Алло, это Ким Сокджин?

— Пиздец… — Хосок роняет лицо в ладони и еще раз повторяет. — Пиздец. Юнги хватает наглости поржать над другом, хотя надо бы посочувствовать. Хосок, так-то, уже третий раз ходил на комиссию, чтобы пересдать экзамен по японской истории. Четвертый будет последним, а не сдаст, то добро пожаловать в список отчисленных — вот мама обрадуется. — Когда там у тебя последний шанс? — ехидно усмехаясь, спрашивает Юнги. Хосок убирает руки от лица, но не торопится ответить на вопрос, ведь за окном шикарный вид, седьмой этаж, так и хочется выйти. Тогда все проблемы решатся разом, и не придется париться о каком-то экзамене по истории Японии, который Хосок, наверняка, опять не сдаст. — Через две недели… — мямлит он всё-таки, рассматривая голубое небо за стеклом, и тяжело вздыхает. — Не успею подготовиться, я в том семестре даже на пары толком не ходил. На пары он не ходил, а вот в окно сейчас точно выйдет. Глаза у Хосока на мокром месте, еще чуть-чуть и его прорвет, как плотину. Юнги напоминает себе, что Хосок — плакса — хуже девчонки. Если он начнет рыдать, то Мин сам выпрыгнет с седьмого этажа. Приходится напрягать извилины, чтобы сгенерировать хоть какие-то слова поддержки — все, что угодно, лишь бы этого придурка не успокаивать. — Да ладно тебе, нормально всё будет, — Юнги похлопывает Хосока по плечу, пытаясь вспомнить, нет ли у него знакомых друзей с исторического, за исключением Намджуна, который уж точно с Хосоком не станет заниматься — там и без этого проблем достаточно. К сожалению, Юнги приходит к выводу, что знает только Намджуна, но под действием стрессовой ситуации мозг начинает работать очень хорошо. Мин припоминает, как Ким когда-то тоже жаловался на проблемы с японской историей и в панике искал себе репетитора. Тогда ему согласился помочь какой-то выпускник. Возможно, Хосоку тоже стоит к нему обратиться. К тому же у Намджуна, скорее всего, сохранились контакты. — Слушай, мне Намджун как-то говорил, что у них там, на историческом, учился один умник. Он уже выпустился, и сейчас занимается репетиторством, вроде как. Может, обратишься к нему? Отчаяние во взгляде, о, хвала небесам, сменяется надеждой — Хосок готов на всё, главное, чтобы не отчислили. — Я скину тебе номер сегодня, — обещает Юнги. — Ладно, пойду, а то вон, чучело моё пришло. Хосок оборачивается и видит Тэхёна. Тот широко улыбается и размахивает руками — истинное воплощение беззаботности. Ведь Хосок в курсе, Юнги мелкому засранцу за красивые глаза домашку помогает делать, поэтому тот и проблем в учебе не знает. Иногда возникает такое чувство, что проблемы, в принципе, есть только у Хосока (ну и у Намджуна, но это уже совсем другая история). Добросовестно просидев проспав еще три пары, Хосок возвращается в общежитие, где находит Чонгука, спящего лицом в подушку. Судя по стоящему в комнате перегару, кто-то прошлой ночью неплохо развлекался. Мелкому Хосок завидует по-черному. Он уже и не помнит, когда сам в последний раз тусовался, а не тратил время, сидя за учебниками. Ему тоже хочется возвращаться под утро пьяным в хлам, разбрасывать свои вещи по комнате и, забив на пары, дрыхнуть без задних ног до полудня. Ну как Чонгук сейчас — сопит себе, накрывшись одеялом с головой — счастливый первокурсник. А вот Хосоку повезло меньше, у него через две недели последний шанс сдать экзамен по истории, и если он опять завалит, то придется собирать вещички и возвращаться домой в Кванджу. О, нет, нет, и еще раз нет. Хосок мотает головой из стороны в сторону, стараясь выкинуть из нее мысли об отчислении. Юнги вот-вот и скинет номер того парня с исторического. Глядишь, он и сумеет Хосоку весь курс японской истории за две недели объяснить — надежда, в конце концов, умирает последней. Юнги слово сдержал и, ближе к вечеру, сбросил номер и имя смс-сообщением. От счастья Хосок едва ли не визжал, хорошо, что Чонгук к тому моменту уже успел свалить из общежития на очередную свиданку. Теперь оставалось собрать своё дерьмо вместе и позвонить этому историку Ким Сокджину. Хосок выписывает имя и номер в блокнот на всякий случай и, набрав полные легкие воздуха, жмет на кнопку вызова. В трубке начинают идти гудки. Бип-бип-бип. Хосок постукивает пальцами по столу — волнуется. Если Ким Сокджин откажет ему в помощи, то придется полагаться только на свои собственные знания японской истории, а их у Хосока, к сожалению, нет. Гудки, наконец, прекращаются и из динамика раздается настороженное: — Алло? — Алло, это Ким Сокджин? — Нет. Хосок непонимающе хмурится, убирает трубку от уха и сравнивает номер на экране с выписанным на листочек — разницы никакой. Херня какая-то, вряд ли Юнги ошибся. — А кто? — Мамка твоя! ХАХАХАХАХАХА!

***

У Юнги истерика. Хосок даже переживает, что друг от смеха-то помрет. Нет, правда, Юнги ржет, как ненормальный, отчего со всех сторон на их столик устремляются недоумевающие взгляды других посетителей скромного студенческого кафе. Не надо было, наверное, рассказывать Мину о телефонном разговоре. Ведь отвесив тупую шуточку, Ким Сокджин бросил трубку. После такого Хосок еще несколько минут пялился в стену, не врубаясь, что вообще произошло, пока Сокджин сам не перезвонил. За шутейку он даже извинился, а еще — самое главное — согласился помочь несчастному студенту. Тем временем Юнги продолжает похихикивать. — Хватит ржать, хён, — шипит Хосок, ему уже неловко, что все на них пялятся, как на конченных идиотов. — Ладно-ладно, — Мин пытается успокоиться, но это выходит у него, откровенно говоря, хреново, и он опять падает лицом на стол, икая от смеха. Хосок закатывает глаза и возвращается к стакану с кофе. Остывший напиток — настоящая гадость, одного глотка вполне достаточно, чтобы больше не пить эту блевотину вовсе. Хосок отставляет бумажный стаканчик в сторону и кривится, а Юнги делает глубокий вдох-выдох и, наконец-то, перестает ржать. — Всё, я спокоен, — говорит он, вытирая выступившие на глазах слезы, и пытается сделать лицо кирпичом. — Так говоришь, когда ты с ним встречаешься? — Сегодня вечером. Я, правда, уже не уверен, хочу ли к нему идти. По-моему, он… — Хосок крутит пальцем у виска, на что Юнги усмехается и разводит руки в стороны. Идти или нет — это, конечно, дело Хосока. Ему решать. Однако, алло, Чон Хосок, ты первый в списке на отчисление, у тебя через две недели последняя попытка. Будучи в такой ситуации, Юнги пошёл бы к Ким Сокджину, каким бы странным тот ни был. Поэтому приходится настоятельно рекомендовать Хосоку всё-таки не выебываться. Хотя бы один раз, интереса ради, надо пойти и проверить, ну вдруг Сокджин не еблан, как показалось. К тому же, согласился помочь за просто так, кто другой на его месте уж точно запросил баснословную цену. — Ладно, понял, пойду, — выслушав ряд аргументов, Хосок всё-таки смиренно вздыхает. Соглашается, не в его положении выпендриваться — Юнги прав. — Так, пора на пары, — Хосок, нахмурившись, смотрит на часы, а затем оглядывается по сторонам. — А где Намджун? У нас сегодня потоковая лекция. — Не придет, у него сосед уехал. У Хосока на лбу написано «И что с того, блять?!», как, спрашивается, вообще связаны лекции и отсутствие соседа? Юнги же опять усмехается, слегка мотнув головой, и смотрит на друга, словно тот умственно отсталый. — Не тупи. Сосед уехал — комната свободна. Ясен пень, он позвал Чимина. Ах, вот оно что. Конечно, тут же у всех любовь, кроме Хосока, которого имеют, разве что, на учебе. Только удовольствия от этого никакого. П о т р я с а ю щ е. Ладно, это временные трудности, пытается убедить себя Хосок. Он сейчас с историей Японии разберется и тогда, взяв мелкую оторву в лице Чонгука, пойдет бухать с его одногруппниками, а там, глядишь, и симпатичную первокурсницу (первокурсника) склеит. Увлеченный своими мыслями о будущем, где уже не будет экзамена, Хосок не сразу замечает, что Юнги собирается свалить. — Я пошел, — оповещает Мин, толкая подвисшего друга в плечо, отчего тот спускается с небес на землю. — Удачи тебе с историей, расскажешь завтра. Бывай! Когда Юнги уходит, Хосок еще какое-то время сидит в кафе в полном одиночестве, совсем не торопясь на пары, а надо бы, иначе еще появятся проблемы по микроэкономике, в которой он, к слову, тоже особо не силен, и пофигу, что это его профильный предмет. Немного погодя, задницу от нагретого стула всё-таки приходится оторвать и, вскинув сумку на плечо, Хосок неспешно отправляется на занятия. День обещает быть насыщенным, ведь после двух занимательных лекций ему еще ехать на другой конец города, чтобы позаниматься японской историей с неким Ким Сокджином…

***

Сокджин живет у чёрта на куличках. Хосок уверен — успел постареть лет на 10, пока добирался по указанному адресу. Это был какой-то криповый квест. Сначала он сел не на тот автобус, однако вовремя спохватился и вышел на следующей остановке, откуда решил пройтись пешком. Навигатор, к тому же, уверял, что до точки назначения всего лишь 7 минут ходьбы. Вот только путь лежал через дворы и темные переулки, которых обычно Хосок сторонился — от нападения местных гопников никто не застрахован. Однако искать другую, более безопасную, дорогу было уже поздно, так что, собравшись с духом, Чон свернул в подворотню. И зря… Оборачиваясь на каждый шорох, Хосок крался мимо домов, прижав сумку к груди. Сколько раз он пожалел о том, что вообще решился отправиться к Сокджину — неизвестно. Ей богу, лучше бы сидел в общаге и плевал в потолок, а не шарахался хрен пойми где. И чем дальше Хосок заходил в переулок, тем сильнее становилось его желание пойти домой. В какой-то момент он даже решился направиться обратно к автобусной остановке, но, стоило ему развернуться, как из-за мусорного бака выскочила огромная крыса. Не сдерживая в глотке громкого вопля, Хосок сиганул в противоположную сторону. Крыса от его визга вновь спряталась за мусоркой, да вот только Чону было уже пофиг, он бежал, не оглядываясь, а куда — сам не знал, главное подальше от этой страшной подворотни. И, наверное, он действительно счастливчик, ибо силы продолжать марафон закончились именно возле дома, в котором жил Сокджин — повезло, так повезло. Приведя дыхание в норму Хосок заходит в подъезд, поднимается на второй этаж и замирает у нужной двери. Дело оставалось за малым — постучаться. Однако Чон какого-то хрена медлит, переминаясь с ноги на ногу, будто ему срочно надо в туалет. Если он продолжит мельтешить на лестничной клетке, то жители других квартир вызовут полицию, Хосок это прекрасно понимает, поэтому делает глубокий вдох-выдох, еще пять минут топчется на месте, отжимается десять раз, танцует танец маленьких утят и, наконец собравшись с мыслями, робко стучится. С той стороны спустя несколько секунд, раздается приглушенное «Сейчас!». И пока шаги стремительно приближаются, Хосок пытается унять возникшую от волнения дрожь в руках. Ключ поворачивается в замке, тяжелая темно-бордовая дверь открывается, а на пороге появляется парень, увидев которого, Хосок роняет челюсть на пол. Ведь он ожидал, что Ким Сокджин — это стремный пухлый ботаник. Но реальность оказалась иной, ибо Сокджин — высокий широкоплечий красавчик — точно сошел с обложки модного журнала. Он растягивает губы в гостеприимной улыбке и приглашает Хосока зайти и, пока тот разувается, извиняется за вчерашнюю неудачную шутку. — Ты проходи пока, — говорит Сокджин, кивая головой в сторону единственной комнаты. — Я сейчас подойду, а то у меня там кексы в духовке. Хосок провожает Сокджина взглядом и признает, что Юнги был прав. Ким Сокджин не такой уж и еблан, наоборот, он очень милый и дружелюбный (а еще красивый). Когда старший скрывается в кухне, Хосок послушно проходит в комнату, усаживается на диван и, осмотревшись вокруг, приходит к выводу, что у Сокджина очень уютно. Словно каждая вещица на полочке, каждая фигурка, стикер с напоминанием, приклеенный на ноутбук, подушка и даже занавеска на окне излучают приятное тепло, от которого на душе возникает блаженное спокойствие. — Извини, что заставил ждать, — раздается на пороге, и Хосок автоматически оборачивается. Сокджин проходит в комнату, держа в руках кружку и вазочку с конфетами, которые ставит перед гостем. Такому приятному бонусу Хосок крайне рад. У него последний прием пищи был еще ранним утром, и желудок уже несколько часов занимался перевариванием самого себя. — Ну, давай, жалуйся, что там у тебя с историей, — Сокджин садится рядом, закинув ногу на ногу, и умиленно улыбается, смотря, как Хосок запихивает себе в рот огромную конфету, которой в последствии давится. Покончив с куском нуги в шоколаде, на голодный желудок показавшейся пищей Богов, Хосок выпаливает Сокджину всё, начиная с того, что весь семестр волоёбил и не ходил на пары, а заканчивая списком идущих на отчисление, где он кандидат номер один. Сокджин понимающе кивает головой и пытается подбодрить гостя, мол, и он таким же был когда-то. — Не переживай, ты сдашь. Я, конечно, постараюсь рассказать всё, но это не значит, что тебе не надо дома читать учебник, понятно? Хосок на автомате несколько раз кивает головой в знак согласия и почему-то начинает краснеть, когда Сокджин улыбается ему вновь. Чтобы спрятать предательский румянец, возникший по невнятным причинам, Чон утыкается носом в тетрадь и дрожащей рукой пытается вывести дату на полях, пока Сокджин изучает учебник, взятый со стола. — Короче, я понял, — выносит он, захлопывая книгу. — В общем, слушай. С утверждением феодализма в Японии… Если бы Хосок сидел на лекции, скорее всего уснул спустя пару минут, однако каждому слову Сокджина он внял с нескрываемым удовольствием. Рассказывает Ким, действительно, интересно, а еще у него приятный голос, забавная мимика, красивая улыбка и, откровенно говоря, дурацкий смех, который Чон тоже, какого-то хрена, считает весьма очаровательным. Надо сказать Юнги спасибо. Ведь если бы не он, то вряд ли бы Хосок пошёл к Сокджину, посчитав его странным, и это было бы самой большой ошибкой. Просто потому что по ходу рассказа Хосок записывает только даты, а всё остальное само откладывается в голове. Черт возьми, Ким Сокджин определенно потрясающий учитель, неудивительно, что даже лучший студент — Намджун — к нему наведывался в свое время. Стрелка на часах стремительно приближается к девяти, и Хосок понимает — пора уже оставить Сокджина в покое да валить к себе. — Ладно, спасибо за сегодня, — говорит он, вставая с дивана, и начинает убирать свои манатки обратно в сумку. Сокджин подскакивает следом, при этом уверяя, что Хосок может задержаться, если хочет. Хосок, кстати, хочет, но не будет, ибо японской истории ему на сегодня хватит, а вот общаться с Сокджином о чем-то другом в первый же день знакомства — странно. Поэтому, поблагодарив широкоплечего красавчика еще раз, Хосок направляется в коридор. Сокджин заходит на кухню, попросив гостя немного подождать. Слыша, как шуршат пакеты, Хосок уверен — сейчас ему сунут мусор, попросив выбросить по дороге — однако чутье его подводит. Сокджин возвращается с милым розовым бумажным пакетиком, который сует Хосоку со словами: — Это кексы, я сам испек, не бойся, не отравленные. Господи, если Ким Сокджин не ангел, то Хосок не знает, как жить эту жизнь дальше. Нет, ну серьезно, он тратит свое время на тупицу, не требуя денег, да еще и кормит! Хосок не сдерживает улыбки и, в тысячный раз поблагодарив Сокджина, выходит за порог.

***

Целый час, а то и дольше, Юнги слушает рассказы Хосока про Сокджина. После пяти пар парень был на удивление бодрым и разговорчивым, он уверенно что-то талдычил про кексы, про улыбку Сокджина, про фигурки диснеевских принцесс, про очаровательный смех Сокджина, про розовые подушки, а еще про приятный голос Сокджина и его забавную мимику. — Понятно, — усмехается Юнги, размазывая остатки крема от пирожного по тарелке. — Втюрился ты в него. Хосок уверенно отрицает, мол, пфф, чтобы он да влюбился? Ха-ха-ха, конечно нет. В этом, кстати, он даже сумел себя убедить очень быстро. Только вот все идет по пизде, стоит ему вновь оказаться у Сокджина дома, сидя рядом с ним на одном диване. Ким что-то рассказывает про предпосылки революции Мэйдзи, а Чон нихерашеньки не слушает. Потому что в Сокджине идеально всё: его большие глаза, взмах прямых ресниц, пухлые губы, растянутые в доброй улыбке, каждый волосок на голове, изогнутый в мягкую волну, да даже его ровное дыхание — абсолютное совершенство. Хосок увлекается изучением Сокджина и пропускает мимо ушей всё, что тот говорит. Ну да, о какой истории может вообще идти речь, когда голову кружит, щеки горят, а сердце в груди стучит неприлично громко. — Ты в порядке? — Сокджин замечает и пунцовый румянец, которым покрываются матовые скулы Хосока, и постыдно грохочущее биение сердца. Нет, Хосок совсем не в порядке, однако Сокджина старается убедить в обратном, но тому слабо верится. Когда его широкая ладонь касается лба, Чон едва ли не теряет сознание, у него дыхание перехватывает, как во время прыжка с парашютом, и внутри все трепещет. — Да у тебя температура! — восклицает Сокджин, поднявшись с дивана, и заставляет Хосока лечь. — Н-не, со мной всё в порядке, серьезно! Хосок сопротивляется, если Сокджин продолжит заботиться о нем, он точно сойдет с ума. Но старшему на всевозможные «Все нормально» или «Да я просто домой пойду» вообще пофигу, он всё-таки Хосока укладывает головой на подушку и накрывает розовым пуховым одеялом, а затем уходит, обещая, что сейчас принесет лекарства. Жаль Сокджин не знает, что причина, по которой Хосока бросило в жар — он сам.

***

— Ты уверен, что всё нормально? — обеспокоенно спрашивает Сокджин, остановившись возле общежития. Когда температура спала, Хосоку всё же удалось убедить старшего, что всё окей и ему просто надо отлежаться дома. С горем пополам, Сокджин всё-таки поверил и согласился отпустить гостя. Но, чтобы лично удостовериться, что по дороге тому не станет плохо, предлагает подвезти на машине. Отказать Хосок не смог, хотя бы потому что у него никакого желания трястись на трех автобусах. — Да, я в порядке, спасибо, — благодарит он и улыбается, при этом стараясь не смотреть старшему в глаза, иначе опять зардеет, как маков цвет. — Ладно, пойду! Удачи на дорогах! Хосок открывает дверь и выходит из машины, предварительно махнув Сокджину рукой. Тот лучезарно улыбается на прощание, добавляя тихое «До встречи!».

***

Чонгук сожрал все кексы, приготовленные Сокджином. — Блять, хён, да я тебе коробку этих кексов куплю, ну что ты? — виноватый голос мелкого раздается где-то над ухом, но Хосок никак не реагирует, продолжая лежать лицом в подушку. Не нужна ему ни коробка, ни ящик, ни фургон с маленькой тележкой каких-то кексов. Дело даже не в кексах, Хосок, в принципе, не поклонник сладкого. Просто те были особенные, их Сокджин испек, а Хосок и кусочка попробовать не смог. Хотя тут он сам виноват. Знал ведь, мелкий — прожорливый термит — но пакет прямо на столе все равно оставил. Так что злиться на Чонгука из-за своей непредусмотрительности — бред конкретнейший — однако Хосоку в любом случае обидно. — Не нужны мне твои кексы, — невнятно мямлит он, не поднимая головы, и страдальчески мычит в набитую синтепоном наволочку. Честно говоря, у Чонгука и денег-то на них нет, поэтому он даже немного рад, что Хосоку ничего не надо. И пока тот не передумал, мелкий, прихватив рюкзак со стула, поспешно слинял из комнаты. На захлопывание двери Хосок никак не реагирует, все также лежит, убиваясь горем о съеденных творениях Ким Сокджина. По-хорошему ему стоит думать о предстоящем экзамене, дни-то идут, а знаний в голове всё еще крошечный минимум. Сокджин, наверное, расстроится, если Хосок завалит, он ведь на него своё время тратит, силы. Нет, этого допустить никак нельзя. Расстроенный Ким Сокджин — это удар ниже пояса. Поэтому Хосок душится подушкой еще несколько минут и, превозмогая желание лежать дальше, стремительно деградируя, перемещается с кровати за стол, берет учебник по истории и начинает читать, выписывая важные даты в тетрадку. Учить что-либо, когда в голове то и дело возникает добрая улыбка Сокджина, оказывается до чертиков сложно. Хосок невольно задумывается, каким бы был его голос, выражение лица, в какой позе бы он сидел, рассказывая про переход власти к императору Муцухито… «Сукаааааааааа», — протягивает Хосок, сознавая, что таким образом нихрена не выучит, и бьется головой об стол несколько раз подряд, будто это поможет. Как долго он еще страдал от собственной тупости, не переставая при этом бездействовать - неизвестно. Однако, напомнив себе про список идущих на отчисление, Хосок всё-таки берет себя в руки и возвращается к учебнику.

***

Дни летят слишком быстро, и Хосоку это совершенно не нравится, просто потому что он не успевает должным образом подготовиться к предстоящему экзамену. Хотя Сокджин каждый раз при встрече уверяет — результаты от занятий и, какой-никакой, самостоятельной подготовки всё же есть, и Хосоку не стоит так переживать. Вот только Чон совсем другого мнения о своих знаниях. Он мог запросто назвать любимое число старшего, но не дату, когда была аннексия Кореи. — Бесполезно, не сдам, — с нескрываемым отчаянием выдает Хосок и падает лицом в ладони. В проверочном тесте, который составил Сокджин, он дал лишь три правильных ответа из десяти, и это самый настоящий провал. — Ничего страшного, — пытается ободрить старший, похлопывая гостя по сгорбленной спине. Ничего страшного? Серьезно? Алло, Ким Сокджин, отбрось уже эти слепые надежды — Хосок тупой и ничего не сдаст, потому что нифига не учит. Той информации, которую он запоминает со слов, элементарно мало, а в учебниках все чересчур заумно — не для его мозга первобытного человека. До экзамена остались жалкие два дня, и Сокджин, даже если ночи на пролет будет заниматься с Хосоком, рассказать весь курс истории за семестр не успеет. Чон это прекрасно понимает, а вот старший как-то не очень. — Почитаешь дома учебник, что-нибудь да запомнишь, — продолжает тем временем Сокджин, проведя ладонью от загривка до поясницы. Он, конечно, хочет своими словами придать уверенности, Хосок знает и бесится, потому что учебник читать нормально не получается. А почему? Потому что в мыслях постоянно возникает Ким Сокджин со своей очаровательной улыбкой, от которой в голову ебашит радость, а бабочки в животе начинают бунтовать. Ну и о каком экзамене может идти речь, когда ты влюбленный ебобо? Еще и рука эта, ласково поглаживающая по спине, только подливает масла в огонь. Хосок не выдерживает, резко разворачивается к Сокджину лицом. Тот от неожиданности глаза выпучивает и смотрит испуганно. — Да не могу я ничего выучить, — голос у Хосока предательски дрожит, в носу щиплет, и он уговаривает себя заткнуться, но ни черта не получается. — Я запомнил только то, что ты мне рассказал, потому что тебя я люблю, а историю ненавижу! Блять… Осознав, что спизданул лишнего, Хосок осекается и отводит взгляд в сторону. Сокджин же сидит и охреневает от услышанного, даже не зная, что, собственно сказать, да и как, вообще, реагировать на столь неожиданное признание. Тем временем Чон считает момент максимально подходящим, чтобы свалить — он от стыда готов сквозь землю провалиться — и, небрежно закинув вещи в рюкзак, сбегает из квартиры Кима молча. Хосок возвращается в общежитие под утро пьяный в сиську, разбрасывает вещи по всем углам комнаты, шлет сонного Чонгука на хуй и, упав на кровать, начинает рыдать. Мелкий бегает вокруг, постоянно спрашивая, что, блять, вообще случилось. Однако Хосок не удосуживается ответить и просто продолжает мочить подушку слезами. Конечно, в какой-то момент его вырубает, и Чонгук, вздохнув с облегчением, звонит Юнги. Уж он-то, как никто иной, знает, каким образом вправить Хосоку мозги.

***

— Ёбнешься, — заключает Мин, выслушав всю историю, и выдыхает дым в открытое окно, и насрать, что в общежитие курить строго-настрого запрещается. Хосок лежит, смотря в потолок, и не говорит ни слова. Лицо у него опухшее, глаза красные, и Юнги даже начинает волноваться, что его друг в таком состоянии. У него, так-то, экзамен завтра, и неплохо бы подготовиться, однако Хосока проблемы дня грядущего не волнуют совсем. Другое дело — Ким Сокджин. Поверить сложно, что их общение закончится вот таким образом. Хосоку за вчерашнее стыдно просто пиздец, он готов даже в окно выпилиться прямо сейчас, но, к сожалению, Юнги не позволит. — Блять, — хрипит Мин, выкинув окурок. — Ну ты, конечно, пиздец молодец! Но сам ведь понимаешь, что сопли и слёзы в такой ситуации нихера не помогут? Понимает, поэтому кивает головой, продолжая таращиться на белый потолок. Тем временем, закрыв окно, Юнги усаживается на подоконник и продолжает: — Завтра всё равно на комиссию сходи, мало ли, билет попадется с вопросом, который ты знаешь. Сам ведь хвастался, что запомнил какую-то информацию. Попытка не пытка, а с этим умником потом разберешься. Насчет пересдачи Хосок полностью согласен. У него и в мыслях не было не идти на экзамен, он, в принципе, из тех людей, кто обычно только и уповает на удачу. Поэтому завтра, собрав своё дерьмо вместе, попрет на комиссию. Однако, куда больше Хосока волнует Сокджин. После этого дебильного признания вообще фиг знает, чего делать. Юнги тоже, как на зло, только головой покачивает из стороны в сторону и руки разводит, мол, сам облажался, сам и разбирайся. Хосок тяжело вздыхает, скидывает одеяло и, наконец, встает с кровати. — Наверное, завтра, после экзамена, позвоню ему, да извинюсь, — еле слышно бормочет он и, подойдя к столу, берет учебник по японской истории, который, как кажется, смотрит на него с ненавистью. Однако Хосоку наплевать, что там думает о нем история Японии, он тоже от нее, честно говоря, не в восторге, но к экзамену надо хотя бы попробовать подготовиться. Поэтому, выпроводив Юнги, он садится и начинает читать, стараясь игнорировать непосильное желание бросить всё и лечь обратно.

***

Помимо Хосока в аудитории еще четверо должников, и в отличие от них ему уже абсолютно наплевать. Он даже совсем не волнуется, просто сидит, крутя ручку между пальцев, и ждёт, когда зайдет приемная комиссия. Но как только массивная деревянная дверь распахивается, а преподаватели появляются на пороге, Хосок отказывается верить в то, что видит. Он трет глаза, промаргивается, убеждается — не мираж — и еще раз промаргивается. В комиссии Ким Сокджин (вряд ли его двойник), и от его равнодушного взгляда Хосоку становится не по себе. Две недели Сокджин смотрел на него с пристальным интересом и весело улыбался своими пухлыми губами, а теперь Хосок не чувствовал ничего, кроме холодного безразличия. Ну, удивляться нечему, Чон сам виноват. Сейчас ему не остается другого выбора, кроме как ждать своей очереди тянуть билет. Время шло, Хосок наблюдал, как ответившие ребята с счастливыми лицами забирали свои зачётки и уходили из аудитории. Совсем скоро и ему предстоит сесть на стул перед одним из преподавателей, и Чон молит Бога, чтобы ему попался не Ким Сокджин. За то идиотское признание он наверняка начнет задавать каверзные вопросы, чтобы Хосока завалить. Он-то в курсе, какие знания у Чона в голове. Очевидно, Бог молитв не услышал. Сокджин ставит подпись в зачетке какого-то парня и, когда тот уходит, устремляет взгляд на Хосока: — Чон Хосок, вы следующий! — произносит Ким строгим голосом и подвигает последний билет к краю стола. Была ни была — Хосок набирает полные легкие воздуха, подходит к столу, усаживается на стул перед Сокджином и, крепко зажмурившись, дрожащей рукой берет белый листочек. Ким усмехается, наблюдая, как студент боязливо открывает глаза, а затем, увидев написанное, недоумевающе хлопает ресницами. «Пойдем на свидание?» Хосок перечитывает еще раз — нет, зрение не подводит — и, медленно поворачиваясь, встречается с той самой привычной улыбкой на лице Сокджина. Краснея до корней волос, Чон сглатывает ком в горле и голоском на пару тонов выше несмело отвечает: — Да… — Ну слава богу, — с облегчением вздыхает Сокджин, подписывая ведомость, и бросает на оторопевшего Хосока улыбающийся взгляд. — Давайте зачетку!

***

— Не ожидал, да? — спрашивает Сокджин, пристегиваясь ремнем безопасности. Хосок все еще никак не мог поверить в то, что произошло буквально час назад, поэтому и сидел, не говоря ни слова, и тупо пялился прямо перед собой. Оказывается, Ким Сокджин — преподаватель. Он просто в отпуске был, вот почему про него Чон ничего и не знал. — Пиздец, — пробубнил Хосок, мотнув головой. Сокджин усмехается и, разворачиваясь в пол-оборота, смотрит на Хосока весьма неоднозначно. От его взгляда по коже пробегают мурашки, и Чон нервно сглатывает кислую слюну. — Иди уже сюда, — на выдохе произносит Сокджин, кладя свою холодную ладонь на шею Хосока, и тянет того на себя. Когда их губы соприкасаются, у Чона в голове взрываются фейерверки из разноцветных конфетти. Потому что Сокджин целует властно и горячо - пальцы на ногах сводит, коленки дрожат, а все тело трепещет от адреналина влюбленности. Прерывая поцелуй первым, Хосок отстраняется, упираясь своим лбом в лоб Сокджина: — Знаешь, чего хочу? — вздыхая, ласково шепчет он прямо в улыбающиеся губы напротив. — Чего? — Твои ебливые кексы. На секунду Сокджин даже зависает, но затем начинает смеяться, и, слыша его искристый смех, Хосок чувствует себя самым счастливым человеком на земле. Ему теперь больше ничего и не надо, главное Сокджин рядом, однако, так или иначе, кексы лишними всё равно не будут…