Её шрамы.

— И что на этот раз? — капитан шестого отряда даже не поднял головы, продолжая заполнять отчёт. Казалось, что его ничего не интересует, и он ко всему холоден и безразличен, но это было только на первый взгляд. Если внимательно присмотреться к его лицу, то можно было бы заметить, как левая бровь почти неуловимо дёргается. Абарай бросил неуверенный взгляд в окно, словно там может найти ответ на вопрос своего тайчо, но как бы не так. Окно, открывающее вид на ухоженный сад, лишь заставило немного нервничать Ренджи. Он знал, что именно имеет ввиду Кучики, но предпочитал не отвечать на этот вопрос. Холодная ярость Бьякуи не имела пределов, а быть крайним и виноватым совсем уж не хотелось, но в последнее время лейтенант был за козла отпущения. — Ничего особенного, — неуверенно промямлил себе под нос фукутайчо, переведя взгляд на брюнета. — Всё как обычно. — Как обычно, да? — левая бровь вздёрнулась вверх — совсем дурной знак. — Если всё как обычно, то почему была замешана капитан Унохана? Абарай нервно сглотнул, на ходу пытаясь подобрать правильные слова. Сейчас лишнее слово могло разозлить Кучики, и уже тогда можно будет получить за чужие ошибки и глупые выходки. Вообще, вся сложившаяся ситуация ужасно не нравилась лейтенанту шестого отряда, но вмешаться в такое он не мог, да и не хотел, но его настойчиво втягивали, заставляя выполнять роль мальчика на побегушках. — Были получены совсем незначительные ранения, — Ренджи незаметно попятился к двери, но тут же замер, когда Бьякуя поднял голову. Красноволосому стало не по себе от ледяного взгляда тайчо. Захотелось сразу же провалиться сквозь пол, стать невидимкой или ещё лучше — раствориться в воздухе, не оставив и следа о своём существовании. — Я же отдал приказ — следить за ней, — на одну тональность голос Кучики повысился. — А что вы хотите? Как я капитану буду указывать? — в ответ возмутился Ренджи, прекрасно понимая, что такое ему просто так не простят. — К тому же удержать её никто не сможет! Да я и не нянька, а лейтенант, нагружайте меня моей работой! И... Абарай так и не успел договорить. Чуть погодя он придёт в себя в четвёртом отряде с ужасной болью в голове и попытками вспомнить, что же именно сделал его капитан. Кучики спокойным и размеренным шагом направлялся в сторону чужих бараков, пытаясь не злиться. Хоть в душе всё и клокотало, он не позволил чувствам выйти наружу, по обыкновению одев маску безразличия. Глупая женщина, опять она взялась за своё... И почему этой безумной не сидится на месте? Пока не позволит врагу изрезать себя, не успокоится — мазохистка какая-то. И что вот с такой делать? В одиннадцатом отряде его встретили молча, лишь с ехидным любопытством проводили взглядами, догадываясь, по какой причине к ним заглянул капитан шестого отряда. Кучики даже не успел дойти до дверей, как та сломалась об тело четвёртого офицера, что был выкинут за шкирку, как нашкодивший котёнок. На пороге показалась красная от злости Зараки, прожигающая взглядом своего подчинённого, и её голос, как гром среди ясного неба, разнёсся по одиннадцатому отряду. — Дохляк, а не мужик, ребёнок сопливый! Я тебя научу, как меч в руках держать! Да ты... — она запнулась, заметив Кучики и тихо выругавшись себе под нос, вернулась в свой кабинет. Бьякуя последовал за брюнеткой. Юмичика, находившийся в помещении, тут же поспешил ретироваться, прихватив с собой лейтенанта. Всё бы ничего, они почти остались наедине, если не брать во внимание отсутствие двери и возможность любого любопытного синигами попытаться подслушать разговор. Правда не факт, что он потом останется жив. — Ну и зачем ты припёрся? — грубо спросила Кенпачи, подходя к столу и спихивая с него недописанные отчёты, над которыми неизвестно кто корпел и, усевшись на краешек, недовольно посмотрела на Кучики. — Я узнал, что ты вновь ввязалась в битву, — Бьякуя говори холодно. — Мы, кажется, уже обсуждали это. — А вот хрен тебе, понял, Кучики? — зашипела тайчо одиннадцатого отряда. — Я живу битвами и буду драться до последнего вздоха, а если ты не хочешь марать свои белые ручонки, то и дальше отсиживайся в своём сраном кабинете и, как примерный капитан, пописывай свои отчёты. — Ты можешь хотя бы без риска? — Бьякуя шагнул к Зараки. — Было бессмысленно затевать этот бой. Даже если я и закрываю глаза на твою дикость, в скором времени я перестану это делать. — И что же ты сделаешь? — Кенпачи разошлась в громком смехе. — Запрёшь меня в комнате или на цепь посадишь? Как тебе больше нравится, Кучики? — Упрямая женщина, — тихо выдохнул брюнет, хватая синигами за запястье и сдёргивая со стола. Зараки была слишком расслаблена и послушно упала в объятия Бьякуи. Кучики не мог видеть её лица, только тёмную макушку. Её неровное дыхание терялось у него на груди. Слишком притихшая, спокойная и, возможно, — смущённая, она молчала, заставляя его сердце болезненно сжиматься в груди. И почему именно она? Из всех возможных представительниц прекрасного пола его смогла зацепить эта дерзкая дикарка. — Когда ты уже поймёшь, Зараки, я не собираюсь тебя терять, а ты так и стремишься умереть, — Кучики говорил это тихо, позволяя в голосе проскользнуть волнению и робости. — Каждый раз твои ранения ужасно злят меня, но вместе с тем и пугают. Чёрт возьми, я тебе же множество раз говорил, не ввязывайся в бессмысленные бои. Кенпачи привстала на цыпочки, оставляя в уголке его губ поцелуй. Эта нежность и мягкость была совсем не свойственна ей. — Слушай, раз такое дело, то ты и поможешь мне, — её глаза лукаво блеснули. В ней всегда была какая-то бесинка. Схватив Кучики за руку, она потянула его за собой. Бьякуя послушно следовал за тайчо до того момента, когда они дошли до её комнаты. Он так и замер неуверенно на пороге, и если бы она со своим громким смехом не втянула его, так бы и остался стоять. — Что ты задумала? — с подозрением спросил Кучики. Он почувствовал, как волнение охватило его. Их отношения, хотя и назвать это так можно было, лишь закрыв глаза, были на уровне редких поцелуев и крайне редких объятиях. Бьякуя не позволял зайти себе дальше, как человек аристократических кровей, а Кенпачи просто было не до этого. Она находила восторг, страсть, возбуждение и наслаждение в битве. К тому же, особого интереса к мужчинам она не проявляла, только маленькую слабость к капитану шестого отряда. — Ну раз ты у нас тут такой благородный и заботливый, то грех этим не воспользоваться, — со смешком произнесла Кенпачи, снимая и кидая себе под ноги капитанское хаори, по которому она и прошлась. — Мне как раз нужно сменить бинты, а в четвёртый лень тащиться. Бьякуя молча наблюдал за тем, как она стоит к нему спиной и распахивая своё косодэ, медленно спуская его по обнажённым плечам, словно играя с мужчиной. Кучики отреагировал мгновенно. Даже не думая, он, приобнимая брюнетку со спины, впился пальцами в ворот, не позволяя стянуть с себя одежду — Не надо этого, хорошо? — сухим голосом, облизнув пересохшие губы, попросил капитан шестого отряда. — Ты чего-то боишься? — рассмеялась Зараки, но не предпринимала никаких попыток вырваться или продолжить раздеваться дальше. — У тебя ведь уже была жена, верно? Ты должен знать, как выглядит обнажённое женское тело. — Не смей говорить о Хисане, — скрипнул зубами Бьякуя. Кенпачи дёрнулась, вырываясь из объятий Кучики и разворачиваясь к нему лицом. Её глаза горели от злобы и обиды, а губы искривились в презрительной усмешке: — Раз так предано хранишь память по своей покойной жёнушке, какого чёрта тебе нужно от меня? Я совсем на неё не похожа! — взорвалась Зараки. Бьякуя смотрел как всегда холодно, пытаясь сдержать свой гнев. — Чёртов придурок, ненавижу, когда ты заступаешься за неё! Она уже сдохла, так какого чёрта?! — Зараки подошла к Кучики, сжимая в руках его хаори и, потянув вниз, заставила его наклониться: — Не смей быть рядом со мной и думать о ней, понятно? Кучики не ответил. Кенпачи впилась в его губы грубым и страстным поцелуем. Она целовала больно, горько, дико, прокусывая его губу и слизывая кровь. Она не умела быть нежной, кроткой, послушной. Ничего женственного в ней не было. Только неугасаемый огонь, только безумная страсть. Бьякуя за талию отцепил от себя Зараки, что вцепилась в него словно клещ, не желая отпускать от себя. Смотря в её горящие глаза и слушая рваное дыхание, Кучики чувствовал, как начинает возбуждаться, да ещё приоткрывшийся вид на её грудь начинал сводить с ума. Чёрт, как же давно у него не было женщины. — Ну если так хочешь меня, то возьми! — рассмеялась Кенпачи, кидая себе под ноги косодэ. — Или ты тряпка, а не мужик? Бьякуя прикрыл глаза, пытаясь собраться с силами. Эта плутовка специально его возбуждала, заставляя желать себя. И чёрт возьми, он безумно хотел её. Хотел коснуться её грудей, касаться коричневых сосков, целовать их и... И возможно, он бы поддался желанию, такому невероятному соблазну, если бы не её живот. Зараки победоносно усмехнулась, когда Кучики подошёл к ней, немного подрагивающими пальцами касаясь бинта и начиная его разматывать. Она стояла молча, еле дыша, внимательно вглядываясь в его лицо и дожидаясь того момента, когда он коснётся её обнажённого тела. Но Бьякую сейчас мало что волновало, кроме уродливой раны чуть ниже пупка, зашитой чёрной нитью. Проведя большим пальцем по этой некрасивой и уродливой ране, он с наслаждением услышал, как она скрипнула зубами, пытаясь подавить свой стон. На её теле было достаточно шрамов. И ни один из них не нравился Бьякуи. Они только портили её тело. — Разве можно желать женщину со столь уродливым телом? — усмехнулся он ей в губы. — Поэтому ты постоянно вся в битвах, верно? Понимаешь, насколько безобразна и что ни один мужчина в здравом уме не захочет провести с тобой ночь. Я прав? Её глаза удивлённо распахнулись. Немного растерянная, застигнутая врасплох его словами, Кенпачи молчала. От части его слова болезненно задели её сердце, от части прошли мимо ушей. — И чем больше на твоём теле этих уродливых шрамов, тем меньше ты меня будешь интересовать, — Бьякуя словно упивался её растерянностью. — В таком случае, проваливай, — на её лице не было привычной улыбки, глаза были потухшими. — Раз я вызываю у тебя отвращение, то и не смотри на меня совсем! — Если бы я только мог, — Кучики прикрыл глаза. Он осторожно коснулся губами маленького шрамика на бледной коже — чуть выше ключицы, заставляя её нервно вздохнуть. Ему хотелось поцеловать каждый её шрам, провести языком по каждой ранке, потому что он не только их ненавидел, но и один их вид вызывал в нём возбуждение. Это было странным чувством... — Иди к чёрту, Бьякуя, — она довольно грубо толкнула его в грудь, заставляя сделать несколько шагов назад. — Если думаешь, что оскорбить меня, а потом прикасаться ко мне нормально, то я спешу тебя обломать. — Зараки, — к Кучики вновь вернулась его холодность. — Когда заживёт этот шрам, тогда и поговорим. — Нет, — она вновь рассмеялась, — тогда появится новый! Бьякуя ничего больше не сказал, только молча развернулся и удалился. Их разговор был закончен. А Кенпачи, опустившись на пол, скрипя зубами, смотрела в закрытую дверь. Вот ну никак не получается его расшевелить на активные действия. И кто из них всегда обламывается? Но на душе было противно, его слова действительно задели её за живое. Да как он вообще посмел? Зараки усмехнулась, ей сейчас не помешает тренировка, она как раз обещала проучить Мадараме.