Сходить с ума иногда становится интересно

Он говорит свое «Я тебя люблю» слишком часто. Кай кривит губы на каждое слово, сказанное с разной интонацией при разных обстоятельствах. Чонин все равно не верит в фальшивое «люблю» и совсем не смотрит в большие ореховые глаза. Лухан говорит, много и подолгу, заставляет чувствовать, а Чонин вздрагивает и каждый раз отводит глаза. Так проще. - Не верит, - думает Лухан. И выжидающе смотрит, когда Чонин хлопает дверью, и почему – то уходит. Лухан не знает, в чем провинился. Неужели в чувствах? Они же искренни и настоящие, как он, Лухан. Прикоснись, и ты почувствуешь. Каждый раз Лухан выворачивает их наружу, болезненно кривляясь, а Чонин молчит. Вперед - Мне холодно. Лухану всегда холодно. В доме хлипкие стены, с почти обрушившемся потолком, и старые ржавые трубы. Чонин вообще не понимает, как здесь можно жить. Но Лухан живет, кутаясь каждый раз в плед или пуховое одеяло, потому что на улице минусовая температура. Но сейчас вместо пухового одеяла Лухан выбирает Кая, цепляется пальцами за Каеву футболку, чуть сильнее сжимая их на спине, и утыкается носом в ключицу, вдыхая запах чужого тела. Парень вдыхает воздух сквозь стиснутые зубы, и отцепляет от себя чужие руки. - Плед на кровати. Чай горячий на столе. Лухан улыбается, как – то даже неестественно. Кай тогда впервые видит у того ухмылку на губах. Или ему показалось. Наверное, показалось. - Ты не в моем вкусе, малыш Чонин. Кай готов поклясться, что сейчас Лухан над ним смеется, даже когда у него такой невинный взгляд, и немного детская улыбка. Он смеется над ним. Чонин равнодушно пожимает плечами и тихо произносит: - А ты в моем. Вперед - Я тебя люблю. Чонин смотрит на Лухана как на умалишенного и не знает что ответить. Кай мог бы ответить тоже самое, добавив драматизма во весь этот спектакль. Но он почему – то упорно молчит. Лухан улыбается вслед уходящему Каю и провожает его взглядом. Парень резко поднимается из – за стола и почти проливает на себя недопитый чай. Лухану определенно нравится Каева реакция на эти слова. Как он там их называет? Богомерзкими? Точно, богомерзкими. Лухан смеется как сумасшедший, запрокидывая голову назад. Чонин устало прикрывает глаза за закрытой дверью, опираясь на нее спиной. Эти слова всегда действуют на него отрезвляюще, даже если пару минут назад он клевал носом, в тот самый чай, выслушивая бредни Лухана по поводу детского сада, которого начали строить сегодня утром, мешая Лухану крепко спать. Блондин еще за детей увлеченно рассказывал, как он их любит, и готов приходить в новопостроенный садик и играть с ними в тупые детские игры. Чонин выгнул бровь и назвал его тупым оленем, предлагая разогреть тому кору, Лухан тогда громко рассмеялся и послал его в задницу. А вот Каю было не до смеха. Детей он не любил. Невзлюбил, когда он удосужился повстречать свою тетку и разговорится с ней по поводу ее нового жилья в Италии. В Италии она теперь работает, Чонин так и понял кем, потому что слушал через слово, он так и не вынул наушник из левого уха, а музыку в упор не хотел выключать. Тетка купила свой дом пол года назад, а сюда вернулась, чтобы детей повидать, да мать обрадовать, и еще, наверное, заодно и Чонина, потому что приглашала его к себе в следующую субботу. Чонин улыбнулся - в следующую субботу он уедет в Китай по делам, по каким, Чонин придумает позже. Кай хотел было остервенело дернуть ногой, когда двое мелких, цеплялись короткими пальцами за его штанину, и мерзко хихикали, пачкая его выглаженные брюки, остатками от фруктового мороженного. Но он улыбнулся, и вежливо погладил мелких недоносков по кучерявым волосам. Тетушка ахнула, покачала головой и наигранно поругала своих детей, оттаскивая обоих от своего племянника. Кай про себя взвыл, но все – таки, заставил себя низко покланяться, и ретироваться от тетушки с ее вездесущими сынишками на какое – то совещание. Это всего лишь одно из событий, которое заставляет Кая ненавидить детей. И сцеплять зубы на каждый раз не вовремя просыпавшуюся мамочку в Лухане. Вперед Нет, Кай вовсе не думал оставаться у Лухана на ночь, даже когда тот слезно просил, и даже умолял, потому что Лухана ночью мучают кошмары. Но Кай почему – то остался, закрывая глаза на собственные глупые действия. - Сны каждый раз разные, но сути не меняют. Там всегда есть кровь, там всегда кто – то умирает или я… Я умираю чаще, потому что захлебываюсь кровью. Сны снами, но привкус крови я ощущаю во рту каждый раз, когда просыпаюсь. Бывало, я находил следы крови на подушке. Чонин слушает внимательно и выжидающе смотрит, Лухан не продолжает, за него продолжает Чонин: - Кошмары мне перестали снится года два назад. Не помню, чтобы чего – то боялся, кроме потери близких, но синяки на теле сходили так же быстро как и появлялись. Позже, я начал расцарапывать руки до крови. - Ты ничего не помнишь? - Нет. - И я. Кровать у Лухана оказывается на удивление мягкой, Кай откидывает голову на подушки, довольно улыбаясь. - Сегодня ты будешь спать здесь? – Лухан вскидывает удивленно бровь, медленно приближаясь к кровати. - Сегодня я буду спать на тебе, - Кай смотрит серьезно, кажется, даже не моргая. Лухан устало снимает футболку, тягуче медленно, а потом смотрит на Чонина из полуопущенных ресниц. Кай знает, чем это все закончится. Он хлопает ладошкой рядом с собой, предлагая быстрее лечь рядом. Его ухмылка на губах кажется немного безумной. Лухан вторит ухмылкой, присаживаясь на кровать, и еще медленнее стягивая с себя пижамные штаны, заставляя Кая ерзать на месте от нетерпения. - Кошмары имеют свойства материализоваться, - зачем – то говорит Кай, когда Лухан выгибается дугой, заставляя придерживать себя за спину, и входить глубже. Лухан облизывает пересохшие губы, и тяжело дышит, Чонин останавливается когда тот начинает говорить: - Если это наши общие кошмары, то ничего страшного, если они настоящие. Чонин улыбается той своей безумной ухмылкой, и кусает пересохшие губы Лухана до крови, а потом сам выгибается, когда Лухан проводит короткими ногтями по спине, но улыбаться не перестает. Вперед Ночью Лухана накрывает новая волна боли. Он отчаянно сжимает белые простыни, кричит, надрываясь. Он потом еще произносит имя Чонина, по сотни раз, словно мантру, просит не уходить. Чонин рядом крепко сжимает чужие ладони в своих руках, переплетая свои пальцы с пальцами Лухана, обнимает осторожно, и не произносит ни слова. Теперь Лухан отчаянно цепляется пальцами за края Каевой футболки, обжигает горячим дыханием шею. Так легче, немного, совсем чуть-чуть. - Я тебя люблю Лухан почти шепчет из-за сорванного голоса, он дрожит словно в лихорадке. Кай обнимает крепче, притягивая ближе к себе, гладит по выпирающим острым лопаткам, проводя кончиками холодных пальцев по позвоночнику и все равно молчит. Лухан худой, даже не так, тонкий. Он невольно вздрагивает, ощущая прохладу, и улыбается куда – то в область ключицы, обнимает за шею. - У тебя руки холодные. На самом деле, он хотел сказать, что их прохлада приятна. И еще что – то хотел сказать, но он только устало вздыхает, и засыпает в чужих объятиях. Это действует даже лучше морфия. Утром у Лухана немеют ноги. Кай осторожно вводит иглу пяти кубового шприца под кожу. Больно? – спрашивает Лухан говорит, что не больно. Чонин не верит, и смотрит на то, как тот сжимает тонкими пальцами края простыни и поджимает губы. - Сколько еще осталось? Кай хлопает ладонью того по нагой заднице, мол, все, одевайся, и Лухан брезгливо натягивает штаны, благодарно кивает. Ему противно самому от себя, и он не смотрит на Чонина когда отвечает: - Еще пять дней. - И давно? - С детства. Дурацкие процедуры никогда не кончаться, иначе я не смогу встать с постели. Кай видел маленькую стопочку различных документов, аккуратно сложенных в небольшой шкаф, на нижнюю полку. На верхней лежат антибиотики, куча лекарств с неизвестными названиями, некоторые сложно выговаривать. В самом дальнем углу лежит медицинская карточка, написанная непонятным почерком, но Кай понял, с раза так третьего, когда читал завуалированные медицинские термины, пока Лухан спал. Чонин не знает, зачем он каждый раз сюда приходит. А главное, почему Лухан постоянно ждет. Это его интересует больше. А еще Кай передергивает плечами, когда Лухан смотрит на него этим дебильным нежным взглядом и улыбается. Чонин теперь не приходит. Лухан перестает ждать. На третий день поздним вечером Кай затаскивает большие сумки в кипе с небольшими коробками и весело машет рукой в качестве приветствия. Позже Лухан узнает в них PlayStation 3, в остальных коробках сложены диски. Лухан ехидно улыбается, опираясь плечом о косяк, не предлагая помощи. - Это ненадолго, - Кай ловит на себе изучающий взгляд, поэтому и отвечает на немой вопрос. - Ты тоже самое сказал, когда мы начали встречаться, - Лухан складывает руки на груди и не пытается быть серьезным. - Не начинай, - Кай недовольно цокает и аккуратно разбирает сумки. Вперед Не то, чтобы Кай был тем самым мальчиком из ледяного дворца, построенным им самим с выгравированным именем при входе вместо мигающей неоновой вывески, у него не было ледяного сердца и холодного пронзающего взгляда, зато были холодные руки и ступни. Что–то оставалось неизменным. И Чонин всегда запускал руки под майку Лухана, прикладывая холодные ладони к его пояснице. Лухан вздрагивал, недовольно морщил нос, и говорил что–то вроде «У тебя привычки дурацкие», но все равно брал его ладони в свои руки и согревал дыханием. И только потом Кай покидал свою зимнюю страну чудес, ступая босыми ногами по теплому песку. Лухан ввел за собой, крепко сжимая руку, а Кай довольно жмурился, подставляя лицо лучам солнца. Но это так, лирическое отступление. Чонин говорит, что сомневается. Серьезно смотрит на Лухана и, кажется, даже не моргает. Чонин обвиняет Лухана в фальшивых чувствах, теперь уже фальшивых, а еще Чонин говорит, что Лухану просто жалко его, Чонина, и он не может просто так взять и послать его к чертям. Лухан аккуратно размешивает ложкой сахар в чае. Чай зеленый с мелиссой, Лухан довольно улыбнувшись, вдыхает его запах, а потом переводит равнодушный взгляд на Кая. - Ты это серьезно? – Лухан смотрит выжидающе, и его голос кажется каким- то сухим и не много грубым из–за изменившейся интонации. - Что-то пошло не так… Согласись, твои чувства ко мне потихоньку угасают, желание пропадает. Лухан молчит с минуту, и смотрит на то, как Чонин поджимает губы, блуждает взглядом по кухне, останавливаясь на чем либо из малозначительных предметов, только чтобы не встречаться взглядом с Луханом. - С тобой, Чонин, пошло что–то не так. Чонин невольно вздрагивает, когда Лухан смотрит на него осуждающе, и прячет руки в карманах ветровки, опираясь плечом о косяк. - Ты перестал чувствовать? - Не перестал, я просто сомневаюсь,- Кай все равно смотрит на Лухана, и виновато улыбается. - Я все еще тебя люблю. Это единственное, что остается неизменным. - Ты всегда говоришь свое «люблю», - Чонин выплевывает последнее слово, словно склизкий ком, застрявший в горле, - Ты повторяешь это всегда как мантру, как будто других слов не знаешь. Не надоело? - Не надоело, потому что я умею чувствовать в отличие от тебя, Кай. А ты так и не научился. Я тебя не виню в том, что ты меня не любишь, и ни в чем не упрекаю. Если хочешь – вали, я тебя держать не буду. Чай с мелиссой большой лужицей остается на полу, вместе с некрасивыми осколками голубой фарфоровой чашки. Лухан расцарапывает короткими ногтями собственную грудную клетку до крови, видит черную пустоту перед собой и падает в бездну, медленно-медленно. Кай успевает среагировать до того, как Лухану вонзаются осколки в тело. Он осторожно придерживает за талию, не давая упасть, аккуратно берет на руки и несет в спальню. Лухан просыпается ровно через три часа, часто и глубоко дышит, смотрит ошалелыми глазами в потолок. Он пытается сесть в кровати, но Кай крепко сжимает руку и не дает подняться. - Подожди, я помогу. Чонин помогает приподняться и подкладывает еще одну подушку под спину, чтобы тому было удобно сидеть. Воздух в комнате свежий и прохладный, Лухан переводит взгляд на открытые настежь окна и начинает равномерно дышать. Кай берет руку Лухана в свою, и подносит к губам, нежно целует запястье, прикасаясь горячими губами к выпирающей жилке. Лухан не смотрит, но чувствует и про себя улыбается. Вперед - Я люблю тебя. Запомнил? Я больше никогда этого не скажу, поэтому просто запомни, бэмби. Чонин не пьет чисто из принципа. Не то, чтобы он не любил алкоголь, а просто, потому что нельзя. Он сам себе запретил. Или ему сначала запретили, он не помнит. Последний раз он пил бурбон на какой – то шумной вечеринке примерно четыре месяца назад. Он точно не помнит. Но бурбона тогда было много, красивых девушек тоже. День рождение было у друга, но трахался он, Чонин, как будто день рождение было у него, поэтому он имел право щелкать пальцами и манить к себе любую понравившуюся девушку. Симпатичная брюнетка решила попробовать бурбон с его губ, она облизывала, прижималась всем телом, и тяжело дышала куда–то в область шеи. Чонин взвыл от нетерпения, и щелкнул замком в двери какой–то маленькой комнаты. Комната была маленькая, а кровать оказалась на удивление большой. Утром Кай проснулся в объятьях какой-то белобрысой девицы, в другой комнате. А на прикроватной тумбочке лежали три использованных презерватива. Чонин хрипло рассмеялся и оттолкнул блондинку. Ночью она была симпатичнее. - Запомню. Навсегда. На самом деле, Лухан хотел промолчать, потому что первые три минуты не мог ничего сказать вслух. Но пропускать удары в сердце ему определенно понравилось. Назад Когда Чонин впервые познакомился с Луханом, тот оказался слишком нежным, вежливым и прямолинейным. С ним было легко и просто, и Чонину нравилось с ним общаться. Поначалу, Каю нравилось с ним общаться, а потом ему понравился Лухан и мир перевернулся. Мир переворачивался постоянно, просто Кай перестал это замечать. Каю всегда нравились особи женского пола, а тут–бац! Лухан парень, и Чонин его хочет до одурения, когда тот случайно касается его пальцами. Случайно. Лухан не настаивает, но издевательски улыбается, когда Кай втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. - Признай, что хочешь. Кай смотрит на парня и облизывает пересохшие губы. На Лухане свободная футболка и открытые выпирающие ключицы. Чонину хочется их целовать, оставлять засосы на шее, кусать чужие губы. - Я не трахаю парней. Лухан равнодушно пожимает плечами и проводит ладонью по своей шее, прикрывая глаза. Чонин кусает собственные губы и закрывает глаза на чужие действия. Кай даже не сразу понимает что влюбляется. От слов Лухана кружит голову и бросает то в холод, то в жар. Кай спрашивает у Чунмена, о том, что с ним происходит. Последний смотрит на него подолгу, изучающим взглядом, а потом смеется так громко, что у Кая закладывает уши. - Ты что, совсем идиот? Неужели не понимаешь? - Не понимаю. Чунмен не знает, Кай говорит всерьез или шутит. Поэтому он не отвечает, и давит в себе улыбку. Следующим другом, у кого спрашивает Кай, оказывается Сэхун. Кай дозванивается до него с раза третьего, когда уже готов бросить телефон в стену. - Привет. Ты не мог бы прийти? - Не мог. Чонин я занят, ясно? Чонину ясно, он довольно ухмыляется и слышит тяжелое дыхание в трубку. - У меня проблемы глобально масштаба, а твой спермотоксикоз подождет. - Чего? - Говорю, помощь твоя нужна срочно. - Срочно? - Я умру через два часа. Мне нужно, чтобы кто – то держал меня за руку. - Сдыхай. Кай слышит короткие гудки и довольно улыбается, откидывая голову на спинку кресла, и начинает считать. На тысяча пятисотой секунде раздается стук в дверь. Когда Кай открывает, Сэхун его грубо прижимает к стене и шипит что–то на подобие «я убью тебя, если это не что–то важное». Кай не предлагает присесть и не наливает чая, он просто выливает на Сэхуна поток информации и нервно стучит пальцами по подлокотнику кресла, заставляя Сэхуна нервно скрипеть зубами. - Я же говорил что убью. За тобой выбор – дробовик или дробовик. - Сэ…пожалуйста. Чонин умеет смотреть умоляюще, и умеет просить. Хорошо. Сэхун знает об этом лучше чем кто либо. И не отказывает в просьбе. А затем медленно и внятно объясняет, ссылаясь на непроходимую тупость Чонина. - А, вот оно что… У Кая задумчивый взгляд и нерешительная улыбка. Сэхун говорит «идиот» и уходит, громко хлопнув дверью. Чонин думает, что говорить свое «люблю» Лухану становится приятно.