Особая терапия

Сэм смирился: таков его кармический урок. Чего, собственно, стоило ожидать? Работа на правительство никогда не сулила ничего хорошего. Он в общем-то и не доверял властям, но раз уж их команда согласилась на договор, стоило теперь принимать последствия как данность. И неважно: большие они или маленькие. Или просто огромные. Ему вот досталось (всего-навсего!) одно последствие: в виде недовольного, ворчащего хомяка с бионической рукой. Хомяка по имени Баки, которого в шутку он звал медвежонком, чтобы лишний раз побесить. А что? Его, значит, бесить можно, а ему — хрен. Ну уж нет, не на того напали. Кармический урок он принял с мудростью и благоговением, а вот Баки он принял с юмором и лёгким раздражением. Медвежонок его совсем не радовал. И в общем-то не должен был радовать, но что-то же приятное должно было быть в их сожительстве. — Медвежонок, — Уилсон усмехнулся, выглядывая из кухонного проёма. — Завтрак готов. — Опять трава? — недовольно насупился Барнс, но руки вымыл и сел за стол. — Я сказал, что в моём доме не будет мяса, рыбы и любой другой продукции животного происхождения, — Сэм преспокойно сел напротив и пожал плечами. — Хочешь мясо — вали к другим мстителям. — А можно? — Барнс свёл брови, непонимающе наклонив голову набок. — Нет, — с улыбкой прервал Сэм. В этом-то и была загвоздка: ответственность за Баки полностью лежала на его плечах, и никто не мог разделить с ним эту ношу. Он справлялся, причём очень даже хорошо справлялся, но кто же мог об этом знать, кроме него самого? Барнс бесился, а он приходил в восторг. — Будешь со мной, я тебя не брошу, знаешь почему? Баки хмыкнул и вопросительно изогнул бровь. Сэм продолжил, Сэм запел: — Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу. Все равно его не брошу, потому что он хороший. Весело рассмеявшись, он наблюдал за тем, как удивление сменилось раздражением и Баки злобно насупился, принимаясь есть. — Медведи — хищники, — только и буркнул он. Сэм парировал: — Они всеядны. Так что кушай, медвежонок, траву.

***

Всё, что не было мясом, было для Баки травой. Выяснилось, что Сэм никого не ел — только овощи, фрукты, орехи и так далее по списку. Всё, что не имело центральную нервную систему и лицо, как в шутку рассказал ему Старк. Он бы с ним поспорил: ведь его нервы Сэм сжирал с особым аппетитом умирающего от голода тюленя. — Медвежонок, — кричал он с кухни или с гостиной и ждал, пока его ручной зверёк (а Баки вообще-то не был зверьком!) соизволит поднять свою задницу и приволочить её к нему. — Медвежонок, — повторял он, если Баки к нему не шёл. И совсем разнервничавшись, кричал: — Джеймс Бьюкенен Барнс, соизволите ли вы прийти, когда Вашу медвежью задницу зовут? — Иду, — Баки закатывал глаза, шёл на зов. А что ему ещё оставалось? В чужом доме он был не то пленным, не то питомцем, не то просто козлом отпущения. Сэм ликовал. Завидев Баки, он расплывался в счастливой улыбке и удивлённым голосом говорил: — О, медвежонок, это ты. — Чего звал? — Не хочешь сходить в бар, развеяться? Стив нас зовёт. А то ты скоро плесенью покроешься. И так выглядишь дерьмово, а уж с плесенью… — Заткнись, — поморщился Баки, но на предложение отозвался согласием. Ещё бы — возможность выбраться из этого дома снилась ему каждой ночью, только, увы, превращалась в кошмар, где стены сужались и съедали его, словно кусок отбивной. Отбивной. Он бы не отказался и сам съесть себя во сне. С Сэмом жилось тяжело.

***

В баре оказалось здорово. За алкоголем люди становились сговорчивее и дружелюбнее. Баки влил в себя бутылку виски и приложился ко второй, когда к нему подсела девушка и с ласковой улыбкой назвала своё имя. — Дженифер. Не против, если составлю тебе компанию? — Баки, — он улыбнулся и безразлично пожал плечами. — Присаживайся. Будешь виски? Он налил ей из собственной бутылки и только после подумал о том, что, вероятно, девушки такое не пьют. — Или тебе заказать коктейль? — он потупил взгляд и увидел, как у барной стойки Сэм показывает ему большой палец. Вот же засранец. Он бесцеремонно подошёл к ним и уселся за стол. — Я Сэм. — Дженифер. — Прекрасное имя. Я принёс Вам выпить, — он поставил перед девушкой харрикен и подмигнул Баки. — Простите моего друга. У него мозги в блендере крутились последние лет… сколько, приятель? Лет семьдесят? Поэтому он такой угрюмый и загадочный, разливает прекрасным дамам ужасное пойло. Девушка не успела ничего ответить. Баки наблюдал за тем, как она растерянно хлопает глазами, смеётся, а после хмурится и приходит в ужас. Сэм не переставал болтать. Он рассказал столько лишнего и ненужного, что сам Баки пришёл бы в ужас, если бы только не был прямым свидетелем происходивших страстей. Дженифер встала из-за стола и, даже не попрощавшись, свалила от двух психов куда подальше. — А как же коктейль? Тебе не понравился? — Сэм деланно грустно вздохнул, проводив её взглядом и пожал плечами с лёгкой улыбкой. — Что ж, жаль. Ладно, я пойду. Может, мне светит какое-то знакомство. И вновь подмигнув, он вернулся к барной стойке. Баки даже не был зол. В общем-то, плевать ему было на какие-то знакомства и случайные связи. Он пришёл выпить, и он выпил. Сэм припёрся попортить ему настроение, и он не справился с этим. Баки подумал: так этому придурку и надо. Подумав ещё, он решил, что, в общем-то, придурок слишком легко отделался и надо бы ему отомстить. Осушив вторую бутылку, полностью трезвый и довольный этим вечером, Барнс отогнал двух девушек от Сэма и на весь бар заявил: — Этот парень мой. Все кыш от него! Кыш! Кыш! — и уволок растерянного и недовольного Уилсона домой. Месть удалась.

***

Баки становилось лучше. Неведомым образом он привык к траве (кухня оказалась куда более разнообразной, чем он предполагал изначально) и к этому дому, не увешанному картинами, не заполненному мебелью до отказа. Дому, в котором было уютно, тихо и самую малость пусто. Сэм переставал бесить своими шутками и упрямством. Будто Стив покусал, думал он про себя, но вслух не решался этого произнести. Вдруг действительно покусал — лучше было об этом не знать. Баки просто становилось лучше. — Медвежонок, — Сэм накрыл на стол и довольно улыбнулся. — Сегодня у нас праздник. Я попробовал приготовить блинчики на минералке. Не уверен, что вышло, как надо. Пробуй, — и придвинул тарелку на край стола. Баки свернул блин в несколько раз и откусил. Солнечный зайчик, что отражался от металлических пластин, попал Уилсону точно в глаз. Тот поморщился и отошёл. Джеймс повернул руку, и зайчик снова оказался на чужом лице. — Не мог бы ты замереть на месте? — Сэм недовольно фыркнул. Барнс расплылся в улыбке. — Не-а. Весь оставшийся день он ходил за Сэмом и пытался его ослепить. Блинчики, к слову, вышли отличными. Да.

***

Даже спустя два месяца Сэм продолжал шутить. Баки уже бы позабыл об этой импровизированной вражде, если бы не Сэм, что разжигал её с юношеским азартом. Вы только посмотрите, это же Джеймс Бьюкенен Барнс, который выглядит счастливым! Это точно, всеохватно, без ошибок и проб, наверняка и подчистую нужно изменить — нужно подпортить ему настроение и улучшить тем самым своё. В чем может признаться кто-либо, что могло бы быть ценным, полезным? То, что с нами произошло, или происходит со всеми людьми, или произошло только с нами; в одном случае это не новость, в другом — это непонятно.* У Уилсона руки чесались что-нибудь сделать или сказать. Он возвращался со старковского склада домой, когда в голову пришло странное осознание того, что он привязался. И что Баки перестал реагировать на его слова. Всё улыбался и просил его замолчать. Дома было тихо. Уилсон бесшумно затворил дверь и прошёл в зал, где обычно встречал его Барнс. У порога он восхищённо замер. Растерялся. Баки повернулся к нему лицом и вопросительно приподнял брови. — Ну, как тебе? — Гляньте-ка на это. Он подстриг свои волосы. Господи, Боже мой, он реально их подстриг! — Это была идея Стива. — Выглядишь неплохо, — Сэм кивнул. Отмерев, он прошёл в зал. Заметив на себе удивлённый взгляд, он со смешком поставил Баки на место, — меньше похож на бомжа. Ишь чего, будет ещё так удивлённо пялить своими глазищами. Он даже не оцепенел. Он же не антилопа в свете фар. — Говнюк, — заключил Барнс, и Сэм вернул ему должное, врезав по плечу.

***

Они договорились. Просто договорились в один прекрасный день. На самом деле, Баки был сам не свой. А Сэм вообще хворал и не дружил с головой. Всё началось просто — они завтракали сэндвичами с тофу, когда Уилсон произнёс: — Я так сильно люблю тебя. Баки думал, что словил галлюцинацию. Но его голова давно была в порядке. А Сэм… он просто ел. Ел и смотрел на овощи, так неряшливо торчащие из-под хлеба. — Ты… что? — Баки нахмурился, запил еду (и неловкость) водой. Он так и вспомнил заключение психотерапевта. Тревога и горькая убеждённость в том, что бессмысленно надеяться на лучшее. Потребность в устойчивости собственной позиции и избавлении от страхов и напряжённости. Эмоциональная заторможенность. Проблема сдерживаемой раздражительности. Перенапряжение контролирующих систем. О, сейчас он был чертовски перенапряжён. — Воу, спокойнее, — Сэм и сам напрягся. Баки резко побледнел. — Я сказал это своему сэндвичу. Не тебе. Барнс облегчённо выдохнул. Попил ещё воды и продолжил есть. Спустя минуту спокойствие сменилось разочарованием.

***

— Стив, я влип, — Баки прикрыл лицо ладонями и застонал. Ударившись костяшками о столешницу, он замер, согбенно принимая все удары ебаной жизни вне морозильной камеры. — Я очень и очень влип. — Что случилось? — Роджерс нахмурился. Барнс поджал губы. Как же чертовски сложно произносить простые истины! Кто бы сказал ему об этом раньше. — Стив. Я, кажется, запал. В смысле… запал, — Баки посчитал про себя до десяти и поднял голову. Стив смотрел на него не то удивлённо, не то счастливо. — Тебе кто-то понравился? — Угу. — Я ведь его знаю, да? Снова кивок. — Если ты не скажешь Сэму сам, я ему об этом расскажу. — Ты не посмеешь, — Барнс грозно глянул в ответ и сжал кулаки. Стив приподнял руки. — Эй, спокойнее. Я просто имею в виду, что у тебя есть реальный шанс. Не упусти его.

***

Около недели Барнс обдумывал сказанное Стивом. Непоколебимая уверенность в том, что между ним и Сэмом может быть что-то большее, чем препирательства и делёжка квартиры сходила на нет, стоило Уилсону очутиться рядом. Сэм почти перестал шутить. И Баки чертовски сильно хотелось знать хорошо это или плохо. Он провоцировал его несколько дней, но тот на все вопросы пожимал плечами, увиливал и даже пару раз его похвалил. — Я думаю, ты больной, — не лучшее начало беседы, определённо. Баки хмыкнул и продолжил: — Куда делся твой юмор? Воспалился и умер? — А что не так? — Ты больше не шутишь надо мной. — А надо? — Не знаю, — Баки пожал плечами, — так было всегда. — Так было на тот момент, пока ты был не в себе. Знаешь, это что-то вроде терапии. Ну, ты был зол на себя, а я перенаправил это в свою сторону. Отвлёк тебя от самоедства. Сейчас я не вижу смысла сыпать шутками и прикалываться. Хотя, я всё ещё считаю тебя придурком. И бомжом. — Дубина. — Медвежонок. — Пернатая задница. — О, так вот значит как? — Ага. — Ты просто без ума от меня, я так и понял. — Лучше заткнись. — Иначе что?

***

Оказывается, Баки никогда ничего понапрасну не говорил. Всё тело болело от последствий словесной перепалки. И лучше было бы проснуться в тренажёрном зале, рядом с душем. А не в собственной кровати с бионической рукой на груди. Как же всё чертовски болело. Вот они и договорились. Он думал, что они раньше придут к такому исходу словесных бравад, но нет — пришли сейчас. Финишная прямая, только требовалось кое-какое уточнение. — Баки, — кажется, он впервые звал его по имени. — От твоего храпа у меня сейчас обои в спальне слезут и цветы завянут. — О, тебя снова нужно заткнуть? — Баки смешно поморщился, а после лениво улыбнулся. — Прости, милый, но справляйся рукой. Я не в настроении и у меня болит голова. — У тебя не может болеть голова, — Сэм задумчиво свёл брови, а после покачал головой, — чёрт с тобой. Я не об этом. Просто, чтобы знать. Ты типа у меня теперь остаёшься на долгий срок? — Это ты так предлагаешь встречаться? Я ожидал большей романтики. Ну, знаешь, завтрак в постель… — Иди к чёрту, я серьёзно. — Ну, если ты сходишь со мной на свидание и приготовишь мне сейчас поесть, то, быть может, я даже во влюблённости тебе признаюсь. Сэм рассмеялся. — Даже так? — Ага, — Баки натянул одеяло на голову, спать хотелось просто неимоверно. Птицы за окном рвали связки своей весёлой трелью. Он в шутку произнёс: — Сэм, тебя, кажется, родичи зовут. Сэм шутку не оценил и даже не рассмеялся. — Иди к чёрту, Джеймс Бьюкенен Барнс, — только и фыркнул он, поднимаясь с постели и тут же направляясь в душ. Смазка неприятно стянула кожу на бёдрах. Баки остался в постели. Кажется, он был безмерно счастлив. Сэм смирился: таков его кармический урок. Зато особый вид терапии прошёл очень даже успешно. Стоило запатентовать.