I love you, no expense spared

До этого дня пустая болтовня на вечеринках всегда представлялась Виктору Никифорову скучным и, как и ожидалось, достаточно утомительным занятием. Нет, нельзя сказать, что он ненавидел разговаривать с людьми или ходить на вечеринки (как минимум, изначально), но со временем это превратилось в совершенно однообразный процесс. Или, возможно, все дело было в однообразных людях. По крайней мере, Виктор, казалось, действительно не видел между всеми ними никакой разницы. — Поверь мне, если бы у меня был выбор, я бы здесь не оставался, — говорит ему Кацуки Юри на общажной тусовке в честь Нового года, расхлябанно кидая руку на стол в окружение чаш с пуншем (вероятно, разбавленным алкоголем) и мелкой закуской, похожей на обрубленные куски пальцев. Юри сжимает пустой или практически пустой стакан, заставляя его ненадежно колебаться в ослабевших пальцах. — Я живу здесь, — хвастает он. — Ах. Виктор здесь не живет. Он осознанно сделал выбор прийти сюда. Выбор, о котором с наступлением ночи он жалеет все больше и больше. Время перевалило за полночь, и у него есть все, кроме справедливой части бесплатной выпивки, с которой он смог бы управиться. — Хэй, напомни еще раз, как тебя зовут? — Виктор, — отвечает Никифоров, опуская взгляд на растрепанную черную макушку, маячащую совсем рядом с ним. — Виктор, ты можешь принести мне еще шампанского? Не думаю, что я смогу встать. Просьба заставляет Виктора рассмеяться так, словно он услышал самую смешную шутку на свете. — Может быть, это все-таки значит, что я не должен нести тебе еще шампанского, — он осторожно выманивает стакан из пальцев Юри, ставя его на стол и едва не опрокидывая примерно полдюжины других пустых бокалов. Вероятно, они все принадлежат юноше. Юри не протестует и даже не особо сопротивляется. Он, не вставая, разворачивается к Виктору и смотрит на него широко распахнутыми и кажущимися довольно трезвыми глазами, которые изо всех сил стараются убедить Виктора в том, что юноша все еще контролирует себя. А затем Юри демонстративно надувает губы. Его рука решительно ложится на бедро Виктора, а лицо внезапно оказывается слишком (действительно слишком) близко. «Это уловка, — прокручивает Виктор у себя в голове. — Это грязная уловка». — Пожалуйста… — невнятно шепчет Юри ему на ухо, играя на эмоциях и слабой воле мужчины. — Я буду здесь. Всю ночь. И Виктор встает и идет за шампанским для мальчишки, который, очевидно, уже и так выпил слишком много. И движет им, определенно, не просто чувство долга. С тех пор Виктор не появлялся ни на одной из общажных вечеринок. Возможно, его наконец настигло постоянно преследующее беспокойство. И если раньше посиделки казались довольно веселыми, то сейчас они стали больше походить на рутинную работу. Особенно, когда на нем висела обязанность следить за кем-то. Это было довольно тяжелым заданием, хотя, вероятно, и единственной забавой на протяжении всего вечера. — Ох, — произносит Юри, опираясь на стеклянную витрину в лавке с сэндвичами, располагающейся на территории кампуса. — Я не помню. — Что?! Ты вообще ничего не помнишь? — протестует Виктор, повисая на плече Юри, словно наказывая его за столь неожиданное предательство. — Как ты мог так наклюкаться шампанским, чтобы вообще все забыть? Юри дергает плечами, заставляя Виктора отстраниться. — Как много я выпил? — он показывает кассиру пальцем на сэндвич с индейкой. — Ух-х, — Виктор задумчиво чешет затылок. Ладно. Если считать стоявшие на столе стаканы и те напитки, которые Виктор с готовностью приносил ему, но не включать алкоголь, что, скорее всего, был выпит Юри до прихода Виктора, а также не учитывать те, что Юри не допил, лишь пригубив… — Я не знаю, — признает Виктор. Юри морщится. — Ты действительно самый худший сопровождающий. — Сопровождающий?! Да это была наша первая встреча! — Ох. — Хотя ты даже этого не помнишь… Ладно. На данный момент они знают друг друга почти что целую вечность. Как минимум так кажется Виктору, так что он действительно не может обвинять Юри за то, что тот не помнит их первую встречу. Это было довольно давно. — Кстати, я на мели сегодня, — говорит Юри, когда кассир вежливо протягивает руку за деньгами. Юри поворачивается к Виктору, просяще складывает ладони и застенчиво улыбается. — Пожалуйста? — Ты пришел за ланчем и даже не взял с собой деньги? — недоверчиво произносит Виктор. — Я только что вспомнил, что забыл кошелек дома, — отвечает Юри, но по голосу слышно, что если он и забывал об этом, то вспомнил точно не только что. — Кроме того, они довольно снисходительны здесь. Может быть, потому что на кампусе полно нищих студентов. Обычно они соглашаются, если я оставляю свои часы или что-нибудь такое в качестве залога. — Что?! Серьезно? Кассир задумчиво кивает, подтверждая информацию. — Да, видишь? — Юри приподнимает рукав, демонстрируя часы и поднося запястье ближе к Виктору, чтобы тот смог рассмотреть их. Хронометр каким-то образом действительно выглядит так, словно его передавали через прилавок бесчисленное количество раз. Виктор прищуривается. — Что… — Виктор все еще недоумевает, но Юри начинает снимать ремешок с запястья, когда Никифоров, опомнившись, хватает его за руку. — Подожди, ладно, я заплачу за твой сэндвич. Всего пять долларов же? Почему ты так легко отдаешь свои часы? — Так или иначе, они всего стоят пять долларов, — так очевидно отвечает ему Юри, словно Виктор и сам должен был догадаться об этом. Виктор все еще недоумевает. Он никогда не видел такие хорошие часы всего за пять долларов. Ладно, не то чтобы такие хорошие, но определенно не какой-то там хлам. И безусловно они не заслуживают того, чтобы их с такой легкостью отдавали за гребаный сэндвич. Виктор засовывает руку в карман, нашаривая пятидолларовую купюру и раздумывая, что за сомнительная бартерная торговля царствует в общежитиях университета. Может быть, именно по этой причине Юри не носит с собой наличку. Всегда не носит. Сам Виктор никогда не жил на кампусе, поэтому не может знать: это традиция всех студентов или только Юри. — Спасибо! Виктор мог бы почувствовать раздражение, если бы Юри, жуя шестидюймовый батон с индейкой, не выглядел бы столь душераздирающе милым. — Юри, — произносит Виктор, запихивая руки в карманы куртки и сжимая сотовый телефон. — Если ты когда-либо не сможешь заплатить за что-то, то просто позвони мне. Не разбазаривай ценности, ладно? Он говорит серьезно, но Юри, кажется, ни на йоту не воспринимает его всерьез. Он продолжает жевать, мыча что-то, словно Виктор только что сказал ему, что сегодня хорошая погода. — Это не ценная вещь. Всего лишь пять баксов, — с неохотой оторвавшись от еды, повторяет Юри. Виктора всегда раздражали люди, играющиеся с телефоном прямо перед его носом. Будто бы они сидят на свидании с ним, но пишут кому-то другому. Или те индивиды, что чрезмерно много говорили о сексуальных подвигах других людей. Это действительно выбешивало Виктора, который уже привык сидеть в дорогих ресторанах и пялиться в окна, размышляя, действительно ли он самый скучный человек на планете Земля. Ему не так часто говорили, что, несмотря на красивую внешность, внутри он на самом деле довольно угрюм, но когда такое происходило, у Виктора не было особых аргументов в свою защиту. Если бы Виктор не знал лучше, то подумал бы, что у Юри нет других друзей. Виктор не понимает, почему размышляет об этом, когда они сидят в библиотеке, а сам Юри напряженно работает за ноутбуком. Телефон юноши ни разу не моргнул уведомлением о сообщении или упоминанием. А если экран и светился, то делал это очень редко, да и в таком случае Виктор был почти уверен, что это из-за какой-нибудь игрушки. — Какие у тебя другие друзья? — неожиданно спрашивает Виктор, надеясь, что он не отрывает Юри от очень важных дел. Ему действительно любопытно и, кажется, он не чувствует особых границ в подобных темах. Юри не бесится и не расстраивается. А если и расстраивается, то не спешит показывать это. — Почему ты спрашиваешь? — только и произносит он, не отрывая глаз от экрана. Виктор пожимает плечами. — Не знаю. Ладно. Возможно, все, что делает Виктор в течение последнего часа — сёрфит социальные сети, раздумывая есть ли у Юри хоть какой-нибудь профиль в интернете. Не поймите неправильно: Виктор искал. Он пытался отыскать Кацуки Юри на различных платформах, но ничего не нашел. И сейчас, вероятно, было бы довольно мудрым решением закрыть несколько вкладок с именем Юри. — У меня есть сосед по комнате… — медленно протягивает Юри, словно Виктор еще не знает этого. — Вероятно, он тебе понравится. Может и так. Но Юри больше ничего не говорит о своих друзьях, и это только подпитывает подозрения Виктора, что источником всех уведомлений на телефоне Юри являются игры. — У тебя есть любовник? — с лукавством в голосе спрашивает Виктор, кладя голову на стол и внимательно смотря на Юри, словно так юноша станет более разговорчивым. Однако, услышав вопрос, Юри мгновенно напрягается, что распаляет интерес Виктора куда сильнее, чем должно было. — Что?! Ухм… нет. — Хм, — задумчиво гудит Виктор. — Бывшие любовники? — он задает наводящий вопрос, еще сильнее распластываясь на столе. Юри краснеет, переливаясь десятью оттенками пламени, а его плечи еще сильнее деревенеют. — Я б действительно предпочел не говорить об этом, — расплывчато отвечает он, от чего становится еще понятнее, что за этим всем определенно стоит история, которая могла бы заинтересовать Виктора. — Ох, как печально. Юри наконец отрывает глаза от ноутбука и смотрит на него. — И что это должно значить? Виктор пожимает плечами и тихо щелкает языком. — Ничего особенного. Он и сам не знает, почему спросил об этом. Он не настолько любопытный, скорее задал вопрос непреднамеренно. И он, безусловно, не ревнует. Но есть что-то такое в Юри, что заставляет Виктора страстно желать узнать еще больше, заставляет задавать вопросы, на которые он получает абсолютно неинформативные ответы. Как минимум Виктор уже точно выяснил, что Юри не очень общительный человек. Но и до нелюдимого ему далеко. Хотя с каких это пор человек должен бросаться из крайности в крайность? — Я принесу нам кофе, — внезапно говорит Виктор, поднимаясь и закрывая крышку своего макбука. — Тебе какой? — Черный, — без промедления отвечает Юри. Виктор идет за кофе, думая, что Юри заслуживает вкусный напиток в качестве маленького извинения за его излишнюю пытливость. Тем более кафетерий не так и далеко. Виктор возвращается с двумя кофе и маффином для себя. Он разворачивает обертку, внезапно замечая, что Юри, оторвавшись от ноутбука, концентрирует все свое внимание на источнике сладкого запаха. — Если ты хотел поесть, нужно было сказать мне, — произносит Виктор, кусая кекс. — Сколько стоил кофе? — вместо этого спрашивает Юри, все еще следя за маффином. — У меня есть мелочь, — он начинает искать сумку, чтобы продемонстрировать искренность своего заявления. — Все нормально, я угощаю, — отвечает Виктор, заставляя Юри замереть. — Ты уверен? — Да. «Это пустяк», — хочет сказать Виктор, но вовремя придерживает язык. Однако Юри не выглядит удовлетворенным его ответом, а его руки все еще цепляются за молнию сумки. Может, он наконец начал чувствовать неловкость за все те деньги, что тратил на него Виктор. Никто из них не был глупцом, понимая, что через время вся мелочь скопилась в довольно кругленькую сумму. — Ты ведешь себя так со всеми друзьями? — безобидно спрашивает Юри, отпивая кофе. — Не особо. — Что значит «не особо»? «Не особо. Только с тобой», — думает Виктор. Может, Юри тоже заметил, что на телефон Виктора уведомления приходят так же часто, как и на его собственный. Неважно. Все это не о том, как много у Виктора друзей или как он себя ведет с ними. Нет, дело только в той тяге, что заставляет его хотеть баловать Юри. Именно Юри. Вот и все. Принимая во внимание тот факт, что когда-то Юри, словно живя в средневековье, собирался отдать часы за еду, уверенность в том, что юноша будет в порядке как минимум несколько следующих часов, дарит Виктору спокойствие. А еще вкусная еда и теплые напитки помогают разговорить Юри. — Если я на свидании или типа такого, то плачу за ужин, — вскользь упоминает Виктор, смахивая упавшие с маффина крошки со стола. — Ну, кроме тех случаев, когда кто-то действительно жаждет разделить счет, что случается ой как не часто. Мало кто откажется от бесплатного ужина, — смеется он. — Ты часто ходишь на свидания? — спрашивает Юри. — М-м-м-м… на самом деле, нет. — Никогда не срабатывало? Виктору приходится немного подумать над ответом. — Да, полагаю, никогда. — Даже с кем-то таким же классным и симпатичным, как ты? — Ох? Приму это как комплимент. — Это и был комплимент. — Так и приму. Юри использует возню с сумкой как оправдание, чтобы не смотреть на Виктора, и даже положив ее на пол, он прячет свое лицо за стаканом с кофе. — Это свидание? Виктор замирает, отрываясь от маффина. — Свидание? Ох, ну типа… свидание для занятий в библиотеке? — предлагает Виктор, дотрагиваясь пальцем до губ. — Свидание для занятий это ведь не настоящее свидание, ведь так? — размышляет он вслух. По выражению лица Юри (как минимум по той части, что мог видеть Виктор) становится понятно, что это не то, о чем думает юноша. Хотя вспыхнувшие лишь на секунду эмоции сразу же заменяются чем-то вроде понимающей улыбки — совсем слабой, словно именно такого ответа он и ожидал от Виктора. Никифоров чувствует желание сказать, что пошутил, но никакого другого объяснения у него и нет. — Ох, окей, — стаканчик кофе опускается на стол. И все же Виктор никогда не размышлял об этом так много. Не считая сегодня, он уже заплатил за тонны вкусняшек для Юри, не обращая внимания на время или место, или какие-нибудь мифические обязательства. Даже несмотря на то, что у них с собой ноутбуки, кофе и один маффин, Виктор ни секунды не потратил на учебу. Он просто наслаждался их краткими разговорами и едой. Он точно не знает, всегда ли свидания проходят только в ресторанах и заканчиваются тем, что он оплачивает счет. А Юри смотрел на него, словно на идиота, не понимающего, что выражение «свидание для занятий в библиотеке» содержит слово «свидание». Виктор не может видеть экран Юри, сидящего напротив, но чувствует импульс, подталкивающий его каким угодно образом узнать, действительно ли Юри делает задания, связанные с учебой. Словно эта информация помогла бы понять Виктору, во что он сам себя втянул. Будто бы, если бы он узнал, что на ноутбуке Юри открыты десять вкладок с именем «Виктор Никифоров», то это бы все сразу решило. Только лишь мысль о таком распространяет обжигающее тепло по телу Виктора до самых кончиков пальцев. — На самом деле, я взял два маффина, — своевременно вспоминает он, вытаскивая завернутый кекс с шоколадной крошкой из кармана куртки и протягивая его Юри. Виктор ухмыляется, когда юноша с привычной скоростью принимает угощение. — Я знал, — говорит Юри, начиная быстро уплетать вкусняшку. Юри выпускник, и он пашет как проклятый даже по пятницам. Иногда он приглашает Виктора в свою комнату, хотя в его холодильнике или даже общей кухне нет абсолютно ничего. Это довольно… стыдно. Виктору приходится думать о том, как, черт побери, мальчишка ухитряется выживать изо дня в день, еще при этом планируя кормить приходящего Виктора. Но больше всего на свете Виктор беспокоится за здоровье Юри, рискуя быть спутанным с настоящей матерью юноши. Как он может получать высшее образование, но не помнить, что в день нужно принимать пищу три раза? Есть ли у него вообще родители, или они просто позволяют ему делать все, что он хочет? — У тебя много плакатов, — комментирует Виктор, прогуливаясь по комнате Юри, словно изучая элитный арт-центр, — мужчин, — акцентирует он. — Да? И что с того? — Кто он? — Известный фигурист. Ты его не знаешь, — отвечает Юри, по всей видимости, не собираясь рассказывать Виктору о скудно одетом мужчине, танцующем по пустым стенам общежития. Это все один и тот же мужчина? Виктор не может точно определить. Он здесь впервые, так что, вероятно, ему понадобится еще несколько визитов и вопросов о личности человека, так сильно увлекшего Юри. Однако, плакаты красивые. «Он выглядит как я», — уязвленно думает Виктор. — У тебя хороший вкус. — Ах? — На мужчин, — тактично проясняет Виктор. Юри, не вставая из-за стола, окидывает Виктора взглядом сверху вниз, а Никифоров с незапятнанной невинностью смотрит на него в ответ. На самом деле, он даже не уверен, что имел в виду то, что действительно имел в виду. Но Юри просто утыкается обратно в книги, сосредотачиваясь на своем трудоголизме, хотя сегодня даже не пятница, и Виктор думал, что они займутся чем-нибудь веселым. — Ты чертовски прав, — бормочет Юри. Выбранный ими ресторан довольно посредственный. Как минимум по стандартам Виктора. Но это все, что он смог придумать, устав от поедания хлопьев безымянной марки в столовке Юри. Поэтому в планах плотно обосновался сначала ресторан, а потом двадцатичетырехчасовой продуктовый. — Твоя одежда хорошо выглядит, — заверяет юношу Виктор, толкая меню по столу, пока папка не упирается в руку Юри. — Хорошие джинсы. Ты выглядишь мило. Университетский лоск. В любом случае никто не смотрит. — Они смотрят, — настаивает Юри, окидывая Виктора взглядом, словно чужое внимание каким-то образом было его виной, а затем понижая голос чуть ли не до шипения: — Я думал, мы пойдем перекусить фастфудом или чем-то подобным. Я надел рубашку, в которой я обычно сплю! И не помыл голову! Ох, боже, они все думают, что мне здесь не место. — Сомневаюсь. Это обычный семейный ресторан. — На людях нужно выглядеть как минимум прилично! — возражает Юри, закрывая лицо с одной стороны ладонью, словно пытаясь помешать зевакам смотреть на него. — Я едва-едва выгляжу опрятно. Виктор морщится, пытаясь придумать компромиссное решение. — Может, тогда тебе лучше надеть куртку. — Я умру от теплового удара. — Сними рубашку и надень куртку. — Я не буду этого делать. На Юри простой темно-синий лонгслив. О чем вообще здесь беспокоиться? Да и волосы его выглядят отлично: легкая растрепанность — это очень мило. Будь воля Виктора, он бы сказал Юри, что не стоит так сильно волноваться о том, что подумают другие люди. Особенно учитывая, что это место и контингент довольно далеки от изысканности. Но, похоже, Юри волнуется. Он продолжает закатывать рукава, стремясь идеально ровно подвернуть края, и заправляет полы рубашки в штаны, словно пытаясь спрятать невидимые пятна. Когда, кажется, это не помогает, Юри напрягается, уже готовый сбежать, если Виктор ничего не предпримет. И побыстрее. Виктор стягивает с плеч серый кардиган и протягивает его через стол. Юри странно смотрит на предложенный предмет одежды. — Надень, — говорит ему Виктор. — Что? — Надень кардиган. — Я определенно не буду этого делать. — Почему нет? — требовательно спрашивает Виктор. Когда Юри не спешит отвечать ему, он подталкивает кофту к лежащей на столе руке юноши. — Он мягкий, — соблазняет Виктор. Но Юри не отвечает, и Виктору приходится убрать кардиган: его рука начинает уставать, а кто-то совершенно не собирается брать протянутое. Виктор готов откровенно настаивать, говоря, что никто никуда не уйдет и не будет ничего есть, пока Юри не возьмет одежду, но юноша так серьезно смотрит на него взглядом «не дави на меня», что это заставляет Виктора молча отступить. А еще заставляет задуматься: достаточно ли материал мягок для Юри. Может, у него очень нежная кожа. Когда к ним подходит официант, Виктор мнет кардиган в руках под столом, рассеянно пытаясь заказать еду. Кажется, Юри чувствует себя не намного комфортнее, приглаживая руками волосы каждый раз, когда официант опускает взгляд в блокнот. Работник хоть и выглядит довольно болтливым типом, но, к счастью, не желает сегодня беспокоить их, поэтому молча уходит. — Хорошо? Виктор поднимает взгляд. — Хорошо что? — одна его рука держит стакан с водой, а другая все еще гладит кардиган под столом, готовая протянуть кофту, если Юри все-таки захочет надеть ее. Но Юри только подпирает подбородок руками, хмурит брови и закусывает губу, изображая почти что расстройство полным невежеством Виктора. Словно наказывает за то, что ему приходится еще раз повторить сказанное. — Тебе очень идет этот кардиган, так что надень его, пожалуйста. Виктор едва осознает услышанное, когда стакан, из которого он пил, выскальзывает из его пальцев, опрокидываясь на стол и заливая все ледяной водой. — Черт, — выругивается Виктор, его пыльцы инстинктивно хватают салфетки, прежде чем те размокнут. — Черт, черт, моя вина. Его мозг забывает о только что случившемся, сосредотачиваясь на незамедлительном устранении последствий неприятности (насколько это вообще возможно). Проходящим мимо официантам Виктор говорит, что все хорошо, что он справляется и что ничего страшного не произошло, это постоянно случается. Как минимум холодная вода помогает успокоить пульсирующий по всему телу жар. — Вау, я удивлен, что стакан не разбился на кусочки, — говорит Юри. Он смеется и практически не помогает убираться, лениво скользя насквозь мокрой салфеткой по столу. — Неудивительно, что ты нечасто ходишь на свидания. — Спасибо. Как минимум, кажется, Юри доволен. Виктор, вероятно, обиделся бы сильнее, если бы не помнил, что изначально именно Юри во всем и виноват. Внезапно юноша ахает, кидая размокшую салфетку на стол и пытаясь остановить ледяной водопад, медленно стекающий на его ноги. Лицо Юри недовольно морщится. — Прекрасно. Виктор со скоростью света хватает горсть чистых салфеток. — Я уберу. Вскакивая на ноги, он тянется через стол, пытаясь остановить стекающую на Юри воду. — Это… это не случается так часто, как кажется, — неловко хихикает Виктор, чувствуя, как его рубашка намокает на животе, прижатом к мокрой столешнице. — Ох, не случается? — Нет. Ладно… хорошо, случается. Но могло быть и хуже. Как-то раз это было красное вино. Юри не может сдержать смех, словно все происходящее — лучшее, что с ним когда-либо случалось. — Ох, Виктор… Действительно сложно придумать еще одну шуточку, когда все, о чем может думать Виктор: нужно не высовываться и не испортить все еще сильнее. В конце концов, Юри еще нужно будет переодеться. Виктору грустно. Бедный Юри не может сдвинуться с места — вода заливает его подставленные ладони. — Это не твоя вина. — Вероятно, я проклят, — безрадостно обрывает его Виктор. — Другого объяснения нет. Знаешь, однажды я оплатил девушке химчистку. Она, конечно, говорила, что не стоит, но мне было некомфортно — она принарядилась в очень красивую юбку и все такое. Но после этого я не смог собраться и позвонить ей. Однако, полагаю, что если бы она сама позвала меня еще раз, я бы не отказался… Черт, я сам делаю вещи, которые ненавижу — говорю о других людях на свидании. Прости, обычно я не такой. Виктор слегка понижает голос, понимая, что именно только что вырвалось из его рта. Они кушают в ресторане только потому, что Юри голоден. И Виктор голоден. И он по доброй воле захотел угостить юношу. Но если это то, что действительно происходит, или то, чем он себя успокаивает, то должна же быть видимая граница между тем, что делают люди с нравящимися ими людьми, и тем, что делаешь ты с симпатичным тебе человеком. И единственное, что Виктора беспокоит в данный момент: когда эта граница размывается, позволяя этим ощущениям сливаться воедино? Теплое и едва заметное давление на макушку Виктора появляется из ниоткуда и заставляет его замереть, прекратив тереть стол. Вода скользит по дереву и стекает на пол. А затем мягкое давление мгновенно исчезает, словно все это было лишь разыгравшимся воображением Виктора. Через секунду его мозг осознает: это были губы. — Ух-м! — Виктор слышит заикания Юри, так быстро опустившегося обратно в кресло, что-то ножками задевает стену. — Прости, я… там была твоя голова? Я не сдержался? Я имею в виду, что сказал, что это не твоя вина. Ладно. Прекрати выглядеть так угрюмо. Виктор поднимает взгляд, наблюдая, как Юри нервно ерзает в кресле, словно желает встать и убежать. Юноша определенно не знает, что делать с ладонями, все еще пытающимися сдержать капающую воду. Юри осматривается, ища, куда можно вылить жидкость, кроме как обратно на стол. — Ты действительно просто…? — спрашивает Виктор. — Да, действительно. Рука Виктора хватает мокрые салфетки со стола в отчаянной попытке почувствовать что угодно, кроме громкого стука сердца в ушах, все еще не замолкающего с того самого момента, как он опрокинул стакан. Ладно, на самом деле Виктор точно не помнит, начало ли сердце так быстро биться тогда или чуть ранее. Лицо Юри внезапно оказывается так близко, ведь Виктор все еще наклоняется над столом. В губах, дотронувшихся до его головы, драгоценная ясность, в глазах, спрятанных за оправой — цветущее безумие, желающее, чтобы Виктор сказал или сделал что угодно. И Виктор не понимает, почему Юри продолжает накалять атмосферу. Его голова покалывает, и Виктор чувствует жадность внутри себя, непреклонно возрастающую до небес. Типа, как это было бы? Если бы Юри повернулся к нему и побаловал его еще только разочек? — Еще одного не получишь, — тихо говорит ему Юри, когда Виктор осознает, что так далеко вытянул шею вперед, что практически шлепнулся пластом на стол. Юри решительно отворачивается, но Виктор с уверенностью может сказать, что тротуар за окном — совершенно не то, на чем юноша действительно фокусируется. — Ты не получишь еще одного, — напряженно повторяет Юри. Его голос лишь едва громче шепота, но затем выражение его лица смягчается. — В любом случае не сегодня. Ноги Виктора подкашиваются, и он падает обратно в кресло. Юри наконец смеряет его выжидающим взглядом, словно удостоверяется, что Виктор услышал его. Конечно, он услышал и хочет посоветовать Юри просто вылить эту воду прямо на стол. — Окей, — вместо этого говорит Виктор, и Юри, кажется, удовлетворен короткой фразой. — Знаешь, тебе не нужно делать такое милое лицо. Хотя на самом деле Виктору это нравится. — Я просто подумал, что тебе не нужно платить мне за химчистку. — Не нужно? — Ладно, нет, — добавляет Юри. — Это просто вода. Если бы это было красное вино, я бы сказал тебе купить мне новый комплект одежды. И Виктор понимает. Юри получает удовольствие, когда Виктор не может просто вытащить карту и заплатить за все, получает удовольствие, заставляя его вытирать стол и подбирать позабытую кофту с пола. И это не меняет того факта, что Виктор все же оплачивает в конце вечера счет, но понимает, что делает это не из-за того, что обязан. Пусть те времена, когда Виктор покупал Юри еду или кофе и платил за бесчисленные возможности получить короткие разговоры и вместе заняться учебой-но-не-совсем, не считались. Но как минимум этой ночью… особенно этой ночью Виктор безусловно собирается считать это свиданием. Это все, что он сейчас действительно хочет. — Думаю, я влюблен, — в итоге говорит Виктор. А затем бросается навстречу потоку ветра, совершенно не беспокоясь, куда он вообще идет. — Думаешь, ему понравится? — вопрос выходит риторическим: Виктор нервничает и совершенно не ожидает ответа. Они стоят в ювелирном, и Крис подходит к нему, вглядываясь через стекло на то, что демонстрирует им продавец. — Полагаю, ему понравится все, что ты подаришь, — отвечает Крис, что совершенно не помогает. — У него вообще есть предпочтения в таком? — Он не… знаешь, он не чертовски беден, Крис. — Я имею в виду, романтические жесты, — объясняет Крис. — Думаю, он будет счастлив чему угодно, пока это даришь ему ты. Он наклоняется, пока его нос практически чуть ли не прижимается к стеклу, но все еще находится дальше от витрины, чем согнувшийся напополам Виктор. — Думаешь? — голос Виктора практически переходит на писк. — Тебе не кажется, что они слишком сияют? Слишком кричащие для него? — Если ему не понравится, ты всегда можешь отдать это мне. — Хорошо, я покупаю. Нет, не для тебя. Знаю, Юри, скорее всего, понравится, — убеждает сам себя Виктор, передавая трясущимися пальцами карту. — Надеюсь, ему понравится. К тому моменту, когда Виктор протягивает Юри миленькую подарочную коробочку, юноша уже немного навеселе. — Что это? — сладко спрашивает Юри, и Виктор едва сдерживается. — С Рождеством, — отвечает Никифоров. Скорее всего, он на оттенок или два краснее самого Юри. Он чувствует, как горят его щеки. Хотя, вероятно, в таком состоянии Юри все равно не заметит. — Открой. — Я могу открыть прямо здесь? — Да. Юри ставит бокал с вином на стойку, прежде чем стянуть с подарка обертку, позволяя ей упасть прямо на пол. Должно быть, он действительно пьян, раз оставляет бумагу валяться прямо посередине комнаты. Конечно, это так — за проведенные вместе годы Виктор уже выучил, какое влияние оказывает алкоголь на Юри. — Ох, ты купил мне часы! — восклицает Юри, восхищаясь белой сатиновой коробочкой. Он легко кивает и подносит ее к свету. Карие глаза блестят. — Выглядит дорого. — Не так уж и дорого. — Тебе не стоило. — Я хотел… уф-ф-ф, — Юри подходит обнять его, и пустая коробочка падает на пол. Виктор, облегченно выдыхая, обхватывает его руками и бормочет прямо в темные волосы: — Так что теперь тебе больше не нужно носить те часы за пять долларов. И ты можешь перестать угрожать мне, что обменяешь их на еду. — Я так уже не делаю, — стонет Юри. Виктор смеется, поднимая бокал юноши со стола и делая глоток. — И то верно. Возможно, Юри не из тех, кто действительно будет таскать модные часы. Виктор размышляет об этом, когда они вместе разваливаются на диване и Юри удобно устраивается на его коленях. Виктор застегивает часы на его запястье, чтобы посмотреть, как они будут сидеть на нем. Плохо сочетаются с голубым трикотажем. Ладно. Юри всегда может надевать их на особые случаи или когда захочет прикоснуться к роскошной жизни. В любом случае Виктора это не беспокоит. Даже если они будут валяться на столе или пылиться в выдвижном ящике как самый обычный подарок, что вручил ему Виктор во время полузабытого Рождества из всех тех Рождеств, что они, должно быть, проведут вместе, его это не беспокоит. Если это позволит Юри почувствовать себя особенным хотя бы на минуту, то этого Виктору хватить сполна. Бесконечное количество особенных моментов. Виктор чувствует что-то странное на своей руке и опускает взгляд, чтобы увидеть, как Юри играет с его безымянным пальцем и надевает на него появившееся из ниоткуда золотое кольцо. Виктор едва ли не вскакивает с дивана, бешено распахивая глаза. — Что-о-о-о-о?! Какого черта ты делаешь? Юри заканчивает скользить ободком по пальцу Виктора. — Ох, ухм… я думал, что надену это на тебя, пока ты дремлешь, — Юри делает глоток вина, демонстрируя кисть Виктора, словно она была созданным им шедевром. — Та-дам? — он делает еще один нервный глоток. Виктор вытаскивает ладонь из хватки Юри, подносит ее ближе к лицу, чтобы, несмотря на жутко трясущиеся пальцы, мешающие ему сконцентрироваться, рассмотреть украшение. Это определенно золотое кольцо. Оно сверкает и отражает волшебный свет ламп, расположенных на стене за ними. Качественная, дорогая работа, Юри определенно вложил все свои деньги, чтобы купить его. Виктор внезапно чувствует головокружение и отбрасывает руку с глаз долой, боясь схватить сердечный приступ. — Юри… — хрипит он, быстро скатываясь с рыданий и останавливаясь на грани истерики. Он хватается за вязаный свитер Юри и утыкается в него лицом, словно не может посмотреть на ту вещь, но и взгляд отвести не в силах. — Пожалуйста, объясни. Юри смотрит на него. Его округлые щеки и переносица, на которой едва держатся покосившиеся очки, покрываются румянцем. Он берет руку Виктора в свою, и на пальце юноши блестит такое же парное золотое кольцо. Виктор не имеет понятия, когда и откуда оно появилось. Бабочки в его животе поднимаются к глотке, перекрывая доступ кислороду. Юри нежно гладит его ладонь, и Виктор, не сдерживаясь, крепко сжимает кисть юноши. А Юри лишь застенчиво улыбается ему. — Виктор Никифоров, ты… И губы Виктора уже впиваются в его рот, а бокал вина выскальзывает из другой руки Юри, эффектно разбиваясь об пол.