dependence

Проблемный, сложный, поврежденный. Как и все. Алекс говорит себе, что, черт возьми, не один он испытывает это гребаное опустошение, эту боль, из-за которой костяшки пальцев болят безбожно, голос срывается и хрипит, а руки дрожат. Но эти подростки день ото дня повторяют, что ни разу не задумывались о суициде, а Алекс и правда делает вид, что верит, и вроде бы это работает. Его жизнь — это механизм. Если происходит единственная помеха, все катится нахуй. Ханна Бейкер убила не только себя. Она убила их всех. Алекс с горечью признает, что, смотря на страдания других, успокаивается с едким пониманием, что плохо не ему одному, что слабый не он один. Срывается не только Алекс, и почти у всех его друзей слишком много проблем, чтобы обращать внимание на своего приятеля-калеку. Клэй то и дело разговаривает сам с собой, Джастина ломает без дозы, Джессика страдает от панических атак, Тайлер прикрывается своими новыми дружками, а весь город полыхает из-за судебного дела Бейкеров. До Алекса никому не должно быть и дела. Но как только появляется Зак Демпси, хрупкая система ломается, и все идет по пизде. Алекс говорит Заку всякие глупости, провоцирует иногда, но тот не срывается, отвечает спокойно, продолжая без слов помогать своему другу-самоубийце под осуждающие взгляды ебаного Брайса Уокера и остальных членов команды. Алекс хочет спросить у Зака, захера это все. Зачем красавчику-спортсмену нянчиться с неполноценным душевнобольным, постоянно за это отчитываться перед Брайсом, терпеть нервные срывы и раз за разом убеждать Стэнделла, что станет лучше, самому теряться в этой неумелой сладкой лжи. Алекс хочет, но не спрашивает, потому что боится, что сдохнет без назойливого «тебе помочь?» каждый божий день. Зак Демпси не заслуживает такого друга, который даже передвигаться нормально не может. Однако, заслуживает ли Зак бездомного приятеля-наркомана, сбежавшего от своей матери? Заслуживает ли дружков-насильников, манипулирующих людьми, как вздумается? Нет. Зак вообще не заслуживает ни места на кассете Ханны Бейкер, ни всего этого хаоса. Он не очередной проблемный подросток, он, блять, сильнее, чем все остальные, и Алекс восхищается и бесится от этой идеальности одновременно. Алекс — это бомба замедленного действия. Алекс — настоящая катастрофа. Алекс избит морально настолько, что, наверное, если бы душу можно было увидеть, то его бы уже вся была покрыта шрамами. Алекс как никто другой склонен к самобичеванию и, следовательно, к саморазрушению. Он не выдерживает, сходит с ума, раз за разом прослушивает эти блядские кассеты, вновь утопая в распирающем, забирающемся под кожу и отравляющем поврежденные легкие чувстве вины. В его худом теле столько невыносимой боли, что, кажется, ее бы хватило на всех жителей этой огромной прогнившей планеты. Алекс медленно тонет в вязких ненужных мыслях, в испорченной им самим, банальной, истлевшей жизни, в возвращающихся все быстрее мерзких воспоминаниях. У Алекса дыра в голове и в сердце. Он боится признать, но хочет, чтобы его защитили, спасли от страданий, ядом разливающихся по венам. Наверное, по этой причине он не отталкивает Зака, когда тот снова лезет со своими просьбами помочь. Ебаный эгоист. Сначала эта опека надоедает, бесит, выводит из себя, но потом в груди появляется странное теплое чувство благодарности и привязанности. Алекс совершенно теряет тот момент, когда без чертовой чересчур сильной заботы становится плохо, будто бы отняли часть тебя, вырезали с груди кусочек измученного сердца ржавыми ножницами, заставив чувствовать опустошение, еле ощутимую злость и нужду в теплом взгляде, трепетных прикосновениях и гребаном «все станет хорошо». Зак никогда не спрашивает, в порядке ли Алекс. Стэнделл благодарен за это. Зак не заставляет его врать, сам понимая, что Алекс, стрелявший в себя пару месяцев назад, просто, блять, не может быть в порядке. Люди не вылечиваются от душевных травм по щелчку пальцев. Алекса выводит из себя, когда кто-то возмущается по поводу того, что он еще «не выздоровел», или удивляется нервным срывам, предполагая, что уже все хорошо. Нет, черт вас подери, Алексу не станет лучше, пока он учится в этой ебаной школе, где семнадцатилетняя девушка покончила с собой, вскрыв в ванной себе вены, разрушила жизни двенадцати подростков, а теперь ее насильник ведет себя так, будто бы ничего не произошло; Алексу все еще плохо и больно от чувства собственной бесполезности, слабости и неполноценности. Нет, с Заком Алекс не вылечивается, но забывается, и иногда возникает ощущение, что ни кассет, ни Ханны Бейкер никогда не существовало, и легкость ненадолго покрывает пеленой кровоточащие раны и в сердце, и в душе. Зак волнуется. Он яро стучит в дверь, а потом вбегает в комнату с таким обеспокоенным выражением лица, что Алексу становится стыдно за свою оплошность. А еще Стэнделл думает, что, похоже, дорог Заку, и умирать хочется чуточку меньше. Алекс ощущает смерть. Постоянно. Она скребется ему в душу, залезает под кожу, еле ощутимо касается век. Она окутывает его мысли, покалывает чувства каждый раз, когда становится больно, она будто бы напоминает, как всего пару месяцев назад была близко к стучащему в груди сердцу. Алекс живет с ней. Живет с ней у себя в хрупком покалеченном теле, не пытаясь побороть. Однажды он уже попробовал. И это разнесло ему череп. Алекс ходит в школу и чувствует, как чужие проблемы давят поверх своих, рассыпая пустые надежды на части. Алекс смотрит на Клэя, пытающегося справиться с тем грузом трудностей, навалившихся на него, на Джастина, который выглядит таким разбитым и отреченным, что и его становится жаль, на Джессику, выживающую в океане этих глупых слухов. В кого превратились все его друзья? Ханна Бейкер словно погрузила их всех на дно. Только забыла утопить. Это и стало роковой ошибкой. Зак уходит из команды. Алекс старается делать вид, что не замечает, как Брайс и его компания скептически относятся к их с Заком дружбе, подъебывая при любом свободном случае. Демпси либо забивает, либо слишком умело скрывает свои чувства. Алекса бесят оба варианта. Алекс понимает, что что-то не так, когда у него встает на Зака. «Физический контакт», — говорит тот. Алекс старается верить, но получается не очень. Потому что чертов Зак Демпси поселяется в его голове, и мысли, как мерзкий червь, грызут остатки здравого рассудка. Алекс не впадает в панику, не трахается со всеми подряд, не поджигает поля, не разговаривает сам с собой и не трясется без дозы. Алексу не нужно это надуманное успокоение. У Алекса есть Зак. Зак — это персональный наркотик, в отсутствии которого у Алекса начинается своеобразная ломка: накатывает апатия, давят воспоминания, мучают мысли о прошлом, доводящие до беззвучных отчаянных рыданий. Алекс в каком-то плане понимает Джастина, оправдывает его перед Клэем, ведь у каждого из них есть какая-то зависимость: если не в чем-то, то в ком-то. Алексу не нужен героин, ему хватает только обеспокоенного взгляда Зака, нежных прикосновений и грустной улыбки, и все — конечная. Алекс думает, что это пройдет. Оправдывает свою нездоровую привязанность тем, что Зак слишком добр к нему, отравляет легкие ядом тех странных догадок, про которые в душе понимаешь: они, блять, не верны. А еще Алекс изо всех сил старается забить. Он помогает Бейкерам, устраивается в их магазине, чтобы поддержать Оливию Бейкер и попробовать искупить хотя бы часть своей огромной вины перед ее дочерью, Ханной, а заодно и отвлечься от назойливых мыслей о Заке; помогает Клэю и Джастину, а еще Джессике, оказывая содействие во время дачи показаний против гребаного Брайса Уокера. Алекс честно старается как может. Но Зак снова рушит все к чертям. Предлагает перед балом с Джессикой попробовать потанцевать. Алекс отнекивается, его сердце стучит в груди, как ненормальное, но Зак настаивает, почти насильно поднимает его с места и устраивает руки на своей талии. Алексу неловко. А еще хорошо. Зак так близко, что Алекс чувствует немного сбитое чужое дыхание, отчаянно сжимает в пальцах ткань рубашки, вцепляется в нее, как в спасательный круг. Кожа Алекса горит под ладонями Зака, мысли в голове рассыпаются на кусочки, а все тело трясет. Алекс без понятия, что чувствует, но почему-то догадывается, что с Джессикой такого не будет. Ни с кем не будет. Алекс думает, что конкретно, блять, так влип. Зак словно рушит что-то в нем и собирает по кусочкам одновременно. С чувствами к Заку не приходит постоянство, счастье или радость. Алекс мог бы сказать, что появляется на одну проблему больше, но считает абсурдным называть Зака Демпси, спасшегося его от полного самозабвения, очередной проблемой. Все не так. У Алекса что-то ломается, переворачивается внутри, но успокоения это не приносит: это все больше похоже на безумие, нежели на любовь. Люди не вылечиваются от душевных травм по щелчку пальцев, и Алекс не исключение. Зак не его лекарство. Зак — его зависимость.