческих голосов на улице, но больше всего он, конечно же, боялся смерти. Он никогда не говорил об этом сам, но Хэнк чувствовал его напряжение всем своим телом, как будто каждый его нерв был прикреплен к тоненьким проводкам внутри андроида. Если не задумываться о том, что это поразительное единение оборачивалось рыболовной сетью, которая, будучи набитой огромными булыжниками, тянула их обоих на дно, то его наличие могло показаться даже милым. Но, к сожалению, оно было не милым, а опасным. И все-таки, какими бы капризными не становились власти, как бы плохо не было миру, в каком бы положении не находился Детройт, Хэнк не мог оставить Коннора в такой момент. Он чувствовал свою ответственность за чужую жизнь как никогда. - У тебя в голове ведь тоже все эти тараканы ползают, верно? – Хэнк бросил Коннору четвертак, прекрасно понимая, что тому нужно будет успокоить себя парой стереотипных трюков с монеткой, чтобы начать говорить. - RA9? Бог всех андроидов? Право на свободу, равенство и признание? Коннор покрутил четвертак в пальцах и бросил его в стену. Он был не в духе. - Слушай, так не может больше продолжаться. Я не понимаю, какого черта творится в головах этих девиантов, но я оставил дело ради тебя. Я знал, что ты окажешься в опасности, если я останусь в участке. И теперь я хочу узнать, о чем думаешь ты, именно ты, а не какой-то другой сумасшедший робот, выпускающий кишки своему хозяину. - Если от меня так много проблем, почему бы тебе тогда просто не передать меня Cyberlife? – Коннор криво улыбнулся и, сев на стол, сгорбился, опустив голову. - Или полиции. Такое чувство, что я виноват в том, кто я такой. Хэнк дернул его за ухо. Иногда его раздражало, что Коннор остался андроидом той модели, которая подразумевала всякого рода детские загоны и обиды. - Если бы я хотел тебя сбагрить, я бы это уже много раз сделал. Тебе, неблагодарному блендеру, лучше бы сейчас сидеть и молчать, если сказать нечего, потому что я, ей-богу, не понимаю, какого черта ты вообще доходишь до идеи на меня рычать. Я тебя хотя бы раз обвинил в чем-то? Кажется, я только и делаю, что выгораживаю тебя перед всеми. Я просто поинтересовался, что происходит в твоей голове, Коннор. Я не боюсь того, что ты меня убьешь ненароком, я хочу, чтобы ты сейчас собрал свои вещи и валил из Детройта как можно дальше. Присоединялся к повстанцам, где бы они не были локализованы, или бежал заграницу, - вообще плевать. Я не хочу, чтобы тебя убили. Коннор долго молчал. Затем, соскочив со стола, он вытянул руку и показал Хэнку маленькую прямоугольную голограмму, изображающую какое-то граффити на станции метро. - Еще до начала массовых беспорядков я встретил андроида на улице, и он показал мне это. Сказал, что рисунки приведут меня на корабль девиантов. Иерихон. Сказал, что там я буду свободен. - И почему ты молчал? – Хэнк недоверчиво покосился. - Я не знаю, - глаза андроида начали панически бегать, как у загнанного кролика, - я просто не хотел бросать тебя. Я думал, что мы сможем как-то переждать все происходящее, а потом уйти. Куда угодно. Мне казалось, что я поступлю неправильно, если просто оставлю тебя здесь, а сам попытаюсь найти Иерихон… Громкий стук в дверь. Черт. Только не это. Оттеснив Коннора за спину, Хэнк кивком подал ему знак сесть на диван и двинулся к двери. Он знал, что полиция Детройта уже давно не была в курсе всех событий, которые были связаны с андроидами, поэтому, если к ним и стучались копы, то, скорее всего, это были уже федералы. Ему не столько за себя, сколько за Коннора было страшно, и поэтому Хэнк, занеся ладонь над дверной ручкой, позволил себе потратить одну секунду на то, чтобы четко осознать – он будет защищать Коннора. Он будет. Иначе и быть не могло. - Добрый вечер, сэр. Извините за беспокойство. Нам поступили сообщение о том, что в этом районе могут находиться андроиды. Как известно, все андроиды должны быть переданы государству для скорейшей деактивации. Разрешите задать вам пару вопросов? Гэвин. Однозначно, Гэвин их сдал. Никто, кроме него, не мог. Хэнк обернулся к Коннору. Тот упорно делал вид, что смотрит телевизор, даже хихикал в ладонь над какими-то дурацкими шутками комедиантов. Его немного потряхивало, но, кажется, он держался молодцом. Он в принципе был молодцом. - Да, конечно, - Хэнк пропустил полицейского в дом. - Вытирайте ноги. На улице сейчас жуткая слякоть. Грузный мужчина кивнул и вытер ноги о истрепавшийся коврик. Коннор пытался слиться с диваном. - Здравствуй, паренек, - поприветствовал его полицейский, - как поживаешь? - Не очень, - Коннор пожал плечами и печально улыбнулся мужчине, - все друзья разъехались из-за беспорядков. Считают, что в Канаде безопаснее. А вы как считаете? Хэнк беззвучно хохотнул. Коннор как всегда умудрялся оставаться невероятно саркастичным, и никто, кроме их двоих, этого не видел. Им же лучше. Меньше тревожиться из-за того, что кто-то что-то не так поймет. - Считаю, что с их стороны крайне неосмотрительно пускать к себе всех встречных. Проблем потом не оберутся. - полицейский хлопнул Коннора по плечу, - славный малый. Ваш сын, сэр? - Ага, Коннор. В этом году будет восемнадцать, а до сих пор сидит на моей шее и никак не может уйти в вольное плавание. Боится бросить старика, а я ему все говорю, чтобы о своем будущем подумал. Нам-то ничего, а у них вся жизнь впереди. Коннор улыбнулся. Ему понравилась шутка, но шуткой слова Хэнка не являлись. - Верно, верно… - полицейский снял фуражку и стер предплечьем пот со лба. - Вы не будете против показать мне документы? Разговоры разговорами, но я должен убедиться, что все с вами и вашим сыном в порядке. Хэнк и Коннор переглянулись. Да, у мужчины были документы, подтверждающие его личность. Что было у Коннора? Только мануал пользователя. - Да, конечно, пройдемте в комнату. Все бумаги я храню в сейфе. Никогда не знаешь, что может случиться. Офицер кивнул и направился за Хэнком. Тот, обернувшись, обратился к Коннору, который уже было собрался пойти за ними следом: - Сделай чай нашему гостю. На улице холодно. Пусть согреется на дорогу. Хэнк открыл сейф. Пошелестел бумажками, изображая активные поиски документов. И, выхватив припасенный для крайних случаев заряженный револьвер, выстрелил полицейскому в лоб. Опыт его не подвел, и мужчина повалился навзничь с широко распахнутыми глазами, раскрытым ртом и стекающей по лицу густой темной кровью. Хэнк сунул револьвер за ремень и, перешагнув труп, вышел из комнаты. - Хватит ныть и возьми себя в руки, – бросил он дрогнувшим голосом Коннору, который сидел, прислонившись к стене и обняв колени, в состоянии, которое было близко к паническому. - Мы идем искать твой Иерихон.

2038

Мир катился в пизду. Прямо сейчас. «Люди – хрупкие машины». Так однажды сказал один неплохой художник. Эта была первая причина, по которой Хэнк прихватил с собой револьвер. Он на себя уже не рассчитывал. Слишком стар был, а теперь – еще и изрешечен. Второй причиной был Коннор, которого нужно было защитить. Это, кстати, было причиной еще и тому, почему в Хэнке находилось порядка пяти лишних отверстий. Коннор не умел драться. Коннор ничего не умел. А у Хэнка идеально выходило играть роль того, кто бросается под огонь, лишь бы никто, кроме него, уже, как ему казалось, отжившего свое, не пострадал. Третьей причиной было… Видимо, предчувствие. Иерихон шел ко дну. И это, увы, не было ни метафорой, ни аллюзией на какой-то всеми забытый библейский сюжет. У Иерихона было пробито днище, он был осажден федералами, и в центре всего этого хаоса – раненый Хэнк наперевес с пистолетом, Маркус, прижимающий к груди свою истекающую голубой кровью полумертвую подружку, и Коннор, обезумевшими глазами пялящийся вперед себя, ничего при этом не видя. С людьми нельзя было по-человечески. Это Хэнк понял лучше, чем кто-либо другой. - Держи, - он попытался всучить Коннору револьвер. - И валите к чертовой матери отсюда. Живо! - Я не собираюсь тебя бросать, - Коннор упрямо помотал головой. - Если мы и свалим отсюда, то все вместе. Хэнк закатил глаза и передал револьвер Маркусу, который, к его огромному счастью, оказался гораздо умнее и принял его сразу, не задавая лишних вопросов. Он уже запомнил, что люди недолговечны, а революцию нужно было двигать вперед. У Коннора началась паника: это было видно по тому, как он взвыл, бессильно запустив в волосы свои длинные пальцы. Хэнк, с трудом выпрямившись, почувствовал, как его кишки завязываются узлом, но, зажав ладонью кровоточащий живот, из последних сил схватил Коннора за воротник и притянул к себе. - А теперь послушай сюда, идиот. Если ты сейчас же не уйдешь, я на том свете буду винить себя за все, что с тобой случилось и случится. Тебе это надо? - Хэнк, я… - Мне насрать на то, что ты скажешь сейчас, Коннор, - Хэнк выпустил из кулака его воротник и осел на пол, прислонившись к стене, почувствовав, как силы начали стремительно его покидать. - Я просто хочу, чтобы ты ушел. Ты меня не дотащишь, а Маркус пусть спасает Норт. У нее хотя бы шанс дожить до конца восстания, а я даже всплыть не смогу. Докажи всем этим ублюдкам, что вы – не просто куски металла, понял меня? Ты, блять, меня понял? Коннор молчал. Маркус, к счастью, тоже. Он толкнул Коннора, призывая поторапливаться, и тот, опустившись на колени перед Хэнком, поцеловал его в лоб. - Я люблю тебя, - произнес он одними губами, но мужчина слышал это так явно, словно три самых лживых, но самых необходимых слова звучали прямо в его голове. Он кивнул и расплылся в улыбке. - Я тоже тебя люблю. Не заставляй меня разочаровываться в тебе. «Будьте вы прокляты, Фаулер, Коллинз и Рид, - думал, скрипя зубами, лейтенант Хэнк Андерсон, улыбающийся в спину убегающим андроидам, один из которых был его идеальным ребенком. - Горите вы все в аду».