ушки.

«Господи» — Хэнк возводит очи горе к небесам (а точнее, к обычному потолку в собственном доме) и тяжело выдыхает. — «Десептикон меня побери, они действительно приделали ему эти дурацкие уши». Коннор все так же продолжает стоять на его пороге как хороший мальчик (боже, ему пора прекратить думать об этом в таком контексте), заглядывая своими бездонными собачьими (ну вот опять) глазами Хэнку прямо в душу, и слегка хмурит свои идеальные брови, не понимая чужого смущения. — Лейтенант? Всё в порядке? Все просто замечательно, Коннор. Только перестань вилять хвостом. Господи, дай ему сил. Хэнк никогда не думал, что случайные слова, сказанные при андроиде могут быть запомнены, записаны и воспроизведены в чистом виде, особенно если учесть, что слова эти сказаны были по совершенному идиотизму и глупости. Хэнка, в общем-то, мама учила язык за зубами держать, но в тот раз удержаться почему-то было сложнее обычного, когда кукольный мальчик снова потащился за ним по пятам. — Они тебе случайно собачий хвост и уши не собирались добавить? А то такое ощущение, что перепутали модели андроида-детектива и андроида-пуделя. Диод на виске напарника перемигивает с синего на желтый, и Хэнк почти уверен, что внутри Коннора сейчас синий экран и надпись вроде «Программа Windows перестала отвечать». Хотя хрен его знает на самом деле, что у них там отвечает, а что нет, но лицо железяки выражает столкновение непробиваемой логики машины с человеческим разумом. Судя по всему, с летальным исходом. Наконец чудо робототехники отмирает и снова смотрит на него взглядом побитого щеночка. — Лабрадора. — Чего? — Охуение на лице Хэнка можно прочитать почти по буквам. — Не пуделя, — жалобно тянет андроид. — Лабрадора. А через неделю появляется на пороге его дома с ушами и хвостом, которые оказываются вполне себе живыми и подвижными, а если попробовать дотронуться… — Не надо. — Коннор поджимает губы и отступает чуть назад, глядя с недоверием. (С недоверием? Машина? Хэнк, не пора ли к психологу?) Ну да. Если попробовать дотронуться, хер что получится. Хэнк вздыхает и пропускает напарника в дом. Задаться вопросом зачем тот пришел в полпервого ночи не хватает времени, да и не очень-то хочется, когда он так занят разглядыванием мечущегося туда-сюда хвоста, для которого, кажется, даже есть специальная дырочка в конноровских брюках. Тяжело. Вот бы мама учила его лучше. *** — И удобно тебе с этой хреновиной ходить? — через два дня, когда Коннор садится на свое место напротив, Хэнк не удерживается от вопроса. Уши на чужой голове чуть подрагивают, притягивая взгляд, но лейтенант Андерсон все же слишком взрослый и потрёпанный жизнью мужчина и может спокойно остановить себя от необдуманных действий. Поэтому он отводит взгляд, прижимает свои руки к коленям и внушает себе, что у него достаточно силы воли. Никаких почухиваний. Нет. — У меня нет параметра удобства и никакой код не контролирует это… Ну конечно же. — … но это ощущается весьма непривычно. Следующий вопрос вырывается помимо воли (о нет, Хэнк, не ври себе, ты хотел это спросить) и Хэнк буквально ощущает на себе игривый взгляд напарника. — И ты почувствуешь… если… ну вот… Момент, когда Коннор оказывается рядом, виляя хвостом, Хэнк пропускает. — Хотите проверить, лейтенант? И смотрит ведь этими своими глазами преданной собаки, что отказать трудно, а откажешь — будешь себя за это ненавидеть еще лет десять. Хэнк выбирает альтернативу. — Возможно. И тут же жалеет (враньё, совершенно нет) о своем выборе. В Конноре почти не ощущается вес, когда тот грациозно опускается на хэнковские колени боком, обнимая того за шею. Диод, находящийся на другом виске, не виден в этой позиции, но Хэнк уверен на двести процентов в том, что он опять мигает с синего на желтый. Чёртова мультиварка. Хэнк почти забывает где они, зачем Коннор вообще сел к нему на колени, какой диалог произошел между ними ранее, а еще свое имя, фамилию, день рождения Сумо и название любимого бара. Кажется, у него серьезный сбой в программе мозга или просто кукуха поехала далеко и надолго от одного вида собачьих ушек на голове своего хорошего мальчика (господи, Хэнк, это отвратительно и попахивает извращенством). — Вы можете их потрогать, лейтенант. — Коннор доверительно наклоняет голову, подставляя ушки под грубые пальцы напарника, и Хэнк еле сдерживает себя от возгласа полного восхищения и шока, когда те оказываются мягкими, теплыми и… живыми на ощупь. Трогать хвост он пока просто не решается — ему хватает ощущения на удивление мягких волос и возможности почесать Коннора в благодарность, и он бы мог сидеть так вечность, если бы не раздавшееся со стороны андроида мурчание. Мурчание. — Коннор. — Хэнк смотрит на него пристально, замечая пугливое смущение (в этом не может быть сомнения) на его лице, и снова вздыхает. — Они что, целый зоопарк в тебя напихали? Щеки андроида слегка синеют. — Согласно статистике, звук кошачьего мурчания… — Даже не продолжай. — Хэнк подтягивает Коннора ближе и совершенно не обращает внимания на то, что на них пялится весь отдел. Коннор молча утыкается ему в плечо и позволяет продолжить почухивания в штатном режиме. Через несколько долгих секунд Хэнк слышит довольное кошачье мурчание снова. Господи, помоги ему. Он хмыкает.