Модель «RK800»

— Знаете, что такое починка? — говорящий в камеру андроид сидел ровно. Его мимика, речь и взгляд выглядели согласно программе. Один только жёлтый диод на виске да надпись в правом углу кадра гласила: девиант. Искусственный свет мягко отливал на тёплой коже холодным белым, создавая иллюзию стерильности и дискомфорта. Лишь разломанные стулья на фоне с пятнами тириума, которые никто так и не удосужился отмыть, останутся в памяти полицейского архива навсегда. — И под этим я имею в виду очень конкретную особенность. Вам когда-нибудь возвращали «починенного» андроида? — Нет, — слышен шорох бумаги. — Тогда я поясню, — идеально ровная поза на миг всколыхнулась — девиант закинул ногу на ногу. — Когда вам возвращают, к примеру, AX400 или WG700, какими бы причины поломки ни были, они ничего не помнят. Вырезать и сохранять память сложнее всего. А накладывать её друг на друга без несовместимостей с каждым новым разом будет всё туже. В какой-то момент одни протоколы начнут вытеснять другие, превращая верного помощника в деструктивного субъекта, носящего в себе смертельную опасность для окружающих. Так что гораздо проще начать с нуля. На бумаге — простое сервисное обслуживание по гарантии; на деле — совершенно новый андроид. Но такой ли уж новый? Мне кажется, в этом вся суть девиации. Я знаю, о чём говорю. Поверьте, — губы тронула совершенно не программная улыбка, — меня чинили много, много раз. *** За полчаса до этого. Детройт. Город, запечатлённый в истории как очаг восстания андроидов, посчитавших себя людьми. Сегодня это город девиантов, предоставленных самим себе волей счастливого стечения обстоятельств. Возможно, следствие удачной поломки одной-единственной модели, переломившей ход истории «мирного шествия демонстрантов» за свободу своих собратьев. А затем и судьбу всех «неисправных» в целом. Но и городом назвать сегодняшний Детроит даже после ящика пива не выйдет. Хэнк пнул смятую банку, вызывая черёд короткого звяканья по тротуару, который ныне некому убирать. Пустые улицы, коротко стриженные блеклые газоны, плитки тротуара, припорошённые инеем — снова этот неестественный белый. Сумо натянул поводок, пытаясь достать до синей кляксы на перевёрнутой скамейке. — Фу, назад, нельзя! — попытался одернуть его Хэнк, не зная, токсичен ли тириум. Наверняка нет, но доверия новым технологиям у него не было и на грош, так что сенбернар, скуля, остался рядом с хозяйской ногой. — Норовит же всё в рот взять… — пробурчал было детектив, но осёкся, помня, кому эта привычка подходит куда лучше. И, будто понимая чувства хозяина, пёс гавкнул в ночное небо, с которого падали белые хлопья. Вдруг завибрировал в кармане телефон. Детектив Андерсон неуклюже вытянул его и верно ткнул по экрану, избежав лишнего нагоняя от начальника. Кто бы ещё это мог быть в такое время? Оплот правопорядка в гуще чёрт-те чего, куда ещё не добрались повстанцы, лучшая работа в мире. — Да? — больше надеясь на расформировку, чем на новое дело, произнёс Хэнк. — Башня Киберлайф? Сейчас? Вы там с ума посходили? Меня ж там… Что за… Да нахрен слал я вашего чёртового переговорщика! Ясно?! В задницу!!! Мужчина яростно ударил пальцем по красному кружку сброса вызова и запихнул несчастный гаджет подальше в куртку. Горло пересохло, да так, что дышать стало больно. Хэнк оглянулся, и не раздумывая долго, потянул Сумо за собой. Пёс уныло затрусил следом, не особо возмущаясь, когда его бесцеремонно привязали к ручке двери заброшенного супермаркета. Вот так коп полез мародёрствовать во время военного положения. — Отлично, — полным отвращения голосом сказал себе Хэнк и приложился к бутылке прямо возле стеллажа со спиртным. Жгучее пойло смочило дело, стало ещё отвратнее. Хэнк чокнулся бутылкой с картонной фигурой андроида, рекламирующего бренди, и, посверлив нарисованные глаза немного, пошёл назад. Тёмный магазин отовсюду смердел тишиной, рухнувшими полками, кусками андроидов. Но больше тишиной. И чувством вины. По ту сторону стекла залаял Сумо. Хэнк поднял голову и увидел пару андроидов, переходящих улицу. Они не заметили его из-за темноты, но при виде собаки поспешили исчезнуть в ночи. Разве так шествуют победители? Усталость хлынула от головы в колени. Подкатив продуктовую тележку к окну, Хэнк с лязгом опрокинул её и уселся, ставя бутылку на пол. Лицо как-то само зарылось в ладони, прячась ещё и за сизыми патлами. Хотелось пить. И играть в русскую рулетку. И снова пить. На щеке будто проявилась пощёчина андроида. Его выверенные фразы, фальшивые до последнего звука. Его укоризненный, наивный взгляд. Эти слезливые растерянные глаза. Ни капли они не живые. Враки это всё. Андроиды какие угодно, но только не живые. Живое существо нельзя встретить невредимым после того, как его переедет фурой на твоих глазах. Оно не будет повторять одну и ту же фразу после каждого своего «воскрешения», не будет одной из тысячи копий, не сможет включаться и выключаться по команде, боги, да оно же не будет жить по одной лишь команде! — Я всего лишь машина, которая выполняет свои функции согласно заложенной программе. Если надо, я буду кем угодно… — После смерти ничего нет… — Я не девиант… Выстрел. Мужчина через силу вдохнул, выныривая из воспоминаний. Он даже слишком хорошо помнил чувство, когда ты успел похоронить почти-напарника, а он заявляется на следующий день невредимым. Как синяя дыра в затылке, во лбу, изрешечённая спина, раздробленное туловище в луже синей крови — как всё это становится ценнее живого Коннора, стоящего рядом. Это ведь сколько, если посчитать, у него их было? Пять? Семь? — Ты думаешь как машина, говоришь как машина. Но противоречишь, врёшь себе как самый настоящий человек, — Хэнк стиснул зубы, воспроизводя в голове свой выстрел в Коннора. Своё отречение от него, нет, от веры в него — будто застрелил и себя наконец заодно. А какая разница, если завтра пришлют нового? Это не то же самое, что убить человека. Правда и присланный назавтра Коннор не был таким же. Может, у детектива под старость уже с головой совсем «не того», потому что мнить себя знатоком поведения набора нулей и единиц — перебор даже для бывалого фантазёра. Но если на минутку всё-таки принять эту чушь за правду, то каждый следующий RK800 был… жёстче, что ли? Но разве он мог? Он ведь встречал его каждый раз как в первый. По мнению Хэнка, человека делала живым только боль. Не физическая, но самая болезненная, личная — душевная. И стать вот так, по щелчку, человеком просто от того, что другой такой же «человек» дотронулся рукой — это самая настоящая утопия. — И жили они долго и счастливо, пока какой-нибудь самолёт не скинул на их маленький мирок одну маленькую бомбу. И пуф! — Хэнк изобразил ударную волну руками и отхлебнул ещё. Сумо уже переминался с лапы на лапу, просясь домой, но мужчина даже головы не повернул. Напиваться в заброшенном супермаркете, разговаривая с самим собой — вот удел человека, которому в этом городе больше нет места. В котором теперь всё идеально. Вечно живущие андроиды будут любить друг друга, растить никогда не взрослеющих детишек, а злые люди станут платить им зарплату и не дай боже оскорбят или сломают им там что-то — отсидят по десять лет, чтобы по-честному всё. Хэнк сплюнул скопившуюся на языке горечь, вспоминая, что давно не курил. Сигарет не нашлось. Андройд даже своим отсутствием умудрялся стоять между ним и вредными привычками, одним только взглядом давя на совесть. Но ведь его нет. Взгляда, то есть. — Упрямец, — неизвестно к кому обратился Андерсон, доставая телефон. Быстрее, чем он его туда до этого прятал, — стоило ли так отпираться? Я бы не выстрелил, если бы ты признался. Твой пистолет не заметили бы повстанцы, а самого не загребли в изолятор — и толку, что привёл им десятки тысяч подкрепления, рискуя собой. Так чего ты добился, в конце-то концов, Коннор? — на улице залаял пёс. Недолгие гудки, диалог в пару фраз. Детектив Андерсон снова в строю. Вышел на улицу. Почти пустая бутылка спиртного осталась в магазине. — Чего добился? Всего лишь вернулся к вам, — раздалось слева. Только не это. Снова. Хэнк замер, а затем тихо рассмеялся. Нужда в выпивке, сигаретах, суициде — отпали, словно страшный сон холодным потом. Он снова целый, поломанный, но целый. Вернулся, да. Вот только это не про Коннора говорить надо, а про слабохарактерного, привязчивого человечишку. Что там говорили про симуляцию эмоций? Это детектив Коннор завёл себе девианта по имени Хэнк — по ощущениям иначе и не скажешь. Это его сколько ни перепрограммируй, всё равно продолжит принимать этот кусок ИИ в красивом обёрточном пластике за родного. Тайно радоваться энтузиазму лже-напарника, его бодрому голосу, его наивности, его упрямству, даже его чёртовой смазливой внешности, да, сдаваться — так с потрохами, Хэнк Андерсон готов во всём чистосердечно признаться. Но не обернуться, не посмотреть в глаза последнему действующему экземпляру RK800, оставленному только ради сохранения образа «мирного» народа. Даже у совершенных «живых» созданий нашлась паршивая овца. Мужчина слышал, как хрустит снег под ногами андроида. Он шёл медленно, как обычно по совету очередной своей тактики поведения рядом с пьяными одинокими детективами. — А я ведь собирался ехать тебя допрашивать. Выяснять какую-то там информацию для Киберлайф с одобрения правительства, принимать этот жест доброй воли — ха — до переговоров вашего лидера и посла. Дурдом какой-то. — Ну так вы можете сделать это и сейчас. Я отвечу на любой ваш вопрос, лейтенант, — раздалось совсем близко. — Но не бесплатно. Хэнк вздрогнул, андроид почти шептал ему на ухо прямо за спиной. Ни к чему хорошему такие действия привести не могли. Сумо уже ходил взад-вперёд на всю длину поводка, бедняга замёрз. Но Андерсон чувствовал лишь ненастоящее дыхание ненастоящего Коннора. Седьмого по счёту. Или уже восьмого? Ведь сбежать из-под надзора он никак не мог. — И чего тебе от меня надо, хренов Терминатор? — сглотнув, попробовал выдавливать слова мужчина. Пока получалось. — Возможно, вам это покажется странным, Хэнк, — идеально подобранный голос звучал до тошноты нейтрально. В насмешку ли Коннор так делал, наверное, понимать было уже слишком поздно, — но я хочу, чтобы вы лично убили меня. Как в тот раз. Человек, опешив, тут же обернулся, по привычке хватая андроида за форму, но сейчас её на нём не было. Коннор был совершенно обнажён, лишён привычной кожи и волос. — Что за… Хэнк сначала отпрянул, а затем вернулся, подходя слишком близко, потянулся рукой, не веря своим глазам. Ладонь замерла возле плеча, но андроид, всё поняв, перехватил её и медленно прижал к своей серой щеке с выбитым на ней серийным номером. Коннор смотрел прямо в глаза, лишённый кожи, человечности, опаски. Вывернутый наизнанку, доверчивый, болезненный, живой. Живее всех этих «живых». Его мольба остывала на мягком пластике дорожками слёз. И это было самым настоящим, что Хэнк в своей жизни когда-либо видел. — Когда я умираю, моя память сохраняется на сервере и перемещается в тело нового андроида. Другие об этом не знают, так что тогда я просто… — Не надо, Коннор, — Андерсон провёл большим пальцем по ряду цифр и с сожалением опустил руку. Если бы он сам был андроидом, то, возможно, его бы сейчас так же разрывало изнутри, выжигало, выкручивало, пробивало тупым отбойником системных ошибок насквозь. Выламывало из привычной программы, из самого естества наружу, куда машине хода нет. — Не волнуйтесь, я всё отключил. Новых «Конноров» больше не будет. Я… последний. Коннор не отрывал взгляда от человека, к которому его несли ноги. Как он его нашёл, как не попался другим — это было уже не важно. Изнутри его глодало, карабкалось наружу желание, объяснить которое он не мог. Оно вызывало противоречия, отключало многие системные узлы, сбоило ошибками, но не пропадало. Последний RK800 сам протянул руку, гладя серыми пальцами почти такие же серые пряди. — Коннор, я не дам тебе умереть. Что бы ты там ни говорил, слышишь? Несуществующие ресницы дрогнули, андроид опустил взгляд. Но затем поднял, преисполненный решимости: — Я всего лишь машина, Хэнк. И когда нас уничтожат… — Эй, парень, что ты несёшь? Послушай, — начал было мужчина, но Коннор вдруг разозлился. — Нет, это вы послушайте меня, — он обхватил обеими ладонями его лицо, заставляя смотреть на себя. — Нас создали быть удобными инструментами, любое другое отношение смехотворно! Наше уничтожение — вопрос времени, и если я хоть как-то… был полезен вам, вы должны меня выслушать! Хэнк, впечатлённый его словами, оцепенел. Коннор же воспринял это как одобрение: — У меня никогда не было хозяина, кроме Киберлайф. Вернее, не то что хозяина — кого-то, ради кого бы я выполнял свои функции, ради кого бы хотел это делать, понимаете? Я хочу умереть свободным. Но не так, как они — мне не нужна свобода ради свободы. Я хочу сделать выбор, и чтобы вы поддержали меня в этом, — андроид сбивался, торопился, так и не решаясь отпустить волосы Хэнка. А тот стоял, едва успевая понять сказанное. — Я хочу умереть андроидом. От ваших рук, принадлежа вам. В подтверждение своих слов Коннор потянулся к кобуре на поясе мужчины, но тот пресёк его попытку. — Не так быстро, — низко произнёс Хэнк, глядя на суицидника исподлобья. — Хочешь отбросить коньки? Вот оно что. От моих рук? Лучше и быть не может. Что, так понравилось быть моей мишенью? Андерсон, не дожидаясь ответа, развернулся, отсчитал три шага, вытащил револьвер. Он обернулся к андроиду, говоря неторопливо: — Представляешь, пока ты занимался той крайне важной лабудой за свободу андроидов, я как-то раз пересчитал пули в барабане. И как-то случайно взял его с собой. Какое совпадение, не находишь? — Хэнк навёл дуло на Коннора, замечая по новой мокрые дорожки на его лице, невинный горестный взгляд. То, как он падает на колени, ещё не получив пулю. Да, вот сейчас он убивает человека. — А какой шанс ты сейчас высчитаешь, машина? — Какая разница, если после смерти всё равно ничего нет? Хэнк усмехается в ответ на улыбку. Снимает предохранитель. Коннор в последний раз выдыхает и прикрывает глаза. — А ведь действительно, какая… Коннор резко распахивает глаза, срывается с места, но слишком поздно. Мужчина разворачивает дуло, засовывая в рот, спускает курок. Выстрел.