Ты и я?

       — Просто скажи мне: с какого момента все пошло в пизду?! — Истерическим тоном спрашивает длинноволосый брюнет, начав трясти за плечи своего друга с протезом.       А тот помолчал, глаза к потолку завел, убрал руки за спину и пожал плечами.        — Ну не знаю, чувак, это твоя была идея потрахаться, — говорит низкий подросток, смотря на то, как Ларри впадает в отчаянье.       Вообще-то…       День. Просто день. Такой день, ну чтоб все дни были такие, как этот день. Такой спокойный, нормальный, обычный день. Не день, а мечта. Вот вообще, просто зашибись он начался, а именно с того, что Ларри не хотел обнаружить на своей подушке копну голубых волос. И Ларри не хотел, чтобы его голова от этого зрелища начала подавать всякие недетские картиночки, так еще и с ним в главных ролях. Ну хоть где-то парень смог проявить себя, не там, где хотелось бы, конечно, но сделанного не исправишь. И как Ларри пожалел при осознании, что этого не исправишь. Просто день с немного необычным началом, ведь что-то новенькое никогда не помешает.       Джонсон мотался по своей комнате, тихо матерясь, ведь так не хотелось разбудить своего… Друга? Друга, блять? Серьезно? Почему из всех людей в этом ебаном мире в его постели оказался именно Салли Фишер?       Ох, бро, каким бы растраханым мир не был, он по прежнему тесен, так что не удивляйся, что именно этот мальчик с хвостиками оказался тут совершенно голый.        — Какой я, блять, придурок… — уже в который раз Ларри говорил это себе, нервно поглядывая на ничего подозревающего носителя протеза, иногда давая себе по лицу.       Но звуки шлепков заставляют открыть глаза человека-который-каким-то-чудом-попал-не-туда.        — Салли, прошу, скажи, что ты просто ошибся кроватью. Меня не ебет каким образом, просто скажи, что это так. Я тебе прощу такой косяк, просто скажи, что ты облажался, — с мольбой говорил брюнет, смотря на свою руку, которой делал совсем не дружеские вещи. — Друг, дружище, бро, браток, братан, ну же, что ты так на меня смотришь?        — Я пожалуй помолчу до того момента, пока ты не успокоишься, — сказал Фишер, затягивая протез по крепче.        — Ебаный в рот!        — Эй, я не отсасывал тебе, кретин!       После этого Ларри не мог нормально жить. Типа, знаете, вот живешь ты себе, у тебя есть верный друг, с которым вы повидали многое говно, и жрали его вместе, ну вот прям друзья, как вдруг случается тот день. С сюрпризом таким вот неожиданным. Вот и Ларри попал под раздачу. Потому что друзья не хотят обнимать друг друга при просмотре какой-то романтической хуйни. А Ларри хочет. Друзья не смотрят друг на друга нежными и полными заботы взглядами. А Ларри смотрит. Друзья не представляют то, как один из них отсасывает другому. А Ларри представляет. Да, Джонсон похуист, но его каменная маска трещит по швам, когда он видит мальчика, волосы которого заплетены в два хвостика, и вообще они голубые. Не, против длинных и голубых волос он вообще ничего не имеет, а особенно второй пункт, он вообще замечательный, таким пунктом можно описать самого Ларри, ой, то есть, подожди, что за тупая улыбка. Почему Ларри так улыбается этому пареньку? Ребят, вы это, как бы друзья, ага? Что за ухаживания какой-то неуклюжей коровы длинноволосый предоставляет носителю протеза? Салли даже попросить не успел, а Джонсон уже несет чай-с-тремя-ложками-сахара-все-как-ты-любишь-дорогой и не успел Фишер еще глаза открыть, а Ларри уже лезет ему щеткой в рот, намереваясь почистить ему зубы.       И брюнета пугало все это, но он продолжал это делать, не смотря на то, что друзья-так-не-делают. А как делают друзья? Друзья поржут, когда один из них упадет, а потом соизволит руку падать. А Ларри любую пылинку с жопы голубоволосого сдувает и даже стаскивает его обувь, чтобы почистить её как следует. Задница Салли это вообще отдельная тема, Ларри может про нее хоть вечность говорить. Ну и пусть, что задница плоская, но ведь все равно классная и мягкая… Боже, друзья не думают о задницах друзей.       Друзья, ага.       Вообще-то, Салли понимал все. Что и как куда катиться. Просто он был не против этого. Да и к тому же наблюдать за Джонсоном, который так печется о сохранности чужой задницы даже забавно. Ларри хоть десятиметровым шарфом может обмотать своего «друга», если тот чихнет или на улице окажется -1. Да и не против Фишер, ведь он чувствовал то же самое, что и Ларри, просто… не был так одержим и запутан. Он внезапно не убирал руку с плеча Ларри, когда ему приходило осознание, что они просто друзья. Наоборот, Салли пытался перенять инициативу на себя, но Джонсон опять нес бутер с сыром, а еда важнее, чем сопливые разговоры про чувства и прочее дерьмо.       И, короче, Салли случайно так (нет) споил своего друга, дабы наконец подтолкнуть его к этому колкому разговору. Только вот… никакого разговора и не было, потому что Ларри включил режим «вали и трахай», а Фишер в принципе был не против, хотя он хотел по-человечески обнять, сказать все, а может даже и чувственные поебушки устроить. Случилось из этого ничего, кроме последнего.       И как-то так…        — Сука, ну почему ты такой… — Ларри приложился лбом о кухонный стол, а Салли придвинул ему стакан с успокоительным.        — Давай нормально поговорим? — Предложил голубоволосый и даже чуток удивился, когда тот согласно кивнул, приняв таблетку на сухую. — Ну… Видимо, бро из нас никакие… — начал уже Фишер, но, словив грустный взгляд брюнета, понял, что начал не с того. — Ну и хуй с этим. Давай вести «запретные гомо-гейские отношения», что ли?       На лице Ларри пролетают абсолютно все эмоции, но обрадовался он так, будто Фишер сделал ему предложения руки и сердца. Но длинноволосый счастлив, значит… Что еще нужно для счастья Салли?