Пока не...

Весна в этом году своенравно задерживалась. Можно даже сказать, издевалась. За окном стояло двадцать седьмое марта, а снега все еще было местами по колено, камины в жилых комнатах топились едва ли не круглосуточно, но от привычных с февраля сквозняков это почти не спасало. Впрочем, в жизни хватало проблем и паршивее капризов погоды. Молодой светловолосый омега, сидящий на широком подоконнике, плотно устеленном бархатными подушками, тоскливо выдохнул и вывел на мгновенно запотевшем участке стекла пышный вензель. Он был заметен какое-то время, но стоило испарине исчезнуть, начертанное предсказуемо стерлось вслед за ней, будто впитавшись в бело-сизую реальность за окном. Омега, закусив нижнюю губу, задумчиво покачал головой и вновь тяжело вздохнул, всего на пару мгновений оживляя свое творение. «Омега». Да, всего одна буква. А чувств вложено на роман. Почтительный стук заставил его нервно отпрянуть от окна и, поежившись, зябко поправить на плечах укороченную соболью мантию. Дверь бесшумно отворилась, и в проеме с поклоном возник пожилой слуга, когда-то прибывший в поместье вместе с ним, тогда еще шестнадцатилетним влюбленным без памяти юнцом. - Папа? – полувопросительно-полуутвердительно улыбнулся блондин одними губами. - Верно, ваша светлость, маркиз де Верней изволит оставлять свои меха в холле. - Спасибо, Клод, я встречу его в малой гостиной. Дети уже закончили с занятиями? - Пока нет, ваша светлость. - Когда закончат, проводишь их к нам. И самых младших тоже, пусть гувернеры принесут их сразу, как только они проснутся. - Слушаюсь, ваша светлость. - А обед пусть подадут в южной столовой, там светлее. Да и теплее. Не хочу, чтобы кто-то простыл. - Да, ваша светлость, – Клод вновь низко поклонился и вышел, аккуратно прикрыв за собой двери. Прежде чем покинуть спальню, омега, помедлив, зачем-то еще раз оглянулся. За окном все так же лениво и хмуро проплывали плотные свинцово-серые облака. А стекло казалось все таким же девственно-прозрачным. Как будто ничего и не было. И только он один знал, что было. В который раз тяжело вздохнув, блондин чуть пощипал себя за щеки, добиваясь здорового румянца, привычным жестом расправил царственно плечи, взялся за бронзовую ручку и переступил порог своей золотой клетки. Папа как всегда встретил его с распростертыми объятиями, неизменным поцелуем в лоб и ворохом вопросов: - Сынок, любимый! Как ты? Как дети? Как маленький? - Благодарю, папа, все хорошо. И у меня, и у старших. А Антуан растет просто не по дням, а по часам. Кстати, он очень на тебя похож, – улыбнулся омега. – Цвет глаз совсем как у тебя. - Да что ты! А Филипп? Где он, мой любимый зять? В очередной раз прячется за делами? - Он с раннего утра во дворце. Король вчера пожаловал ему новые охотничьи угодия, к востоку от нашего поместья в Льере. Ты же знаешь, за такое принято благодарить лично и незамедлительно. Кроме того, там опять намечаются какие-то празднования. - Ох, это же замечательно! И сразу видно, как сильно Его Величество любит своего единственного племянника! Это ведь наверняка те самые земли, которые еще Генрих Кровавый получил в приданое за своего первого супруга, не так ли? Ах, если да, то это поистине королевский подарок! Когда ждать приглашения на первую охоту? И Миля, Миля не забудь! А то он совсем перестал посещать свет и частенько жалуется, что этот северный дикарь буквально замуровал его в четырех стенах! Ох, чуяло мое сердце, не стоило идти у него на поводу и разрешать этот возмутительный мезальянс, будь он хоть трижды обесчещен! Как-нибудь сплавил бы его барону Монберже, он все равно почти слепой, ничего бы и не заметил!.. – Алуа Готфрид де Верней был как всегда в своем репертуаре. Арми, как никто знавший своего младшего брата, с привычным неудовольствием поморщился: - Не надо, папа, прошу тебя, только не снова! Миль как всегда лукавит! Гаррет не так уж и плох, а главное, любит его без памяти! Кроме того, я недавно получил от Мишеля письмо, увы, но в ближайшие месяцы он в любом случае не сможет появляться на людях, как бы сильно ему этого ни хотелось. - Уж не хочешь ли ты сказать, что он снова!.. – ахнул старший омега. - Да, папа, он снова ждет ребенка. - Да вы что, все с ума посходили?! Когда это у нас запретили подавляющие настойки?! Сколько можно?! Со свадьбы и два года не прошло, а он уже второго ждет! У тебя вообще десяток! Вы не простолюдины, чтобы приносить в год по ребенку! Я тебя не беременным видел за эти годы три раза от силы! - Ты отлично знаешь, что у нас нет выбора, – возразил омега. – Ни у меня, ни у Мишеля. Хотя ему-то волноваться уже не о чем, подумалось блондину. Его младший братец еще с первой попытки с блеском справился со своей главной задачей. Алуа тем временем почти натурально возмутился: - Арманд! Кто тебе такое сказал? - Ты и сказал, папа. А что, разве не так? Предназначение каждого омеги - подарить своему альфе наследника. Альфу, здорового и сильного. Продолжателя рода. Арми знал это едва ли не с пеленок. Знал и принимал. Чего он не ведал, так это, что в двадцать восемь лет, спустя двенадцать лет брака, у него будет десять прекрасных, обожаемых сыновей. И среди них ни одного альфы. Арманд зябко передернул плечами. - Но, милый, – спохватился де Верней, – я же не… Это не… - Перестань. Ты так же, как и я, знаешь, что я обязан родить Филиппу альфу. Потому у тебя от меня и десять внуков… - Потому, пф! Я их обожаю, ты же знаешь! Но если так и не получится? - Думаю, Его Величество, Андре V Великодушный, незамедлительно и собственноручно подберет ему нового супруга, – совершенно спокойно констатировал Арми. – Исключительно из вышеупомянутого великодушия и опасений о будущем своей династии. Учитывая отрицательную плодовитость его собственного сына. - И ты позволишь так просто себя вышвырнуть? – разозлился маркиз. – Не забывай, что ты тоже потомок королей! Наш род даже древнее, чем род этих выскочек! - К тому моменту, быть может, и вышвыривать никого не придется, – вздохнул Арманд. - О чем ты? – насторожился Алуа. - Мэтр Салье считает, что следующая беременность меня убьет, – без околичностей произнес блондин все так же спокойно, даже как-то отстраненно. Словно совсем даже и не о себе. – По крайней мере, если не подождать года полтора-два. - Что?! У-убьет? А ты не?.. Еще не?.. Ведь нет? – от ужаса стал заикаться Алуа. Кто бы что ни говорил, а Арманд был его любимым детищем. Его первенцем. Тем, кто сразу и навеки завладел едва ли не всем его существом. - И что? Что ты собираешься делать? Арми, не молчи! Ты же уже говорил с Филиппом? Объяснил ему, что вам стоит повременить? - Ха, если бы… – горько усмехнулся Арманд. – Каждый раз, когда я завожу об этом разговор, он либо вовсе меня не слышит, либо переводит тему. Я так устал, папа!.. Арми мог с точностью до интонаций воспроизвести свой недавний (очередной) разговор с мужем, сразу после рождения Антуана. ~~~ Вошедший в спальню Филипп однозначно был рад узнать, что и Арманд, и крепкий розовощекий младенец у него на груди чувствуют себя хорошо. Однако, благодарно поцеловав супруга во взмокший лоб и бережно погладив сына по пушистой светлой головенке, почти сразу отстранился, шепнув короткое «спасибо, любовь моя», и, отойдя к весело полыхавшему камину, ненадолго замолчал. Арми, едва отошедший от мук физических, оказался беззащитен перед муками душевными и ждал вердикта любимого с болью едва ли не большей, чем уже успел вынести. К счастью, герцог собрался с мыслями уже через пару минут: - Тебе не стоит беспокоиться, счастье мое. Ты все еще молод и здоров, и ты обязательно родишь мне наследника-альфу. Не сегодня, так в следующем году. В конце концов, дети, даже омеги, – это счастье, и сколько бы их у нас ни было, я не устаю благодарить Господа уже за одно то, что их отец ты. Арманд вместо облегчения подавился судорожным вдохом. Даже омеги. Даже! Омеги! Только за эти два слова Арми его тогда почти возненавидел. Увы, только почти. Любил он его намного больше. И тем больнее ему было. ~~~ Тем временем и без того впечатлительный Алуа все никак не мог отойти от таких убийственных заявлений: - О, бедное мое дитя! Я спасу тебя! Я сам с ним поговорю! Или пусть Жозеф с ним потолкует! Альфа альфу быстрее поймет! И… - Нет, папа, только не отец! – ахнул Арми. - Но надо же что-то делать! – воскликнул старший омега. - Папа, успокойся, я обещаю, что сегодня же вечером постараюсь донести до Филиппа, что мне просто нельзя сейчас больше беременеть, – твердо пообещал Арманд. - Что ж, было бы чудесно, если бы он тебя при этом еще и услышал! Арми только вновь плотнее запахнул мантию, Алуа же горестно покачал головой. Его сердце обливалось кровью, но что он мог поделать? Ведь главное предназначение замужнего омеги и правда – лишь привести в этот мир наследника. И горе тому, кто не сумеет… - Если твой муж хотя бы заикнется о разводе, я!.. – возмущенно начал Алуа, невольно вспомнив, как в свое время истово переживал о том же, не представляя, что будет делать, если у него не получится исполнить свой долг. К счастью, сразу после Арманда маркиз таки подарил своему мужу альфу, их бравого Леона, и волноваться стало не о чем. До сей поры. - Не позволю! Никому не позволю смешивать тебя с грязью! – возмутился Алуа. - Ох, успокойся, папа, это пока маловероятно. Филипп любит меня. Любит мальчиков. - А ты? И что значит пока? Никакого развода, слышишь?! Моего сына не сможет бросить даже король! - Пока значит пока, папа. И да, я люблю Филиппа, очень люблю. А король может бросить любого, хотя бы просто в темницу, – рассмеялся Арманд. - Еще ни один омега в нашем роду не был опозорен разводом, так и знай, – припечатал старший омега. – Даже мой никчемный сводный братец, отец твоего ужасного кузена, сумел-таки извернуться и остаться честным омегой. - Я знаю. - Вот и обещай мне сделать все, чтобы твой брак и дальше оставался таким же крепким и счастливым, как сейчас. - Я обещаю, папа. А теперь давай пройдем наконец в столовую, мальчики наверняка уже там, – успокаивающе улыбнулся отцу Арми и твердо подал руку. - Пойдем конечно, мой дорогой сын, – с трепетом взял протянутую ладонь маркиз и крепко пожал. – Все будет хорошо, Арми, я знаю точно. Не тревожься. Арманд послушно кивнул: - Да, папа, конечно будет. ~~~***~~~ Герцог прибыл только к десяти вечера, когда маркиз де Верней уже покинул столицу и был на полпути к отчему дому Арманда, поместью, где он рос как оранжерейный цветок, в безграничной родительской любви, ласке и покое до тех пор, пока не переехал во владения супруга. Который обожал его едва ли не больше, но тем не менее покой Арми теперь только снился. Арманд встретил мужа на главной лестнице: - Филипп! – радостно кинулся он к нему на шею. - Да, мой хороший? Прости, задержался! Его Величество опять очень сетовал, что ты пропустил Новогодний бал, но, принимая во внимание уважительную причину отсутствия, все же преподнес тебе подарок. Арманд как всегда не стал разочаровывать супруга отсутствием явного интереса, незамедлительно спросив: - Какой же? - Голубой алмаз. Поразительного цвета. Точь-в-точь как твои глаза. Я уже приказал инкрустировать им твое любимое ожерелье. - Искренне благодарю Его Величество. - А меня? - И вас, мой господин, – целомудренно поцеловал мужа в щеку Арми. - И только? – притворно удивился герцог такой скромности. - А вам мало? – лукаво сверкнул глазами омега. - Мало, мне всегда тебя мало! - Ну тогда берите, мой господин, столько, сколько хотите. Я весь ваш, – улыбнулся Арми и поцеловал супруга как полагается. Отрывавшись от желанных губ спустя, казалось, пару вечностей, Филипп счастливо рассмеялся: - Я так скучал по тебе, любовь моя. - Как и я. - Неправда, с нашими белокурыми дьяволятами тебе просто некогда скучать. - Сегодня они были, на удивление, весьма послушны. Может, потому что папа заезжал, – по дороге к их общим покоям упомянул Арманд. - У них все в порядке? Твой отец писал мне на днях, – скинув камзол и сапоги еще в дверях спальни, поинтересовался герцог, продолжая разоблачаться по пути в ванную комнату. - Папа мне и словом не обмолвился. У них что-нибудь случилось? - Не у них. Муж твоего брата вновь устроил небольшой скандал в обществе. И говорю я конечно же не о Стефане и Леоне. Арманд понятливо фыркнул: - Пф, что это не Стеф, ясно и без того. Так... какой именно скандал устроил Миль? - Вот именно что Миль! Но ты же в курсе, что за омегу всегда априори отвечает альфа, так что отдуваться будет этот его рохля!.. - Мишель снова самовольно покинул покои носящего после объявления, не так ли? – догадался Арми. - Да, а Гаррет не придумал ничего, кроме как безропотно сопровождать его в свет. Ведь твоему безрассудному братцу, видите ли, захотелось во что бы то ни стало в последний раз посетить воскресный салон графа де Гиса! Ну и вот, ты же знаешь всех этих консерваторов! Их до сих пор прямо-таки распирает от возмущения. Впрочем, король только посмеялся. Филипп и сам тогда с удовольствием хохотнул над незадачливыми родственниками. - Ох, – только и смог выдохнуть омега. Для которого непредсказуемое, а порой попросту вызывающее поведение младшего брата всегда оставалось чем-то за гранью понимания. Уж слишком разными они были. - Хорошо, что ты у меня не столь легкомысленный. Иначе от моей репутации, как альфы, уже давно не осталось и камня на камне. Ведь отказать тебе, как и он – ему, я зачастую просто не способен, – продолжил герцог, опускаясь в заранее заботливо приготовленную для него горячую ванну. Арманд неуютно поежился: - Твоя репутация – это моя репутация, я бы никогда не позволил себе подобного неуважения. - Ты идеальный омега, любовь моя. Мне несказанно повезло, – закрыв глаза, произнес Филипп. Арми принял похвалу с привычным молчаливым достоинством, взял в руки мочалку и, смочив ее в воде, принялся бережно массировать плечи мужа. Они частенько оставались наедине в такие моменты, обходясь без помощи слуг. Арми любил помогать супругу с вечерним туалетом, как Филипп ему – с утренним. И пусть это было не по этикету и как-то даже плебейски, но мгновения тишины, нарушаемой лишь плеском воды, шорохом мочалки да довольными вздохами мужа, казались омеге даже более интимными, чем те, что они делили на роскошном супружеском ложе после занятий любовью. Кстати о любви. - Филипп? – осторожно позвал Арманд. - Да, мой хороший? – расслабленно отозвался герцог, не открывая глаз. - Мои дни скоро. - Я знаю, любимый, давно почувствовал. Твой течный аромат я не спутаю ни с каким другим. Мои дела в порядке, король остался весьма доволен моим визитом, так что нас никто и ничто не потревожит, тебе не о чем беспокоиться. На это время я весь твой. - Но мне есть о чем, Филипп, – тихо, но твердо возразил Арми, откладывая мочалку. - О чем? – все-таки соизволил посмотреть на него муж. Стальной взгляд скрестился с лазурным, словно в дуэльном поединке. И Арми выдержал его: - Филипп, мэтр Салье считает, что нам следует пропустить этот цикл. И несколько последующих. Я… Герцог предсказуемо помрачнел: - С какой стати? - Мое здоровье… – начал было омега, но был бесцеремонно перебит. - Ты абсолютно здоров. Тебя месяц назад осматривал консилиум королевских лекарей! Шесть человек, Арми! Нет никаких показаний! – непререкаемо возразил альфа. - Пожалуйста, Филипп, давай подождем! Ну хоть пару течек! Хотя бы эту?.. Прошу тебя, я так устал! Ты не представляешь себе, как это тяжело и страшно – давать жизнь!.. Каждый раз! - И поэтому ты хочешь мучиться без моей любви и поддержки? Не понимаю, зачем? - П-почему сразу мучиться? Я могу принять настойку. Ну ведь все же так делают! Мэтр уверяет… Филипп не стал слушать дальше: - Сколько раз повторять: настойки ядовиты! Мой младший отец… - …отравился именно ими, я прекрасно помню, Филипп! Но я не он и собираюсь быть осторожным! А вот умирать в очередной попытке подарить тебе наследника не желаю! – вспылил наконец Арми, резко вскочив на ноги, и чуть не поскользнулся, в последний момент успев ухватиться за супружеское плечо. - Арманд!.. Ты будто не в себе, – опешил альфа, придержав его ладонь. Тот горько усмехнулся: - Почему ты не слышишь меня, Филипп? Почему не хочешь услышать? Этот проклятый долг давит на меня! Ты на меня давишь! Каждую секунду! Я не могу спокойно спать, не могу есть, не могу воспитывать наших детей! Это невыносимо! Я родил тебе десять сыновей, только потому что ты так решил! Может, если бы мы с самого начала притормозили!.. - Побойся бога, омега! – крепко схватил его за запястье и слегка тряхнул Филипп. - Пф! Бога?! Я почти полжизни в тягости, без перерыва! Кого еще мне бояться, кроме собственного мужа? – горько рассмеялся Арми, стремительно теряя запал. - Арманд, опомнись! - Если только таким изощренным образом ты не хочешь от меня избавиться, а, Филипп?.. Я умру в муках, а ты!.. а что ты? Если ты действительно этого хочешь, тогда что ж, я готов! Твое желание – закон. Потому что сам я уже ничего не хочу, – бессильно покачал головой омега. Эта вспышка будто отняла у него последние силы. И он и в самом деле уже ничего не хотел. Филипп медленно, боясь спугнуть, поднялся из ванны и рывком заключил замершего мужа в объятия, принимаясь бережно поглаживать того по спине: - Любовь моя, тебе нужно успокоиться. Хороший мой, мой драгоценный!.. Не стоит так волноваться! Арманд пару минут безучастно молчал, принимая нежные касания и чувствуя, как быстро намокает тончайший батист его рубашки, потом тяжело вздохнул и глухо произнес, по-прежнему не поднимая головы: - Я спокоен. Уже спокоен. Прости меня, Филипп. Все хорошо. - Не могу поверить, что мой идеальный омега только что на пустом месте закатил мне столь грандиозный скандал! – хохотнул герцог. – Что на тебя нашло? Арми пожал плечами: - Ничего. Сам не знаю, – и наконец отстранился. - Это все гормоны, – убежденно произнес Филипп, с трудом отпуская его от себя. – Какой ты в этот раз боевитый, просто загляденье! Вот увидишь, после этой течки ты точно понесешь альфу! - Как скажешь, – шепнул блондин, все так же пряча глаза. Филипп таким ответом не удовлетворился и, осторожно взяв мужа за подбородок, вынудил-таки взглянуть на себя: - И все же, если тебе так будет спокойнее, съездим снова к королевским докторам. Уверен, они тотчас подтвердят, что все хорошо и тебе абсолютно не о чем тревожиться. И чтобы до тех пор даже думать не смел ни о каких настойках, обещаешь?.. - Как пожелаешь. - Ну вот и славно, тогда завтра с утра и отправимся. С этими словами Филипп наконец шагнул из ванны и принялся тщательно обтираться, а после позволил Арми помочь с домашним одеянием. - А что, мой хороший, пойдем зайдем к детям? Я, признаться, что-то ужасно соскучился по нашим белокурым дьяволятам, пока посещал все эти скучные королевские собрания. У них у всех там такие постные мины, ты себе не представляешь, один министр иностранных дел чего стоит! Я только и делал, что отсчитывал минуты, чтобы наконец убраться оттуда! И поскорее обнять тебя и наших прекрасных сыновей! - Правда? – оживился омега. - Как всегда, – сердечно улыбнулся герцог. - Конечно пойдем. Они наверняка тоже соскучились! - Только накинь на себя что-нибудь, – заботливо заметил Филипп, – а то я тебя всего измочил, еще простудишься!.. Арми на это не впечатленно фыркнул, но любимую соболью мантию с кресла подхватил. В детской их встретил громкий счастливый гомон и крепкие объятия родных маленьких ручек, Филипп весь вечер не спускал с коленей младших близнецов, пока остальные наперебой рассказывали ему о своих, конечно же, больших-пребольших успехах и мелких, малю-ю-юсеньких таких, неудачах и периодически втягивали отца в игры. Арми же уютно расположился в кресле возле камина и тихонько мурлыкал колыбельную, укачивая на руках Антуана, и нежно улыбался, не в силах оторвать от них от всех глаз. ~~~***~~~ Март с его промозглыми ветрами наконец уступил место яркому апрельскому солнцу, а потом и долгожданному буйству красок в лениво наступившем-таки мае. Время стремительно неслось вперед. Природа спешно зацвела и одуряюще заблагоухала скорым летом. И в начале июня Его светлость, герцог Филипп Льерский, с гордостью объявил о скором пополнении в семействе. На празднование в честь этого знаменательного события был приглашен весь цвет столицы. Обещал быть сам король. Ну еще бы, единственный племянник, способный дать государству легитимного наследника! К тому же не будем забывать о том, что давать этого самого наследника предстояло блистательному представителю не менее родовитой фамилии. Арманд, как один из главных виновников торжества, с трудом улучив минутку между, казалось, бесконечной вереницы поздравляющих, вырвался из ставшего вдруг нестерпимо душным зала на балкон. Но даже там его очень скоро настигли. И как назло тот, кого Арми предпочел бы вовсе никогда не встречать. Но что поделаешь, родственников ведь не выбирают. - Кузен Арманд, какая радость! Спешу поздравить вас, надеюсь, одним из первых!.. - Что ты здесь делаешь, Эдмон? – без лишних экивоков устало оперся спиной о парапет Арми, приготовившись к очередной порции по-родственному едкой зависти. Двоюродный братец предвкушающе усмехнулся: - О, ничего такого, мой дорогой кузен, простой визит вежливости перед тем, как тебя вновь упекут в дальние покои, куда даже супругу путь заказан. Что, в очередной раз готовишься осчастливить его еще одним омегой? Тебе самому еще не надоело его разочаровывать? - Эдмон, я сегодня, правда, не в настроении терпеть твой яд. Если это все, что ты хотел мне сказать, то визит вежливости засчитан. А теперь, не мог бы ты оставить меня одного? Холеный сверх меры омега неприятно осклабился: - Не мог бы. Позор нашего рода. Мне просто интересно, когда же Филиппу наконец осточертеет содержать тот бесполезный выводок, которым ты его без устали обеспечиваешь. Включая бесполезного тебя. Всем уже давно понятно, что ты дефектен, и появление нового, на этот раз идеального, младшего герцога Льерского – лишь вопрос времени. - А мне вот интересно, как скоро и каким именно образом скончается твой очередной муж и сколько денег оставит тебе и твоим несомненно очень полезным наследникам от предыдущих! – огрызнулся Арманд. - А ты только и делаешь, что рожаешь своему мужу никчемных шлюх! - Уж кто бы говорил о шлюхах! Если ты настолько безумен, что до сих пор тешишь себя фантазиями о моем муже, то спешу разочаровать: Филипп не взглянет на тебя, даже будь ты последним омегой на земле! Как не обратил внимание и тогда, годы назад. Ничего не изменилось, Эдмон, он выбрал меня, он любит меня! Меня и наших детей. И никто и ничто этого не изменит. Сколько бы альф ты за это самое время ни нарожал! Ты для него был и останешься лишь пустым местом! - Да? Ты так в этом уверен? Что ж, посмотрим. Я хотя бы могу попытаться. Вот только ты этого, дай бог, уже не увидишь, сдохнув в очередной безуспешной попытке наконец исполнить свой долг! И когда я подарю Филиппу долгожданного наследника, все твои никчемные выродки тотчас отправятся в монастырь!.. - Убирайся отсюда! Слышишь! И чтобы ноги твоей в моем доме больше не было! – прошипел Арманд, из последних сил удерживаясь от того, чтобы отвесить дражайшему родственнику ускоряющую оплеуху. – Ты никогда его не получишь! Слышишь, никогда! Но Эдмон не был бы Эдмоном, если бы не оставил последнее слово за собой: - Всего лишь до тех пор, пока ты жив. Счастливо оставаться, кузен! – гадко ухмыльнулся напоследок омега и, ловко развернувшись на каблуках, с чувством выполненного долга ретировался. - Мелкая дрянь! – скривился Арми, вновь тяжело опершись о балконный парапет, прижав руки к часто вздымающейся груди. – И когда только успокоится… Сменил уже троих альф, а все на моего зарится, тьфу!.. Но на душе сразу как-то посмурнело. Арми и сам прекрасно понимал, что обстановка накаляется. Король уже не молод и не сегодня-завтра все-таки объявит Филиппа своим прямым наследником, и тогда дитя, которое он носит сейчас под сердцем, и правда автоматически превратится в надежду целой нации. Еще и мэтр Салье продолжал настаивать, что нужно быть крайне осторожным, что эта беременность вполне может оказаться для него последней, если что-то пойдет не так. А пойти не так могло абсолютно все. И как быть, как максимально обезопасить не столько себя, сколько будущего ребенка, Арманд не представлял. И молился всем богам, чтобы хотя бы на этот раз суметь исполнить свой долг уже не просто перед мужем, но буквально перед всей страной. Или же вовсе малодушно не застать тот момент, когда Филиппу (и опять же всему честному народу) в очередной раз объявят о рождении у него омеги. Это давило пуще прежнего. И радости от своего состояния он не испытывал никакой. Хотя казалось, все шло хорошо. В первые месяцы малыш рос в утробе тихо и максимально мирно, Арми даже почти не тошнило, а потому ел он не то что за двоих, за пятерых точно, на радость всем хорошея и стремительно округляясь. Все лето он много гулял и играл с детьми, излазив буквально каждую пядь земли в поместье. Филипп поддерживал супруга, как мог, всячески оберегал в своей грубоватой, но искренней манере, и даже, вопреки традиции, продолжал посещать покои омеги к обоюдному удовольствию. Но к середине срока Арманд ни с того, ни с сего вдруг стал словно истаивать, как по злому волшебству превратившись в призрака прошлого себя. Ребенок будто маленький вампир по капле вытягивал из него буквально все силы. Саму жизнь. Аппетит пропал вместе со здоровым румянцем, им на смену пришла бессонница и восковая бледность, заныла поясница, а потом, казалось, и все кости разом, Арми похудел и осунулся, глаза и волосы потускнели, и только округлый живот резко выделялся на фоне общего истощения организма. К тому же он умудрился простудиться, хотя с наступлением осени часто покидать жарко натопленные комнаты ему запретили, но Арми было постоянно душно, в груди кололо и то и дело беспокойно трепыхалось и не хватало воздуха, поэтому по ночам он тайком пробирался на балкон. Ну и вот. Хорошо, обошлось без воспаления легких. Мэтр Салье с каждым своим посещением делался все мрачнее и задумчивей, а придворные доктора только довольно отмечали выдающиеся темпы роста плода, будто не замечая нездорового вида носящего, и в один голос утверждали, что, судя по всему, будущий наследник империи родится чрезвычайно сильным альфой, раз его папе так трудно приходится. Арми, стиснув зубы, вымученно улыбался и кивал им вслед, очень надеясь, что его природного упрямства, что еще поддерживало в нем жизнь, хватит на то, чтобы хотя бы доносить. Но голого упрямства для этого предсказуемо не хватило. ~~~***~~~ Когда его всегда обязательный супруг не распорядился об ужине и сам к нему не спустился, Филипп не сразу забеспокоился, поскольку и сам нежданно потерял счет времени. В практически постоянное отсутствие тяжело дохаживающего срок Арманда младшие дети, особенно близнецы, совершенно отбились от рук и альфе то и дело приходилось вмешиваться в процесс воспитания, своим альфа-авторитетом помогая многочисленным учителям, гувернерам и нянькам справляться с оравой страдающих без омеги отпрысков. Вот и на этот раз за учиненный в детской разгром надо было спрашивать по всей строгости, чтобы раз и навсегда исключить повторение, потому сия почетная миссия за временным неимением другого родителя пала на главу семейства. После долгих разбирательств в качестве наказания лишив всех причастных, то есть вообще всех детей, исключая совсем уж младенцев, ужина, и только в процессе оглашения данного решения вспомнив наконец об этом самом ужине, Филипп был крайне удивлен, пятнадцать минут спустя застав столовую девственно пустой. Ошалевшим в ожидании слугам сначала было приказано поскорее отправляться на кухню и сервировать стол и только потом, когда все было готово, Клоду велели привести на ужин все еще задерживавшегося отчего-то Арманда. Последовавший за этим распоряжением горестный, какой-то нечеловечески пронзительный крик старого слуги герцог запомнил, кажется, на всю оставшуюся жизнь. - Доктора! Скорее! Его светлость умирает! И так страшно и больно, как в последующие несколько часов рождения его единственного сына-альфы, Филиппу не было больше никогда. Мертвецки бледного, всего в холодной испарине Арми нашли на полу возле кровати, в бреду, со зловещим алым пятном, стремительно растекавшимся внизу живота. - Но ведь еще слишком рано! – беспомощно произнес герцог, с ужасом наблюдая за тем, как его бессознательного супруга бережно укладывают в постель и споро сменяют окровавленное белье. Незамедлительно вызванный мэтр Салье над телом все еще беспамятного Арманда, больше часа метавшегося на влажных от пота и крови простынях, спросил лишь одно: - Ваша светлость, прошу простить меня за дерзость, но я обязан задать этот вопрос: чья жизнь сейчас в приоритете – вашего супруга или возможного наследника? Филипп до крови прикусил губу, беспомощно схватившись за тонкое, бледное запястье своего омеги. Чья?.. Жизнь его единственного обожаемого супруга или жизнь их еще нерожденного ребенка, альфы, ради появления на свет которого герцог и принуждал Арми проходить через все эти муки снова и снова?.. А что, если этот малыш и не альфа вовсе? Что тогда? А что, если он сейчас потеряет их обоих? В наказание за собственный эгоизм останется и без мужа, и без наследника? Что будет тогда? Сможет ли он продолжать жить, растить детей, зная, что обрек их младшего отца на смерть ради пустых устаревших уже условностей и призрачной надежды на трон? Неужели сможет? Неужели хватит сил?.. Так чья жизнь для вас все-таки важнее, ваша светлость?.. Филипп возненавидел бы себя за любой ответ. Но в этот самый момент Арми, его идеальный, великодушный омега, наконец пришел в себя и, лихорадочно блестя запавшими глазами, слабо вцепившись в ладонь супруга, милосердно снял с него бремя выбора, настойчиво прохрипев: - Спасите его, спасите моего сына!.. Я выдержу, я смогу, только спасите его. Филипп поцеловал липкие, холодные костяшки и молча кивнул. ~~~***~~~ Взбудораженная страна потом еще долго обсуждала какой дорогой ценой достался им будущий великий правитель Арманд I Льерский… Единственный за всю историю наследный принц, получивший имя в честь своего отца-омеги, которого он никогда не знал. Герцог Филипп, его второй родитель, оставшись вдовцом в неполные тридцать восемь лет, так больше и не женился, несмотря на все уговоры тогдашнего короля, объясняя свое решение тем, что сделал для страны все что мог, пожертвовав ради нее самым дорогим для себя существом. Армандом, своим несчастным возлюбленным омегой, умершим с легкой улыбкой на губах после долгожданных слов: - Это альфа, родной. У тебя получилось. Теперь у нас все будет хорошо. «Не будет. Но я же обещал, что смогу…»