Стебанутая.

ПОРОК всегда добивается своего. И тот факт, что какая-то дрянь слила информацию заклятому врагу не заставил дрогнуть и мускул на лице канцлера. Сидя сейчас лицом к Пейдж, я ощущаю себя проигравшей. Понятия не имею, откуда такое доселе неизвестное чувство: то ли от того, что ПОРОК снова оказался на шаг впереди, то ли от того, что Правая Рука бессовестно отказалась от меня, оставив на верную смерть. — Что скажете, мисс Блэйк? Упиваюсь взглядом в огромный переговорочный монитор, откуда совсем недавно на меня холодно смотрел Винс, четко давая понять, что обратно в организацию я не вернусь. — Что еще нахер за мирный договор? Неужели у вас проснулась совесть? Пейдж улыбнулась уголком губ, не стирая с лица ехидное выражение лица расчетливой суки. Эта женщина, в прошлом мать, чьи дети стали заложниками Вспышки, совершенно бесчувственна и лишена жалости от слова совсем. Канцлер никогда не обнажала свои настоящие чувства, на ее лице всегда была эта маска ледяного спокойствия и ехидности: говорит ли она о смерти своих детей или о погоде на грядущий день — всегда одно и то же выражение. Возможно это и продвинуло ее на первый план среди докторов, которые были переполнены состраданием к «пушечному мясу». Отчасти я ее понимаю, это ее работа, она клялась спасать жизни. Но не ценой чужих. И не делая из этого культ. — Лидер Правой Руки убедил меня в том, что мы можем сосуществовать мирно: без всякой агрессии и войны. Я покачала головой, устало прикрыв глаза. — Я не верю в эту чушь. Пейдж поднялась с насиженного кресла, подошла к небольшому барному столику и, разливая алкоголь в две продолговатые рюмки, ответила невозмутимым голосом: — Не можете представить себе жизнь без ПОРОКа? Понимаю Вас как никто другой. И ехидно улыбнулась, подавая мне напиток. Она еще умудряется шутить. Ведь непрекращающиеся убийства — отличный повод для шуток. Я не приняла протянутую рюмку и отвернулась в другую сторону, уставившись на панорамные окна в личных апартаментах канцлера. Вышки, освещенные со всех сторон, завораживали и вызывали похороненные детские воспоминания о крупнейшем центре бывших Соединенных Штатов Америки. Сейчас же это жалкая пародия, качественный муляж. — Как мило, что Вам это кажется смешным. Я бы хотела посмотреть как Вы смеетесь над трупами собственных детей. Вам же тогда было так же весело, как и сейчас? Пейдж даже не изменилась в лице. Только кинула на меня резкий взгляд из-под ресниц, параллельно отпивая алкоголь. — Свободна. Я вылетела из центрального здания ПОРОКа на прохладный осенний воздух. Чикаго встретил меня небольшим дождем, который был как никогда нужен, чтобы остудить всю ненависть к этой корпорации. Убрав волосы в хвост, я осмотрела оживленную улицу на наличие кафе, где можно было бы выпить кофе и порассуждать о нынешнем своем положении. Целый квартал напротив центрального парка был посвящен разного рода кофейням, куда я и направилась. Заказав себе двойной эспрессо, я сложила руки перед собой и уставилась на лакированный стол. Итак: что мы имеем? Я одна. Без Правой Руки, поскольку те меня бросили, пидарасы, а ПОРОК никогда не оступится от желаемого. Винс, с полным невозмутимости лицом, мне заявил, что Правая Рука распадается, попадая под протекторат ПОРОКа, поскольку тот признал свои ошибки и выделил целый город Правым для новой жизни. У этой ситуации два вывода: либо Винс в край стебанулся, либо да, он в край стебанулся. Как можно было повестись на такое предложение? Винс не настолько хитер и умен, чтобы идти ва-банк, он все-таки военный. Уж слишком неправдоподобная провокация, чтобы воспринимать её всерьез. Более того, Пейдж не пойдёт ни на что, не проверив условия несколько сотен раз. Значит Правые действительно отсосали. Жаль. Я до последней капли верила в победу. Несколько месяцев назад всех глейдеров забрали с Лабиринта и отвезли в филиал ПОРОКа, чтобы сообщить об экстренном прекращении экспериментальной миссии по спасению мира. В качестве моральной компенсации, пострадавшим предложили вернуть память и перебраться в новую карантинную зону — Чикаго, который был абсолютно обеззаражен и безопасен для иммунов. Но не для меня. Я ведь заражена. Была. Томас, братик мой сердечный, пожертвовал собой, чтобы сохранить мне жизнь. Его кровь дала мне надежду на выживание. Но какой в этом смысл, если я всё такой же лох? Том со своими мозгами был бы гораздо продуктивней в Новом мире, чем я со своим вечно таскающимся кредом лошары. Поезд моих невеселых мыслей прерывает вибрация и спокойная мелодия смартфона справа от моей руки. На экране блокировки высветилось сообщение от Минхо: «Ты где, мать твою?» Поджав губы, быстро напечатала ответ и залпом допила кофе. Вот кого сейчас не хватало, так это Минхо и его истерик, если он начнет докапываться. Ведь в офис меня вырвали буквально из его рук с утра после бессонной ночи. С улицы послышался нетерпеливый сигнал машины, за рулем которой сидел нетерпеливый азиат.