Он - дракон

— Юри, опять ты эту песню поешь? — Мари грозно посмотрела на своего брата. Ему было двадцать три года, а все равно в облаках витал. Но Юри эту ритуальную песню очень любил. Она казалась ему красивой, такой неземной, волшебной. И пел он ее всегда — когда работой занимался, когда отдыхал. — Ритуала-то все равно нет. — Вот заберет тебя дракон, будешь знать, — фыркнула девушка и ушла в дом. У нее и без ссор с братом работы хватало. Драконов уже целых полвека никто не видел, с тех пор как последнюю невесту забрали. Но Мари все равно опасалась, мало ли, вдруг один какой-нибудь где-нибудь затаился и ждет, когда преподнесут ему новую невесту. Раньше этот обряд был нужен, чтобы не травили драконы деревень и сел, чтобы не жгли посевы летом, а зимой не уничтожали запасы. Грозным хозяевам жизни отдавали самую прекрасную девушку. В начале лета, когда природа была наполнена соками, девушку сажали в лодку, обложив засушенными цветами: пионами, чиной и ликорисами. В руках девушка обязательно должна была держать спелый гранатовый плод, чтобы преподнести его в дар магическому зверю. Обряд сопровождался ритуальной песней, которую пели хором. За полвека песню не забыли, но петь ее опасались. Все, кроме Юри, который почти всегда тихонько напевал ее себе под нос. Мари вздохнула, ее брат направился к озеру — стирать белье. Ей хотелось бы верить, что хотя бы там он не поет. *** — Раньше не было ни времени, ни земли, ни пыли, ничего — забыли все, — Юри шел по тропинке, придерживая за спиной мешок с бельем. Из-за деревьев показалось большое озеро, от которого отходила небольшая речушка, в которой было очень удобно стирать. Лес приветствовал его шорохом листвы и пением птиц, заставляя слегка поежиться от прохладного ветерка. — Было небылью, да стало былью, река остыла и вода застыла — ничто, — опустившись на землю, он достал белье, чтобы прополоскать. Ветер растрепал темные волосы, донося до Юри прекрасный запах цветов, растущих в лесу. — Время — быстрая река, никого не обойдет, — лес, словно прислушиваясь к пению, замер, даже птиц слышно не было. Только плеск воды и тихое пение, разносящееся эхом по округе. — Ждет невеста жениха, ждет, как часа своего, — мешок постепенно опустел, а руки замерзали в почти что ледяной воде, отчего Юри ненадолго решил оставить свое занятие. Присев на берегу, он вглядывался в прозрачную гладь озера, на дне которого покоились разноцветные камни. — В белый цвет облачена, точно в саване стоит. На покой обречена, свадьбы колокол звенит, — внезапно подувший ветер заставил Юри замолчать и устремить свой взгляд в небо которое мгновенно потемнело, затянувшись тяжелыми свинцовыми тучами. — Что происходит?! — ветер обдал его холодом, заставив закрыть глаза. Кожа покрылась изморозью, изо рта вырвался пар. — Зря ты пел ритуальную песню… — голос странный, завораживающий незнакомым языком, ознаменовал тьму от огромных светлых крыльев. *** — Хей… Ты в порядке? — глаза с трудом открывались, но за пеленой он увидел самое прекрасное в своей жизни. Волосы отливали серебром на свету, светлая кожа и глубокие, почти что бездонные голубые глаза. — Я… Я… — Ты в безопасности, — незнакомец улыбнулся, и Юри приподнялся, оглядываясь. Они были в странном округлом помещении, которое было наполнено светом, и легкие пушинки витали в воздухе. Он лежал на чем-то очень мягком и теплом. Это что-то на ощупь оказалось шкурой животного. — Как… я здесь оказался? — в руках оказалась странная чаша, в которой плескалась чистая вода. Незнакомец слегка улыбнулся, и Юри неожиданно для себя отвел взгляд от сильного, почти обнаженного, если не считать короткие штаны, тела. — Тебя принес дракон, — голос был настолько тихим, что юноше пришлось напрячь слух. Но услышав, решил, что лучше бы он этого не делал. — Драконов уже 50 лет не было. Ты хочешь сказать, что… — Ты пел ритуальную песню? — Нет… То есть… Да! Этого не может быть! — Юри схватился за голову и застыл, глядя на предплечье, где красовался большой ожог. И еще один, и еще… Все тело было покрыто ими. — Очевидно, может. Ладно, отдыхай, набирайся сил, — незнакомец поднялся, но уйти далеко не смог — его схватили за руку. Он так и застыл, глядя на юношу, державшего его за руку. — Как тебя зовут? — большие карие глаза смотрели с такой надеждой на ответ, что невозможно было промолчать. — Виктор. Меня зовут Виктор, — услышав имя, Юри чуть улыбнулся, но усталость взяла свое, и он прикрыл глаза, — не беспокойся, если что, я буду рядом. — Меня зовут Юри… Второй раз Юри проснулся поздно вечером. Где-то невдалеке едва слышно потрескивал костер. Поднявшись, он накинул на плечи покрывало и пошел на свет. Виктор смотрел на огонь, но мгновенно обернулся на шорох шагов и приветливо улыбнулся. — Здравствуй. Присаживайся, — он похлопал по земле рядом с собой, и Юри осторожно присел рядом. Очевидно, что Виктор не собирался причинять ему вреда, но все равно ему было как-то неловко. Над огнем вился дым, уходивший в звездное небо, и Юри залюбовался. За работой и жизнью в деревне он очень сильно уставал и не так часто мог насладиться прекрасным видом ночного неба. Вместе с любованием пришли мысли о родных, которые наполнили сердце болью. Мама и Мари наверняка волнуются. Отец, скорее всего, собрал знакомых и уже ищет его по всему лесу. Как далеко он от дома? Зачем он вообще пел эту чертову песню?! — Думаешь о родных? — раздался мелодичный голос, и Юри отвлекся от своих мрачных мыслей, — Не беспокойся. Думаю, твой Единственный уже в пути. На мгновение юноше показалось, что улыбка Виктора слегка поблекла. Но он списал все на тени от огня и тут его сознание зацепилось за странное слово. — Единственный? — Тот, кто любит тебя настолько, что найдет путь сюда. И знак на коже должен указать ему путь, — казалось, что Виктору не очень хочется говорить на эту тему, но Юри было важно узнать, понять, как ему спастись отсюда. — А если… если такого нет? — Тогда ты застрял здесь до тех пор, пока он не появится, — мужчина поднялся и пошел к воде. Его силуэт казался призрачным в мраке ночи, когда даже луна не появлялась на небосводе. Юри наблюдал за тем, как Виктор вошел в воду и поплыл куда-то далеко-далеко в море, постепенно исчезая из виду, оставляя Юри один на один с костром и своими мыслями. Ему хотелось спать. Усталость накрыла столь быстро, что он даже не понял, как его голова оказалась на песке. Слишком много всего. Слишком ярко, слишком странно. Слишком… Слишком. Он не мог услышать, как постепенно морская вода наполняется холодом и покрывается тоненькой коркой льда, которая мгновенно разламывалась ледяными волнами. Он не мог видеть, как далеко-далеко от берега бушевала настоящая снежная буря, но которая ни на метр не приближалась к острову, где он спал. Виктор вышел из воды, стряхивая с себя корку льда. Глаза горели голубым огнем, выискивая свою добычу, принадлежащую ему по праву древней магии. Вот она, спит у почти затухшего костра, никто не мешает ему схватить его. — Я тебе мешаю. Не смей его трогать, — прошипел Виктор, чувствуя, как мир постепенно приобретает другие краски. Подбросив в огонь несколько веток, он взглянул на спящую фигуру и вздохнул. Руки осторожно подняли тело, стараясь не дотрагиваться до обнаженной кожи. Что для него этот вес? Ничего. Совсем ничего. — Доброй ночи, Юри, — прошелестел Виктор, прежде чем уложить спящего на разложенные по земле шкуры. *** Через несколько дней Юри стал чувствовать себя лучше и смог немного осмотреть остров. Едва выйдя из того места, где он провел все это время, он застыл столбом, чувствуя, как его обуревает ужас. Это был череп. Гигантский череп рептилии, от которого вдаль уходила длинная полоска берега, которая, очевидно, была… — Нет. Нет, нет, нет… — хотелось убежать, уплыть, куда угодно, но он знал, что не получится. Он не справится с бушующем морем, он утонет, и у него совсем не будет шансов. Хотелось расплакаться, словно маленькому ребенку, но нельзя. Нельзя терять надежды. Нельзя падать духом. — Ты правильно понял. Весь остров — это дракон, — раздался голос сзади, и Юри вздрогнул, прежде чем с облегчением повернуться и увидеть улыбающегося Виктора. Он вглядывался в синеющую даль, и его глаза наполнялись теплым светом солнца. — Говорят, что когда-то давно здесь погиб огромный великий дракон. Но погиб он, чтобы защитить свое дитя. И то, что осталось от него, покрылось песком и растениями, чтобы его ребенок мог выжить здесь, прежде, чем научится летать. — Виктор… Что ты тут делаешь? — Меня принесли сюда… Очень давно. Я уже и не помню, насколько давно, — он улыбнулся так печально, что Юри на мгновение стало больно, — с тех пор я живу здесь. — И ты не пытался убежать? Спастись? А дракон? — Я просто прячусь от него, и ему не удается меня достать. Обычно… А спасаться отсюда некуда. Отсюда тебя должны забрать, сам ты никогда не уплывешь. Течение будет возвращать тебя сюда снова и снова, — Юри присел на большой камень и опустил голову. Слеза. Одна. Вторая. — Юри? Ты плачешь?! — Виктор не знал, что делать. Ему никогда не приходилось успокаивать плачущих. — Я… Я не… Не плачу, — всхлипнув, юноша зашелся рыданиями и едва не ударился головой, падая с камня. Крепкие руки подхватили его, и он прижался к чужой груди, выплескивая весь страх и всю боль, что накапливалась все это время. — Тише, Юри, тише… Я никогда не успокаивал плачущих, что мне делать? Поцеловать тебя, что ли? — Виктор принялся наклоняться, и Юри всхлипнул, отстранившись от удивления. Его взгляд тонул в глубоких голубых глазах. — Ну зато ты теперь не плачешь, — и сдержать улыбку при взгляде на мужчину никак не получалось. — Ты, наверное, голодный. Пойдем. Я добыл кое-какую еду, — и Юри принял протянутую ладонь, ощущая странное успокоение. Возможно, все будет не так плохо. *** Как оказалось, Виктор очень много чего знал. Он рассказывал Юри разные истории, легенды, пел песни далекой страны так, что можно было заслушаться. Он был родом из тех мест, где зима царит больше полугода, она холодная, страшная, иногда даже смертельная. Но люди научились там жить, приспособились, стали сильными и выносливыми. Виктор рассказывал Юри об огромных хвойных лесах, которые пахнут так странно и при этом очень приятно, об огромных полях, занесенных снегом, о следах от саней и копыт. Юри слушал и слушал, стараясь представить все это. Он закрывал глаза, представляя бескрайний простор, занесенный белым снегом, уносящуюся вдаль, к высоким деревьям повозку с лошадьми — тремя — и звенящим колокольчиком. А еще Виктор рассказывал легенды о Единственных. У каждого народа они были свои. В той стране, откуда он был родом, существовала легенда, что в мире такой человек один. Он появляется в жизни и все. Теперь навсегда. Не сможет без него второй человек, будет тосковать, никогда не примирится. И при встрече у них на коже знак специальный появляется, который и говорит о том, что они друг другу предназначены. И разделять их никто не имеет права. За это в его стране даже охоту начать могут, чтобы того человека поймать, который такое сделал. Юри слушал и изредка прикасался к своему предплечью. Когда ожоги зажили и последние царапины сошли, он его увидел. Это был простой, извивающийся узор, который делал несколько петель и возвращался к своему началу. И хотелось узнать у Виктора, что он значит, но становилось страшно. Что если из-за рисунка придет тот, кто заберет его обратно? А обратно уже хотелось не так уж и сильно. *** С каждым прошедшим днем Юри все больше и больше понимал, что не хочет обратно. Что жизнь здесь, такая странная и удивительная, ему нравится. И Виктор, который кажется иногда таким странным и даже прилипчивым, уже стал таким нужным. Юри стали нужны эти разговоры и рассказы по вечерам у костра, нужны купания в море, сборы фруктов и ловля рыбы. Вдвоем, словно во всем мире они только одни. Юри все еще скучал по своим родным. Но жизнь в деревне, с кучей людей, которые стараются все про тебя узнать, чтобы потом пообсуждать это друг с другом, уже не казалась ему такой нужной. Хотелось бы отправить весточку родителям и сказать, что все хорошо. И что здесь он по-странному счастлив. Иногда, когда сумерки еще не сгустились, Юри присаживался на краю скал и плел браслеты из кусков разноцветной ткани, которые находил тут и там. Закатное солнце освещало его работу, ветер напевал ему свою мелодию. Иногда рядом с ним сидел Виктор. Он вырезал из кусков дерева причудливые фигурки зверей, птиц и иногда — драконов. В один из таких вечеров он подошел к сидевшему на своем излюбленном месте и тихонько дотронулся до плеча. — Пойдем. Я кое-что тебе покажу. Они поднялись назад, к черепу, и Виктор загадочно улыбнулся, подойдя к сундуку, который лежал под слоем разноцветных тканей. Крышка легко распахнулась, и Виктор достал из него странные вещи. Они были похожи на ботинки, на которых были длинные железные пластины. Они были слегка потрепаны, но было видно, что о них заботились. — Я нашел это в одном из сундуков, который прибило к берегу. Я не знаю, как они называются, но на них едут по льду, когда вода застывает, — Виктор улыбнулся, отдавая их юноше, который с интересом на них смотрел. — Это коньки. Но… Виктор… Сейчас же не холодно, — Виктор удивленно распахнул глаза. Юри знал, как они называются. Значит… — Всему свое время, Юри, — схватив юношу за руку, он потащил его за собой, спускаясь по странным тропинкам куда-то вглубь, в пещеры. Юноша едва успевал за ним, удерживая в руках эти странные вещицы. С каждой минутой становилось все холоднее и холоднее, а Виктору словно все было нипочем. — Вот! — Юри застыл. Огромная пещера была заполнена льдом. Гладким, прекрасным, сверкающим от блеска лучей, которые пробивались внутрь сквозь похожие на лед кристаллы. И все это великолепие было здесь летом. Оглянувшись, он увидел Виктора, который вполне твердо стоял на коньках. — Все равно нам ждать твоего Единственного, зато не скучно, — Виктор слегка ему подмигнул, и Юри решился. Коньки сидели как влитые, словно были сделаны специально для него. Он ступил на лед. Зимой они с сестрой катались на том самом замерзшем озере. Но там лед не был таким гладким и прозрачным, как здесь. Шаг. Второй. Скользить здесь было так легко и приятно. Юри сделал прыжок и мягко приземлился, сделав разворот. Увлеченный катанием, он не замечал, как Виктор восхищенно наблюдает за ним, не в силах пошевелиться. Они с Мари любили танцевать на льду. И каждый свой танец Юри помнил наизусть, тихонько напевая свою любимую мелодию. Виктор осторожно подъехал к нему и протянул руку, вплетая в их обоюдное катание новые движения, завораживая Юри, заставляя его смущенно краснеть. Они катались, казалось, целую вечность, до тех пор, пока оба не выдохлись. — Почему оно не тает? Сейчас же лето? — спросил юноша, сидя рядом с Виктором на краю ледяной глади. — Его поддерживает магия дракона. Оно растает только тогда, когда дракон умрет, — свет отразился от кристаллов льда и отбросил на стены причудливые переливы, заставив Юри слегка улыбнуться. — Почему лед? — Почему птицы летают? Почему рыбы не могут дышать без воды? Почему ты такой красивый? Не мы решаем, почему так. Драконы тоже, — Виктор чуть улыбнулся, а юноша замер. — Что ты сказал? — Я сказал, что ты красивый, — глаза Виктора сверкнули в полумраке того закутка пещеры, где они расположились. Он медленно наклонился, касаясь чужой ладони своей и прижался к мягким губам, осторожно сминая их. Юри замер. Его никто до этого не целовал, да и он сам — тоже. Не до этого ему было. Но поцелуй Виктора был… странным. Легким, ласковым, и в то же время хотелось отринуть все это, чтобы поцелуй стал горячее, глубже. Юри чуть потянулся вперед, запуская пальцы в мягкие волосы. Виктор резко выдохнул. Руки крепко обхватили юношу за талию, приподнимая, перетянули на себя, заставляя улечься сверху. На мгновение Юри показалось, что Виктор рычит, но новый поцелуй стер все это из головы. Виктор потянул его наверх, в темноту ночи, через тоннели и переходы. В какой-то момент юноша почувствовал, как сильное тело прижало его к стене, а шею покрыли горячие поцелуи. — Виктор? — давление прекратилось. Темнота не давала увидеть выражение лица, пока они не выбрались наверх, к месту, где их костер еще тихонько тлел. Как такое могло быть, если никто не подкидывал дров, он не знал, но что-то ему подсказывало, что это снова магия. Но чья? Мягкая шкура оказалась под спиной совсем не внезапно. Юри обвел кончиками пальцев светлое лицо напротив и приблизился, мягко и нежно целуя. Невесомыми лепестками поцелуи опускались на щеки, лоб и губы Виктора, который, казалось, совсем потерял голову. — Юри… Стой… — но юноша его не слышал, продолжая спускаться поцелуями на шею. Виктор схватил его запястья. Хотелось оторвать его от себя и при этом придать еще ближе, полностью объять его собой. Последний поцелуй застыл в центре груди ледяным светящимся узором. — Виктор? — губы Юри, покрытые изморозью, плохо слушались. Он лишь мог смотреть на то, как голубоватое свечение распространялось странным узором по коже, отходя к рукам, спускаясь вниз, по груди, к ногам. — Я хотел тебе рассказать, Юри. Но… просто не знал, как… — волосы Виктора словно подняло порывом ветра вверх, они застыли. От узоров расходилась изморозь, запирающая человека внутри ледяного кокона. Юноша с ужасом наблюдал за тем, как человек исчезает во льдах, а выбирается уже огромный белоснежный дракон. — Виктор? Ты? Ты?! — хотелось кричать, но Юри зажал руками рот. Глаза у дракона были все теми же, голубыми, глубокими. Он настороженно следил за юношей, ожидая, что же тот выдаст? Кажется, он был готов расплакаться перед ним. Дракон сделал шаг вперед, и Юри вскрикнул, срываясь с места. Он не мог в это поверить. Он не хотел в это поверить. Виктор — человек, который все это время поддерживал его, помогал ему, на самом деле был тем, кто его похитил! Тем, кто унес его от родных, от близких. И никто, никто его не спасет. И не поможет. Юри бежал, не разбирая, куда, не замечая боли от острых осколков камней. И вдруг с грохотом перед ним опустился Виктор, раскинув крылья и преграждая путь к обрыву. — Уйди… Зачем, я тебе… Уйди, дай прыгнуть… — прошептал юноша, сидя на коленях перед огромным белоснежным зверем. Дракон сделал шаг вперед и опустился перед ним, давая взглянуть на узор, который был словно выжжен на чешуе. Поднявшись, Юри пальцами проследил знакомый узор. Как на его коже. Получается, что… Виктор и он… Они… Виктор ткнулся гладкой мордой ему в ладони, призывая погладить его. У Юри от испуга началась икота. — Пр… Превратись… Об-обратно, пож-ж-жалуйста, — дракон сузил глаза и замер в чужих руках, чувствуя, как снегом уносится вдаль белоснежная чешуя. — Юри, пожалуйста… — Ты был тем, кто мог помочь мне уйти с этого острова. — Я не знал, Юри, поверь мне, — Виктор обнял дрожавшего Юри и прижал к себе. — Я правда не знал. Когда ты запел песню… Я не смог даже заставить себя развоплотиться. Но… с каждым днем… Мне становилось все легче и легче. Казалось, что дракон уснул. Но потом я понял, что и он тоже… тоже тебя полюбил, Юри, — Виктор прижался своим лбом к другому, с болью глядя на слезы, покрывающие щеки и застывшие в глазах. — Я решил, что… могу попробовать. Прикоснуться к тебе. Я боялся, но… Я не мог бы скрывать от тебя это вечно. Простишь мне это? — Юри сквозь слезы посмотрел на человека. Человека ли? Виктор сказал, что любит его. Виктор дракон. Но дракон не причинил ему вреда. И дракон, судя по всему, тоже его любит. — Виктор… Я тебя люблю, — юноша чуть подался вперед, крепко обнимая его. Человека и Дракона. От поцелуя узор вновь появился на коже, но уже не пылал, а мягко поблескивал, освещая их поцелуй. — Виктор… Мы можем… слетать домой? — прошептал Юри, вслушиваясь в шум волн и потихоньку засыпая в крепких руках. — Обязательно, Юри, теперь мы можем летать куда угодно. — шепнул Виктор, оставляя мягкий поцелуй в вихре темных волос. Виктор воевал с драконом всю жизнь, сколько себя помнил. Он был рожден драконами, переборовшими себя, но не успевшими его научить, как это сделать. Теперь Виктор знал. Достаточно просто очень сильно любить, и дракон сам захочет примириться. И полностью Виктор это понял, когда расправил белые кожистые крылья, ощущая на шее тепло сидевшего там Юри, который обхватывал гладкую кожу без страха и сомнений. Он чувствовал себя так же легко и уверенно, как и на льду. Потому что рядом с любимым человеком он мог по-настоящему летать.