Как я влюбился

Михаил занёс клинок над Габриэлем. «Сэм… Сэм, прошу, помоги мне. Он убьёт меня, я не могу ничего сделать, но ты можешь», — раздался голос архангела в голове Винчестера. Сэм удивлённо посмотрел на Габриэля, но быстро взял себя в руки и ответил: «Как мне помочь?» «Я могу в тебя вселиться? Контроль будет полностью твой, я слишком слаб для этого. Мне нужно немного восстановиться», — голос Габриэля будто начал утихать, и Сэм, не долго думая, кивнул головой. «Хорошо… Я согласен. Да». Михаил вонзил клинок в Габриэля, но свет «смерти» на самом деле был светом переселения. Губы старшего архангела исказились в гримасе, отдалённо напоминавшей улыбку. — Гейб! Нет! — Дин хотел броситься вперёд, но Сэм придержал его, потому что это было уже не нужно. На секунду свет ослепил Сэма, а затем по телу расплылось тепло, принесённое Габриэлем, и странное, но отчётливое спокойствие. Михаил положил на землю пустой вессель брата и посмотрел на Винчестеров, прожигая взглядом. — Идём, скорее! — Дин хотел прыгнуть в портал, но прежде глянул на брата. Сэм кивнул, как бы говоря: «Всё в порядке, я разберусь». Брат скрылся в разломе, а Сэм, повернувшись к очнувшемуся Люциферу, оттолкнул его от прохода. Это было не из-за правильности и даже не из-за попытки спасти Джека. Винчестеру на душе было противно и гадко от того, что Габриэля, успевшего стать им другом, могли убить. Охотник хотел растерзать каждого, кто был бы к этому причастен. И Люцифер стоял во главе списка. — Сэм, отпусти, больно же. Пожалуйста, — тихо попросил Дьявол. Ну да, если сил нет, то движением пальца не откинешь на другой край Вселенной. Ненависть затопила Сэма. Люцифер заслуживал более жёсткого, больного и запоминающегося наказания, чтобы почувствовать хотя бы долю того, что чувствовал Сэм, когда избивали его архангела. Но сейчас всё, что мог сделать Сэм, — держать Дьявола за глотку. — А какого исхода ты ожидал? — холодно спросил Сэм и, толкнув Люцифера как можно сильнее, скрылся в разломе. * — Ещё пять секунд, и я бы его не удержала, — Ровена пригубила вина, скрывая улыбку за глотком. Сэм благодарно улыбнулся, покачивая в руке стакан с виски. В бункере был настоящий праздник по случаю спасения от Михаила, и спиртное лилось рекой, но Сэм, вопреки обыкновению, не хотел к нему притрагиваться. — Ты молодец, Ровена. Ты спасла всех нас. Мы тебе обязаны, — охотник посмотрел на ведьму. Та лишь хмыкнула, и уголки ее губ изогнулись в усмешке. — И не надейся, что я забуду об этом. Сэм кивнул, продолжая улыбаться. Он чувствовал присутствие Габриэля, но тот пока молчал. Возможно, ему стоило немного восстановить силы, ведь Михаил всадил в него меч именно в момент переселения и мог серьёзно задеть. Легкая тень беспокойства легла на душу Винчестера, но он не решился заговорить с Габриэлем, оставив архангела в покое. После завершения шумной гулянки Сэм лёг спать, и стоило его голове коснуться подушки, как он тут же провалился в сон. На следующий день Габриэль сам заговорил. Нет, совершенно не так, как всегда, а быстро, торопливо и несвязно. Ему было тяжело воспроизводить слова, но желание поговорить с Сэмом брало верх, и, как итог, они говорили мысленно. В целом, дни с Габриэлем проходили спокойно и обычно, если бы не один факт. Габриэль всё видел глазами Сэма. Абсолютно всё. Куда смотрел Сэм — туда смотрел и архангел. Главное даже не это. Проблема заключалась в том, что люди нуждаются в походах в туалет. И это было жутко неудобно. Сэм не особо-то хотел, чтобы Габриэль любовался его достоинством, и поэтому в туалете всегда смотрел в потолок. Мда. Зашибись. Ещё архангел знал, что чувствует вессель. А значит, он наверняка был в курсе, что чувствовал Сэм, когда говорил с ним. Прекрасно. Габриэль тщательно следил за жизнью Сэма. Он видел абсолютно всё, начиная с раннего утра (и из-за чего постоянно ворчал) и заканчивая глубокой ночью. День Сэма нельзя было назвать скучным. Раньше архангел думал, что Винчестер-младший занудный до дрожи в костях и у него нет никакого разнообразия в жизни. Но наблюдая за его досугом, Габриэль всё ближе узнавал охотника и понимал, насколько ошибался. Теперь Габриэль знал Сэма куда лучше его матери или брата. Сэм был не просто интересной личностью, он был отличным слушателем и психологом, много читал, слушал музыку и даже умел танцевать. Сегодня Сэм опять засел в библиотеке с обширной кучей знаний. Откровенно говоря, Габриэль удивился, когда Сэм вместо привычного его брату рока включил плавный джаз и сел читать. Но архангел быстро отключился от созерцания машинописных строчек. Его собственные мысли занимало совсем другое. Ему было непонятно, что чувствует Сэм по отношению к нему. Габриэль ощущал коктейль из множества положительных эмоций, исходящих из души Сэма, когда охотник говорил с ним. И это было поистине великолепно, словно в холодную погоду по замершей коже пробегает тёплое дыхание. Но если Сэма архангел видел как на ладони, то собственные чувства для него оставались загадкой. Может, он просто очень усердно их скрывает? Габриэль точно что-то чувствовал к охотнику, но куда хуже было то, что он не мог понять, что именно. Из раздумий его вывел мягкий сладкий голос. Он тянулся медленно, протяжно и тихо, но Габриэль уже понял, что хочет слушать этот голос вечно. Утром, вечером, днём, перед сном, за завтраком, постоянно! Он никогда прежде не слышал более приятного звука, который будоражил разум и ласкал слух. По коже пробежало стадо приятных мурашек настолько сильно, что сердцебиение участилось в разы, а благодать трепетала в мольбе, чтобы этот голос пел всегда. И только для нее. Габриэль впитывал каждую нотку, каждое слово, и, чтобы слышать еще лучше, подключился к реальности. И тут он понял — голос шёл не из радио. Это был голос Сэма. Он подпевал мелодии в наушниках. Кто бы мог подумать, что Сэм так красиво, нет, прекрасно поет? Именно тогда Габриэль понял, что попал по полной. Ведь жизнь без этого человека, без его голоса, запаха, привычек, смеха и очаровательнейшей улыбки стала бы невыносимой. Архангел просто не смог бы жить без него. Жить без Сэма. Габриэль заколол бы себя архангельским клинком, если бы однажды не смог его спасти. Теперь он отчетливо понимал, что любит. И ни за что никому не даст сделать ему больно. Никому. Даже себе и даже ценой собственной жизни.