Вязкая печаль

— Тебя ведь унижали в мое отсутствие? Мягкие слова за спиной заставили обернуться, и, чуть ли, не отпустить пару слез. — Зачем… Зачем ты пришел, Дадзай? — Конечно же, что бы вновь тебя увидеть, Чуя, — Осаму усмехается, как-то по доброму, щурит свои карие глаза. Брюнет бесшумно ступает по белой поверхности, подходя к Накахаре. Немного мешкая, Осаму покрывает своей ладонью мягкую щеку, по-матерински улыбаясь, не сводя глаз. — Почему ты оставил меня? Мне довольно сложно. — Потому, что так надо. Я не решаю, когда умру. — Мне больно… — Я знаю, Чуя, я знаю. Ещё один шаг, и Осаму заключает в объятиях молодого парня. Он — парень — явно был моложе первого. — Знаешь, Чуя, я тоже не в восторге от своей кончины, — Дадзай заглянул в глаза напротив, запуская пятерню в мягкие волосы. А потом отойдя на несколько шагов, всматриваясь в пустоту позади себя. — Спасибо, что позаботился о моем теле. Предложение, произнесенное Дадзаем, заставило распахнуть глаза в немом удивлении и страхе. — Думаю, моя жена не была в восторге, от того что увидела труп возлюбленного, — Осаму запнулся, подбирая слова. — Все таки, я ждал от нее ребенка. Было очень глупо подводить ее. — Ребенок, — вторит Чуя, смотря в пол. — Я думаю… Ты бы был идеальным отцом. Стоило поднять на Осаму глаза, как из глаз потекли слезы отчаянья, минута и он, — Чуя — уже на коленях, рыдая чуть ли не навзрыд. Ах, а ведь он так старался держаться. Ещё минута, и Осаму вновь заключает Накахару в объятия. — Ну-ну, тише, все когда-нибудь же будет хорошо. Не плачь, — и вновь, на лице материнская улыбка, из-за которой хочется ещё больше разрыдаться. — Ты весь дрожишь, — третья минута, и плащ забинтованного был аккуратно наброшен на дрожащие плечи. — У тебя жена, у меня метели, — тихо говорит Чуя, смотря в пол — Мы многое не успели.* На лице — улыбка, постепенно комната заполняется черным, в конце темноты, виден белый проход. — Не твори глупостей, — тихое шептание — Ведь я не смогу больше тебя остановить. Забинтованный поднимается. — Прощай, Чуя. Уходит в этот самый белый проход, не оборачиваясь. — Осаму! Не уходи! Прошу тебя! Я НЕ ХОЧУ ВНОВЬ ОСТАВАТЬСЯ ОДИН, — громкие крики начали заполнять комнату. Он ушел, он умер. Накахаре остается лишь сжимать в руке бежевый плащ, тихо роняя слезы. — Я отомщу, обещаю.