Обещание

      Это летнее утро в Торонто было солнечным. Яркий свет проникал сквозь не зашторенные окна в каждый уголок гостиной и кухни, обозначая своё редкое, но долгожданное появление. Слишком часто в последнее время шел дождь, над крышами домов висели тяжелые тучи и дул холодный восточный ветер. Поэтому появление солнца и тепла могло не обрадовать разве что заядлых любителей промозглости и сырости.       По привычке узнав прогноз погоды на сегодня, Коннор, зашедший в гостиную, невольно улыбнулся утреннему свету, заранее зная, что встретит его. Андроид, ныне именуемый девиантом, был одет в светло-голубую футболку из хлопка и короткие светло-бежевые шорты. Эту одежду ему когда-то помог выбрать Хэнк, так как у Коннора в начале его новой жизни в роли свободного андроида были проблемы со вкусом и выбором во всем. Но со временем он смог определиться, что ему нравится, а что нет, и подбирать вещи стало проще.       На часах ещё не было девяти, когда Коннор прошлепал босыми ногами по прохладному полу на небольшую кухню, совмещенную с гостиной, и приступил к приготовлению завтрака. Обычно он это делал в районе десяти, а то и одиннадцати утра, но в последнее время Хэнк стал просыпаться всё раньше, поэтому пришлось внести изменения в свой распорядок дня. Тем более у Коннора сегодня был выходной. В цветочном магазине, директор которого по доброте душевной взял андроида на должность продавца, была смена другого человека. Коннор был доволен работой, денег хватало и на квартплату, и на еду, помогали также пенсионные начисления Хэнка, недавно ушедшего в отставку.        Планируемый завтрак не имел ничего примечательного: яичница с жареным беконом, пара сэндвичей с вареной курицей и овощами и свежесваренный кофе. Кухню наполнили звуки шипящего масла на разогретой сковороде и стук ножа о разделочную доску.       – Привет, Сумо, – нарезая свежую зелень, поздоровался андроид, когда к его ногам подошел огромный пес породы сенбернар. Он, высунув язык, принюхивался к запахам, ожидая, когда его угостят чем-то вкусным. Тепло улыбнувшись, Коннор взял с доски небольшой кусок бекона и протянул псу.       – Держи. Только не говори Хэнку, что я кормлю тебя со стола.       Пес, аккуратно подцепив зубами с руки андроида лакомство, отошел в сторону, чтобы спокойно его прожевать и никому не мешать своими крупными размерами на небольшом пространстве кухни.       Коннор быстро справился с готовкой, которая приносила ему огромное удовольствие, особенно когда из раза в раз яичница с беконом получались всё прожаристее и вкуснее, и, разложив еду по тарелкам, отнес её и столовые приборы в гостиную на стол. Андроид, нахмурив брови, замер, пытаясь что-то вспомнить, и щелкнул пальцами, когда ему удалось понять, что именно он забыл. Вернувшись на кухню, он достал из шкафчика пузырек и два блистера таблеток и со стаканом воды водрузил их на стол, рядом с тарелкой Хэнка.       – Доброе утро, – пробасил голос, и в дверном проеме гостиной возник его обладатель – Хэнк, уже прибравший себя в порядок после сна. Седые волосы свисали с головы ровными стрижеными прядями, серебристая борода была аккуратно выбрита по привычной для него форме, а сам он был одет в серые пижамные штаны и такого же цвета футболку.       Коннор, улыбаясь, обернулся, невольно отмечая про себя состояние Андерсона. Круги под тяжелыми, отекшими веками, изо дня в день становившиеся темнее и четче, помятое лицо и красноватые белки глаз. Улыбка, что мгновение назад сияла на веснушчатом лице андроида, стала не такой яркой, искусственные карие глаза померкли.       – Доброе. Тебе сегодня хуже, Хэнк.       – Я в курсе, спасибо. – махнул рукой на андроида Андерсон, тяжело садясь за стол. Коннор сел напротив него, обеспокоенно поджав губы. Болезнь, проявившаяся совсем недавно, но уже заставившая Хэнка уйти со службы в полиции, прогрессировала, какие бы силы не были брошены на её излечение. Какая-то особая форма рака легких, с которой врачи до сих пор не нашли способа борьбы, подкосила Андерсона три месяца назад. С того времени они обошли десятки специалистов, но никто не мог помочь. Были назначены обезболивающие и поддерживающие препараты, которые Хэнк с неохотой принимал по утрам и вечерам. От всяких диет и прочих бесполезных терапий Андерсон наотрез отказался, мотивируя это тем, что если он помрет, то сытым и с волосами на теле. Срок давали неопределенный, от полугода до двух лет, но, судя по тому, что влияние опухоли на организм набирало обороты, это время могло резко сократиться.       Удивительно, люди придумали андроидов, но до сих пор не могли справиться с элементарными человеческими болезнями.       Хэнк, скривив лицо, принял препараты, лежавшие перед тарелкой, и откинул их в сторону, подальше, чтобы не попадались на глаза. Коннор, понаблюдав за тем, как Андерсон приступает к завтраку, взял новостной журнал и принялся его изучать.       – Знаешь, после этой лекарственной бурды, твоя стряпня кажется очень даже вкусной. – ухмыльнувшись, произнес Хэнк, переводя взгляд от тарелки с яичницей и беконом на андроида, сидящего напротив. Тот, нахмурив брови, непонимающе посмотрел в ответ. Хэнк обожал поддевать Коннора ироничными высказываниями, чтобы только посмотреть на то, как меняется в лице андроид и выдает неподдельные эмоции замешательства. – Ладно тебе. Просто заметил, что ты научился отлично готовить.       – О, что ж, спасибо, – Коннор заметно расслабился, коротко улыбнувшись. Признаться, на доли секунды его одолел страх, что он сделал что-то не так с едой, частью себя понимая, что ошибиться может каждый, даже андроид, ставший четыре года назад девиантом. Всё же Коннор учился, как обыкновенный человек, и, честно говоря, ему это нравилось.       – Какие планы на сегодня? – поинтересовался Хэнк, пережевывая пищу. Коннор, пролистав электронные страницы журнала, остановился на одном объявлении и положил планшет перед Андерсоном. Тот, держа в руке сэндвич, наклонился вперед, чтобы прочесть.       – Сегодня в художественной галерее пройдет выставка сохранившихся работ художников-людей. Я бы хотел сходить, – увлеченно рассказал Коннор, переводя взгляд с лица Хэнка и обратно на журнал. Андерсон, пробежав глазами по тексту объявления, решил доесть сэндвич, прежде чем ответить. Он знал, что Коннор давно нашел своим хобби изучение искусства людей, погрузился в это с головой, как говорят. И Хэнк всецело поддерживал андроида в его увлечении. В его комнате на стенах висели различного рода плакаты с изображениями картин всемирно известных художников, скульптур и прочего, начиная с эпохи Ренессанса. Может, поэтому Коннор не захотел возвращаться в полицию, решив отдать себя флористике, где находил покой и удовлетворение?       Вообще их отношения стали намного лучше после произошедшего в Детройте, в котором теперь жили одни андроиды, устанавливающие новый порядок мирного сосуществования роботов и людей. Решение покинуть высокотехнологичный город и отправиться в Канаду, добродушно открывавшую всем свои двери, Коннор и Хэнк приняли вместе. Как говорил андроид, свою миссию он выполнил и делать в Детройте ему уже было нечего, а Хэнку и подавно. Прихватив все необходимые вещи и пса Сумо, они без проблем добрались до границы с Канадой и благополучно пересекли её, поселившись затем в небольшой квартирке на окраине Торонто. Хэнк устроился в местный полицейский отдел, а Коннор – продавцом в цветочном магазине.       Так и жили, пока не стало известно о болезни Андерсона.       – Конечно, можем сходить, – неторопливо ответил Хэнк. Коннор благодарно улыбнулся. – Скоротаем время до матча.       – Точно. Сегодня финал сезона, – кивнул андроид. Хэнк по-прежнему следил за баскетболом, но болел теперь за другую команду.       – Тогда собираемся. А то опоздаем. Ещё добраться нужно. – Андерсон встал со стула, но тут же, согнувшись, оперся кулаком о столешницу, заходясь надрывистым кашлем. Сумо, лежавший на своём месте в углу гостиной, приподнял голову и уставился на хозяина впалыми глазами. Коннор подскочил к Хэнку, думая, чем помочь тому, но Андерсон выставил ладонь перед собой, говоря тем самым, что ничего не нужно.       – Может, не пойдем никуда? Тебе бы лучше отлежаться, Хэнк.       – В гробу успею належаться, если не кремируешь, – в привычной для него манере иронизировал Андерсон, покашливая и выпрямляя спину. Коннор посмотрел на человека с сожалением в глазах, но поспешил скрыть свои эмоции. Он знал, как раздражала Хэнка жалость и проявление сочувствия в его сторону. – Всё нормально, Коннор. Пошли в галерею. Будем просвещаться.

***

      Через час они прибыли на место. Потратив ещё час на очередь и покупку билетов в кассе, Хэнк и Коннор оказались в главном зале. Настоящих картин было не так много, так как людям не удалось сохранить подлинные экземпляры, и поэтому пришлось сделать голографические копии полотен. Но Коннор и так видел их все во всемирной паутине, ему хотелось увидеть вживую лицезреть шедевры мирового искусства. Он прошел дальше в наполненный шумом и людьми зал, в котором и проходила выставка, и подошел к одному из полотен. Хэнк последовал за ним, наблюдая. Коннор завороженно рассматривал картину Клода Моне, висевшую вдоль стены, прослеживал каждый мазок, сделанный художником кистями и масляной краской. В насыщенно карих глазах андроида плескался детский восторг и воодушевление. Он, задумавшись, даже поднял руку, желая прикоснуться к полотну, но вовремя осекся.       – В реальности она прекраснее, чем на картинках в интернете, – восхищенно поделился с Хэнком Коннор, когда тот подошел к нему. Андерсон кивнул, улыбаясь в седую бороду. Его многострадальное сердце сжалось от возникшего в душе тепла и радости. Он мог сказать, что, наконец, почувствовал себя счастливым, впервые с того самого дня, как погиб его сын Коул. Видя, как улыбается Коннор, как ходит от одной картине к другой, при этом делится своими впечатлениями и чуть ли не задыхается от восторга, Хэнк понял, что жизнь подарила ему ещё один шанс побыть отцом. Пусть и андроиду, пусть такому немного неуклюжему и странному на первый взгляд. Отцовские чувства взяли вверх над черствой душой бывшего полицейского-детектива. Хэнк дорожил Коннором с того самого момента, как познакомился с ним поближе, даже когда тот был истинным андроидом, подчинявшимся любым приказам и своим установленным программам. Что-то зацепило его в том пареньке, одетым в идеально подобранный костюм и с синим диодом на правом виске, который они, кстати, удалили, ещё до переезда в Канаду. А когда стало известно о том, что Хэнк болен, чувства стали острее и хотелось защитить Коннора от всех и всего и оставить ему после смерти хотя бы добрую память о себе.       Сморгнув невольно выступившие слезы пожившего своё человека, Хэнк отыскал андроида в толпе и продолжил обходить с ним выставку, глуша боль внутри себя теплыми эмоциями.

***

      Вернувшись из галереи, Коннор отправился выгуливать Сумо, который встретил хозяев жалобным скулежом от того, что провел дома один почти весь день. Закрыв за андроидом дверь, Хэнк ушел к себе в спальню, чтобы прилечь. Боль во всем теле, которую он терпел долгое время, стала сильнее. Андерсон надеялся, что это был очередной приступ, который должен был пройти примерно через полчаса, и к болеутоляющим не придется прибегать. Коннор, конечно, мог бы сделать ему укол, но не хотелось лишний раз его тревожить. Хэнк давно убедился в том, что андроид тоже чувствует, испытывает настоящие эмоции, переживает, сегодняшний поход в галерею это только доказал. Это не было симуляцией, он знал это. Однажды Хэнк спросил Коннора, откуда берутся чувства у него, на что тот лишь пожал плечами и просто показал на центр своей груди. Там, где у человека было сердце, а у андроида – подобие его.       Хэнк прилег на мягкую кровать, уткнувшись лицом в подушку. Он закашлялся на выдохе, ощущая, как боль пронзает легкие и режет горло. Отдаленно Хэнк понимал, что ему осталось недолго. Только не до конца осознавал, что чувствует по этому поводу. Раньше он бы сказал, что облегчение. Всё-таки он прожил достаточно тяжелую жизнь, потерял стольких близких людей, повидал всякие ужасы, человеческие грехи и пороки. Настолько низкие и отвратительные, что Хэнк возненавидел людей, в том числе и себя. Но сейчас, когда рядом с ним были Коннор и Сумо, он чувствовал сожаление. Жизнь вознаградила его, подарив ему счастье разделить своё существование с андроидом-отступником и ленивым сенбернаром, но тут же отняла у него возможность потоптать эту землю подольше. Хотя может, так и должно было быть? Хэнку 57 лет, он уже пожил своё. Сделал много чего плохого и много чего хорошего. Может, просто его время пришло? Интересно, а у андроидов есть срок годности? Надо будет узнать у Коннора.       За раздумьями Хэнк не заметил, как боль отпустила его. Он ненадолго задремал, забывшись в пустоте, а проснулся в полумраке от мягких, но настырных толчков в правое плечо.       – Хэнк, мне жаль тебя будить, но я не хочу, чтобы ты потом ругал меня за то, что пропустишь матч, который вот-вот начнется, – едва слышно проговорил Коннор, ожидая, пока человек проснется. Где-то за спиной громко выдохнул Сумо. Хэнк перевернулся и взглянул на андроида, смотревшего на него своими детскими невинными глазами, в которых прослеживались забота и толика сожаления. Ну и как тут сердится, когда тебя так опекают?       – Спасибо, Коннор. Сейчас подойду.       Показалось или нет, но андроид будто бы коротко выдохнул с облегчением и, позвав Сумо, вышел в коридор. Хэнк, кряхтя, сел на кровати и провел ладонями по лицу. Жизнь продолжается, а впереди его ждал отличный вечер в компании баскетбольного матча, пива, андроида-девианта и старика Сумо.

***

      Финальный матч в сезоне был захватывающим, как и ожидалось. На баскетбольной площадке соревновались две команды, полностью состоявшие из людей, по крайней мере, так утверждали организаторы. Борьба была на равных, в ней участвовали только сильнейшие из сильнейших. Хэнк, сидя на диване перед телевизором в гостиной, пил пиво в свое удовольствие, выкрикивал отборные ругательства, когда команда, за которую он болел, проигрывала в очках или неудачно пасовала. Коннор сидел рядом и улыбался время от времени, когда Андерсон чересчур эмоционально выдавал крепкое словцо и бил кулаком по диванной обивке. В середине матча к ним присоединился Сумо, как обычно ложась рядом с андроидом и укладывая свою тяжелую голову ему на колени. Коннор тут же запустил пальцы в мягкую шерсть и стал ласково поглаживать пса за ухом, как тот любил.       Матч закончился ближе к полуночи. Сумо отправился спать на свою лежанку, а Хэнк и Коннор убирали с журнального столика остатки чипсов и орешков и бутылки из-под пива.       – Как можно было продуть в таком матче? Понабрали идиотов в баскетбол! – возмущался Андерсон, выбрасывая пустую упаковку в мусорное ведро. Коннор, сделав то же самое, пожал плечами и покачал головой. За время жизни с Хэнком он так и не смог толком разобраться во всех тонкостях данного вида спорта, поэтому ничего не мог сказать уместного по этому поводу.       – В наше время играли с энтузиазмом, вдохновением, за себя и уважение, а не только ради денег, – с горечью произнес Хэнк, осматривая пространство вокруг и уходя с кухни. Легкая опьяненность была заметна в его усталых глазах и в покачивавшейся походке. Коннор, увидев это, решил проводить Андерсона до его спальни, чтобы уложить спать.       – Ты забыл принять сегодня препараты, – напомнил андроид, когда Хэнк, дойдя до своей комнаты, лег в кровать и попытался закутаться в одеяло.       – Да пофиг. Всё равно подохну.       – Хэнк, – осуждающе произнес Коннор, помогая Андерсону справиться с покрывалом. В спальне горела одна единственная лампа, стоявшая на прикроватной тумбочке. Её мягкий свет обволакивал все предметы скудного интерьера, оттеняя большую часть или оставляя забыться в темных силуэтах. Так и лицо Хэнка было освещено наполовину, но даже так андроид увидел в его серо-голубых глазах грусть и тоску.       – Ты и сам это знаешь, Коннор. Меня скоро не станет, – было видно, как Андерсону тяжело давалось говорить это, но он чувствовал, что должен был обсудить это с андроидом, надеясь встретить понимание. Коннор нервно дернул уголками губ, смотря на человека перед ним и не зная, что ответить. Эта тема была болезненной для него.       – Присядь. Побудь со мной, пока я не усну, пожалуйста, – закашлявшись, попросил Хэнк. Коннор, коротко кивнув, выполнил просьбу, присев на край кровати и сложив руки в замок на коленях. В груди что-то тяжело сдавило, будто от плохого предчувствия. Так больно и тревожно.       – Ты боишься смерти, Коннор? – во второй по счету раз в своей жизни спросил у него Хэнк. Воспоминание того холодного осеннего вечера само собой всплыло в головах у обоих. При тех обстоятельствах этот вопрос чувствовался по-другому, нежели чем сейчас, в такой гнетущей атмосфере. – Андроиды вообще умирают?       – Да, ты же сам видел.       – Нет, в смысле, как люди? Постепенно, со временем? Старея?       – Я…не знаю, – честно ответил Коннор. Он не имел представления и не слышал, что вообще такое бывает.       – Хм, жаль, если нет. Вы бы лучше нас поняли.       – То есть?       – Ну, почему некоторые люди боятся смерти. Нас невозможно вернуть, восстановить. Мы медленно гаснем, пытаясь успеть сделать хоть что-то стоящее в этой жизни, чтобы не чувствовать себя бесполезным куском мяса…       – А ты сделал?       Хэнк задумчиво поджал губу и внимательно посмотрел на Коннора, вспоминая весь свой «послужной» список. У него была семья, достойная работа в полиции. Награды, раскрытые дела, улыбки родных. Он был полезен, определенно.       – Да. Думаю, да.       – Тогда это хорошо. Ты не зря прожил свою жизнь, – искренне улыбнулся андроид. Хэнк не мог не улыбнуться в ответ.       – Что ты будешь делать, когда меня не станет? – хриплым голосом спросил он. Эмоции, которые Хэнк сдерживал, так и рвались наружу, но он обещал себе, что не покажет слабость. Улыбка тут же сошла с лица андроида, её сменила грусть и не затаенная печаль в глазах орехового цвета. Коннор, удерживая ладони на коленях, начал нервно теребить пальцами, чувствуя волнение внутри себя.       – Я…я не знаю. Я… не хочу, чтобы ты уходил, Хэнк, – едва слышно произнес Коннор, наклонив голову вперед и пряча своё лицо.       – Коннор, ты должен понять… Это неизбежно.       – Я понимаю, просто… – Коннор сжал тонкие пальцы в кулаки и растерянно посмотрел перед собой. – Это так больно – терять кого-то.       – Я знаю, – грустно улыбнулся Хэнк. Он помнил, словно это было вчера, как потерял Коула, умершего на операционном столе из-за полученных травм после дорожной аварии. И Хэнк нисколько не удивился тому, что Коннор столько чувствует. Напротив, он гордился тем, что его вера в андроидов-девиантов оправдалась, гордился тем, что Коннор стал его вторым сыном, и был счастлив прожить с ним пусть и такое короткое, но лучшее время, что было у него за последние годы.       – Я думаю, тебе стоит найти себе кого-нибудь. Такого же андроида, как ты, например. Думаю, в Канаде вас достаточно, – усмехнулся Хэнк. Коннор неуверенно посмотрел на него. – Заберешь Сумо, начнешь новую жизнь, может, вернешься в полицию.       – Хэнк, что ты говоришь…       – Коннор, – твердо произнес Хэнк и коснулся руки андроида, лежавшей на одеяле рядом с ним. Тот, почувствовав прикосновение, уставился на седовласого человека, внимательно его слушая. – Ты мне стал, как сын, я хочу, чтобы ты это знал. Я хочу, чтобы после моего ухода ты устроил себе лучшую жизнь. Если я буду уверен, что ты так и сделаешь, я буду счастлив и смогу спокойно помереть. Обещай мне.       Коннор сжал ладонь Хэнка в обеих своих. Его переполняли чувства, которым он с трудом мог дать определение. Их было очень много. От болезненной тоски, сжимавшей всё внутри, до нежности, согревавшей тело с головы до кончиков пальцев.       – Я обещаю. Я обещаю, Хэнк, – андроид порывисто подался вперед, обнимая человека. Искусственные слезы сами собой полились из глаз, прозрачными бусинами скатываясь по худым щекам и падая на плечо Андерсона. Хэнк, сам не сдержавшись, почувствовал, как эмоции неконтролируемым потоком начали выплескиваться из его груди, переходя в тихий плач.       – Я буду скучать по тебе, – прошептал Коннор ему в плечо.       – И я. Я буду скучать по тебе, Коннор, – мягко произнес Хэнк, крепче сжимая андроида в объятиях. Он не чувствовал сильного тепла от него, как это бывает при объятиях с людьми, всё же тело андроида было сделано из пластика, но Андерсону было плевать на это. Им не часто приходилось обниматься, выражая свою любовь и поддержку друг другу. Хэнк, хоть и стал мягче с годами, но по-прежнему держал марку непробиваемого матерого копа, в раненой душе которого хранилось последнее объятие с сыном, а Коннор только учился понимать и жить с эмоциями. Вспомнить только их первую встречу, случившуюся после прошедшего переворота в Детройте, когда андроид, ставший девиантом, неуклюже отвечал на объятия Хэнка, обрадовавшегося тому, что Коннор выжил.       – Я рад, что ты меня понял, – с облегчением проговорил Андерсон, когда они расцепили объятия. С души будто бы свалился огромный кусок громоздкого камня. Хэнк верил в Коннора и знал, что тот пустых слов на ветер не бросает и точно не подведет его. Андерсон выяснил это, изучив за последние годы характер девиантного андроида. – Думаю, сейчас я смогу заснуть.       – Хорошо, – Коннор коротко улыбнулся и, вытерев тыльной стороной ладони щеки, аккуратно встал с кровати и пошел к выходу из спальни. Он обернулся, удерживая ручку двери в одной руке. – Спокойной ночи, Хэнк.       – И тебе, Коннор.       Андроид кивнул и закрыл за собой дверь. Андерсон, оставшись один, залез в ящик прикроватной тумбочки и выудил оттуда фотографию Коула, на которую не смотрел долгое время.       – Скоро увидимся, парень, – Хэнк провел большим пальцем по лицу шестилетнего мальчика, с русыми волосами и такого же цвета, как у отца, глазами. Вернув фотографию туда, где она и лежала, и погасив свет, Андерсон, закутавшись плотнее в одеяло, забылся крепким сном.