О ненужном, о важном (и о любви)

Стив всегда знал, что отличается от знакомых ему молодых мужчин, некоторые отличия было не исправить, иные можно было попытаться преодолеть. Среди множества недостатков только один огорчал его единственного друга Баки, но оставлял равнодушным самого Стива. Собственно, равнодушие Баки и огорчало — равнодушие к очарованию девушек — Стив считал, что это довольно удобно. Он сомневался, что кто-то ответит ему взаимностью, да и не хотелось обременять жизнь еще одного хорошего человека, хватало и Баки, берущего дополнительные смены, чтобы помочь расплатиться за лекарства, и мамы, из-за чрезмерной работы ушедшей слишком рано. Думать о маме было тяжело. Уже будучи в Лихай, перед сном, Стив иногда со смутной тревогой размышлял, как после эксперимента изменится эта сторона его жизни при условии, конечно, что он до эксперимента доживет. Дело в том, что в глубине души, Стив изменений не хотел: Баки, вот, природа щедро отмерила интереса и к девушкам, и к парням, хотя о последнем, разумеется, тот помалкивал, только ничего, кроме беспокойства, другу это не приносило. Стив помнил, как однажды Баки вернулся с танцев затемно, долго возился на своей койке, сопел и всхлипывал. Обычно, это не занимало у Баки много времени, но в тот раз он долго ерзал и шумел. Стив даже заволновался, что неправильно понял, что Баки нарвался где-то на драку и теперь истекает в темноте кровью. Он встал с постели, подошел к койке друга. Баки был пьян, он улыбнулся Стиву расслабленно и нежно, а потом нахмурил брови: — Раздразнила и не дала… Даже вот… Дразнила зачем? А я теперь… Стив взъерошил ему волосы: — Нужен ты ей, пьяный свинтус. Баки потерся головой о его ладонь, будто кот, напрашивающийся на ласку, и вдруг попросил: — Поцелуй меня, Стиви. Стив знал, что друг любит прикосновения, трудно было не догадаться, если тот постоянно норовил обнять Стива за плечи, растрепать волосы, а на танцах таял даже от возможности подержаться с девчонкой за руку. Сейчас Баки никак не мог кончить, собственной руки для этого не хватало. Стив слышал, что, если переберешь коктейлей или виски, такое бывает, сам он по понятным причинам не пил, да и рукоблудничал всего пару раз, разрядка не дала ему ничего, кроме избавления от физического напряжения. Для Баки было не так, он как-то даже пробовал объяснить Стиву ощущение радости и неги, но не преуспел. Сейчас Баки соображал не очень, но так страдальчески жмурился и хмурил брови, такими раздраженными рывками подавался в собственный кулак, что смотреть было жаль. Стив опустился перед его лицом на щелястый пол и предупредил: «Один раз, Бак», и поцеловал. Поцелуй был мокрый. Баки лез языком в рот, вылизывал жадно и все быстрее двигал ладонью на члене. От него несло какой-то сивухой, но Стив был к этому готов, ему даже было немного интересно, все же его первый поцелуй. Баки, наконец, выгнулся в пояснице и охнул, и едва не прикусил Стиву губу. Стив отстранился, сунул Баки его рубашку, чтобы обтерся и встал на ноги. «Спасибо, Стиви», — Баки улыбнулся ему своей пьяной беспомощной улыбкой и уснул. Стив вернулся в остывшую постель и уснул тоже. Утром Баки ничего не вспомнил, Стив и подавно считал, что говорить не о чем, но вот в ночь перед экспериментом много думал о словах профессора: «…хорошее — великим, плохое — ужасным…» Мысль о том, что после ему придется тратить время на каких-то девушек, дрожать и возбуждаться от чужих прикосновений, не радовала. Волновался Стив зря, сыворотка и правда все усилила, только вот в этом смысле усиливать у него было попросту нечего, а нового сыворотка не давала. Стива очень скоро провозгласили образцом нравственности, и это несколько смущало, ведь его заслуги в сохранении целомудрия не было никакой, но в сравнении с сокрушением перед кинокамерами актера в гриме Гитлера и прочей нелепицей незаслуженные похвалы нравственности казались незначительными, так что быстро отошли на самый дальний план. В своем турне Стив подружился с девушками из кордебалета, те были счастливы, что могли чувствовать себя рядом с ним в полной безопасности, а он всегда был рад помочь с трудностями, обычными в кочевой жизни. И все же, когда Стив узнал, что Баки пропал в плену, вопрос выбора перед ним не стоял — все девушки мира не перевесили бы единственного друга. Спасение Баки стало, отчасти, и спасением для него самого — Стив выбрался из мишурного круга фальшивых боев, заняв то место, для которого был создан. Вот разве что с Баки все оказалось не так просто. *** На войне многие вещи оказались грубее и проще, в тесноте общего быта невозможно было спрятать даже самое личное, все становилось общим достоянием, которое редко обходили молчанием, чаще обсуждали и осмеивали, безжалостно препарируя. Баки спасало только то, что история их дружбы была известна всем. Дружбы и отчаянного одиночного рейда в глубокий тыл фашистов. Да еще то, что Коммандос лично были обязаны Стиву жизнью. Баки, пожалуй, и сам не замечал, как он смотрел на Стива, как прикусывал губы, как прислонялся к его плечу на привалах, ластился под руку, стоило только Стиву приобнять его за плечи. Стив же радовался долгожданному воссоединению, тому, что теперь сам мог поддержать, помочь, уберечь. Они с Баки снова делили паек и бритву, некоторую одежду, желтоватую бумагу для отчетов и редких карандашных набросков, на привалах ночевали спина к спине: в палатке или под открытым небом. После Аццано прошло около полутора месяцев, однажды Стив проснулся в палатке от знакомого сопения и возни рядом. Раньше он запахи едва чувствовал, после сыворотки это изменилось, в тесной палатке запах чужого возбуждения полоснул не хуже ножа. Этот запах Стив знал — так пахло порой в их комнатенке в Бруклине, да и теперь, если Баки удавалось урвать четверть часа наедине со своей правой рукой. Сейчас Баки прижимался спиной к лопаткам Стива, едва слышно постанывал и, кажется, ругался сквозь зубы. Стив замер, не желая мешать, но тут Баки шепотом выдохнул его имя. — Бак. Баки? Стив окликнул тихонько. Баки сначала замер, но после того, как Стив повернулся и тронул его за плечо, откинулся на спину и прикрыл глаза локтем. От его ладони пахло солоно и резко. — Ты чего? — Да брось, Стив. Все ты понял. Я извращенец, который дрочит на лучшего друга. Стив озадаченно молчал. На языке крутилось, что Баки вовсе не извращенец, Баки был хорошим парнем, может быть, самую чуточку неправильным, ну так и сам Стив не являлся образцом, что бы ни писали о нем газеты. А еще он подумал, как хорошо, что Баки дрочил на него, а не на другого офицера, например. Ведь кто-нибудь чужой мог и не понять, что сержант Баки Барнс отличный солдат и друг, а его небольшая проблема — совсем не повод отдавать сержанта под трибунал. Баки, похоже, его молчание как-то не так понял. Убрал от лица локоть, усмехнулся обреченно и зло: — Презираешь меня теперь? — Нет… не знаю, я просто ни с кем… — с Баки Стив говорил иногда совершенно невпопад, думал вслух по привычке. — До сих пор? А кордебалет твой? Баки девушек не застал, когда его выпустили из госпиталя, артистическая труппа уже уехала, но пересудов и слухов в полку ходило множество. — Половина замужем, у остальных женихи на фронте. Да и не в этом дело, Бак, я и не хотел ни с кем. — С девчонками? А с парнями? В голосе друга Стив слышал надежду и ему было жаль разочаровывать Баки, но и врать он не собирался. — Ни с кем. Так я ведь и раньше не хотел, помнишь? В этом ничего не изменилось. Баки сел на их походной постели, смотрел на Стива огорченно. Лица было толком не видать, но Стив знал каждый его жест, опущенных плеч было достаточно, чтобы дорисовать остальное. В воздухе все еще пахло возбуждением, но нужное настроение у Баки рассеялось. Опять для него проблемы Стива заслонили собственные, пусть сам Стив бедой отсутствие желания и не считал. — И как ты? — Хорошо, наверное. Бак, мне это не нужно. — Стиву стало досадно на себя, он решил друга отвлечь, — Знаешь что? Однажды я все-таки целовался, и это было не так уж плохо. Баки тут же свалился рядом на бок, почти навис над Стивом. — И с кем?! — С тобой. Стив перехватил Баки, легко подмял под себя. Ему по-прежнему ничего не хотелось для себя, но для Баки хотелось сделать что-то хорошее. Тот никогда не любил принимать помощь, поэтому пришлось придавить его для надежности. Баки опешил, а потом рванулся задушено: — Врешь. — Ты пьяный был. Стив вдавил колено между бедер Баки, и тот не выдержал, на мгновение прижался к ноге пахом, но почти сразу попытался отпрянуть. — Что ж ты творишь, Стив, я же не железный. — Я собираюсь тебе отдрочить, только я не очень умею, тебе придется подсказывать. Баки даже дыхание затаил, и Стив счел это согласием. Он скатился с Баки на постель, откинул в сторону колючее одеяло, забрался ладонью под рубаху, коснулся теплого впалого живота, а потом осторожно запустил руку в штаны. Стив дотронулся до члена, накрыл его ладонью. Член вздрагивал под пальцами, набухая. Баки втянул сквозь зубы воздух и потянул ладонь к себе. — Ты чего? Стив удивился, он чувствовал дрожь Баки, понимал, что это из-за него, и искренне хотел сделать другу хорошо. — Оближу, сухая. Баки и правда провел по ладони влажным теплым языком раз, другой. Он вжимался в ладонь Стива лицом и дышал чаще, даже пульс у него ускорился. Стив мягко отнял руку и вернул ее на член. Баки со стоном уткнулся ему в плечо, и Стив понял — дал ему спрятаться, обнял левой рукой за плечи и двинул правой на пробу, осторожно сжимая пальцы. Баки был в руке горячим и нежным, Стив даже пожалел, что из-за темноты не мог разглядеть эту его часть, наверное, они друг от друга там отличались. Баки очень быстро сам задал темп, толкался в кулак, подавался навстречу и выстанывал иногда почти неслышно: «Сожми сильнее, ну», и еще речитативом: «Стив, Стив, Стиииви». Баки весь был в его руках, это было непривычно, но приятно: чувствовать, как он выгибался, как терся носом о подбородок, как всхлипнул почти, изливаясь в его ладонь, а потом попросил потерянно: «Поцелуй, хоть разочек, я же не помню ни черта». В этот раз целоваться Стиву понравилось больше, Баки пах собой и горькими сигаретами, и целовал отчаянно и нежно, будто в последний раз. Стив оправил на Баки одежду, но отворачиваться не стал, подгреб друга поближе, прижался грудью к его спине и велел: «Спи». Они в ту ночь отлично выспались, пусть и потеряли на разговоры и прочее почти час. Так с тех пор и пошло, Стив научился замечать, когда он становился необходим Баки, и находил возможность и время, чтобы дать ему нужное. А еще он чаще обнимал его теперь, Стиву и самому это нравилось, обнимать Баки было все равно, что возвращаться домой. Баки и был его домом, и если не все, что чувствовал к нему Баки, было правильно, так это оставалось между ними.

***

В новом времени все были помешаны на сексе. Постоянно проводили какие-то опросы, исследования, акции за, против и воздерживающихся. Стив воздерживался, но все так же считал, что это исключительно его личное дело. Разве что по объятиям он иногда скучал: порой, Сэм мог обнять его или Наташа, Тони похлопывал по плечу, но все это было не то. Баки погиб, а только он умел обнимать Стива так, будто заслонял от всего мира. А потом Баки вернулся. Его возвращение, обеспамятевшего, изменившегося, но родного — единственного — совпало с чередой событий кровавых и безумных. Тот же вкус безумия и смерти Стив ощущал рядом с Красным Черепом. И только Баки оставался Баки, даже если дрался на другой стороне. Оказавшись перед выбором: Баки или все остальные, Стив с неожиданным облегчением понял, что выбора на самом-то деле не было и быть не могло. Уже в Ваканде удивился, что оба они остались живы. *** Баки многое вспомнил, не все, но больше, чем Стив надеялся. Он вообще не особо надеялся, от мыслей об их первой встрече после поезда до сих пор холодело в груди. А оказалось, что Баки готов к мирной жизни больше, чем сам Стив, может быть потому, что никогда не рвался воевать. Т’Чалла вернул ему руку, а улыбка и смех вернулись к нему сами. У Баки похожий вариант сыворотки: он сравнялся по физической силе со Стивом, у них сходная скорость регенерации, сопротивляемости лекарствам и ядам. «…Хорошее — великим, плохое — ужасным…» — вероятно, универсальная формула действия. И Стив ей благодарен: за то, что Баки выжил, перенес все ужасы плена в Гидре, даже за то, что теперь они впервые на равных. В Ваканду заглянула Наташа, проездом из одной неизвестности в другую, ее личный якорь — Клинт — был здесь, Наташа все еще надеялась помирить распавшуюся команду, навести через пропасть мосты. Стив понимал ее, в чем-то Наташа напоминала ему Баки. — …а как тебе Арайя из медицинского центра? — Та черненькая? — язвительно прервал ее Баки, — Я ничего не перепутал, а то здесь блондинок дефицит, разве что рыжая одна прикатила. Стив молча улыбнулся, а Наташа окинула Баки каким-то новым оценивающим взглядом. — Возможно, я ошиблась, — сказала она задумчиво, — и пару Стиву следует искать тебе… Баки убрал руку, которой сжимал спинку стула Стива, и тот сразу накрыл ладонью его бионическую ладонь, успокаивая, но Наташа не стала продолжать. Она перевела разговор на другое, а Баки замер, ловя тепло от кружащего по его костяшкам большого пальца Стива. Едва Романова вышла за дверь, Баки отдернул руку, будто обжегшись. И Стив вдруг увидел и покрасневшие губы, и потемневшие глаза, и натянутые в паху штаны, услышал хриплое дыхание. — Если ты дразнишь меня, то это жестоко, Стив. Баки не умел довольствоваться малым раньше, наверное, прежняя жадность и жажда преследовали его вновь. — Ты вспомнил? — Ты незабываемый, но если тебе… ты и раньше-то не хотел… меня. Стив помнил, что порой шептал ему друг в холодной палатке еще тогда, до случившегося будущего. Он ведь тоже Баки любил, пусть иначе, и готов был сделать для него все, дать ему все, что нужно. А Баки сейчас улыбался так горько, будто не верил, что до сих пор дорог. И тогда Стив взял его лицо в ладони и поцеловал. Баки откликнулся стоном, обнял всем собой — жаркий, жадный. Стив дал ему пару минут, затем перехватил горячую ладонь, притянул к губам, обещающе лизнул в середину и позвал: «Идем в спальню». В спальне Стив первым делом запер дверь, он подозревал, что Баки не обрадуют даже самые случайные свидетели, да и сам показывать Баки таким (уязвимым, открытым) никому не хотел. Когда он обернулся, Баки уже снял рубашку и смотрел чуть вызывающе, будто все еще думал, что протез или шрамы могли от него оттолкнуть. Стив попросил: — Сними все, — и друг внезапно запунцовел щеками, но послушался. — А ты, — Баки запнулся, набрал снова в легкие воздух и продолжил, — ты разденешься? — Могу снять футболку. Стив никогда раньше для Баки не раздевался, обстановка на фронте не позволяла, но если Баки хотел, он мог снять часть одежды. Штаны, правда предпочел бы оставить, он ведь не собирался пускать в ход… то, что под ними. — Сними, — Баки облизал губы, — хочу тебя видеть. Стив стащил футболку, шагнул к Баки и осторожно притянул его к себе. Тот охнул, вжался лицом в шею и, кажется, немного дрожал. От Баки пахло шампунем, металлом, собой, он ощущался рядом так правильно, что Стив прикрыл на мгновение глаза, позволил себе почувствовать и запомнить миг прикосновения кожи к коже. Стив погладил Баки по спине, провел ладонями от шеи до поясницы и ниже, стиснул в ладонях крепкие ягодицы, и Баки толкнулся в его живот потемневшим от прилившей крови членом, застонал глухо и прикусил на шее кожу: — Что ж ты творишь, я же кончу сейчас. Стив прижал одну раскрытую ладонь ему между лопаток, а второй снова огладил зад, провел между половинок, тронул пальцем сжатое отверстие. Баки дернулся, вцепился в его бицепсы до синяков. Стив надавил на нежное поддающееся еще раз, и еще. Баки дрожал, как в лихорадке, и поцелуи в шею и плечо его не успокаивали. Он хрипел, кусался, пачкал Стиву живот и штаны прозрачным и клейким, и кончил, стоило Стиву протолкнуть палец внутрь на одну фалангу. Стив уложил Баки на постель, обтер себя и его влажными салфетками, потом устроился рядом и принялся изучать. Он собирался запомнить малейшую реакцию, каждое касание, на которое реагировал Баки учащенным пульсом или задержавшимся вздохом. Он собирался научиться делать Баки хорошо.

***

Стив научился быстро, отчасти потому, что изголодавшийся по ласкам друг реагировал ярко и бурно, отчасти потому, что решил не пренебрегать обучающими видео. В том, что будущее было помешано на сексе, оказались и свои положительные стороны. Поначалу Стив решил отказаться от разного рода приспособлений, у Баки могли возникнуть неприятные ассоциации, а этого он не хотел. В конце концов были руки и рот, и в отношении Баки Стив никогда не был брезглив. Когда Стив сделал Баки первый минет, тот голос сорвал от крика, а ведь Стив всего-то взял в рот его член, облизал, пососал головку и позволил толкаться едва ли не в горло, поощрительно поглаживая за мошонкой. Стив не успел вовремя отодвинуться, и Баки кончил ему на губы. Стив машинально облизал, удивился горчинке, а Баки потянул его вверх, к себе, поцеловал, не смущаясь собственного вкуса, шептал что-то счастливо-матерное и, кажется, готов был на второй заход. Перед первым риммингом Стив сам вымыл любовника в ванной. Наверное, стоило Баки попросить подготовиться самому, но тогда сюрприз бы не получился. А это был подарок на день рождения. Стив не собирался заходить далеко, он знал, что совместное купание Баки любил, млел от аккуратных движений губки по телу, от того, как Стив массировал кончиками пальцев кожу, помогая ему вымыть волосы. А в результате они залили в ванной весь пол, потому что едва Стив ввел в Баки намыленный палец, тот подался навстречу, почти соскользнул с него и снова наделся, на лице его читались изумление и восторг, член гордо выступал из пены. Стив направил на головку воду из душевой лейки, и Баки едва не захлебнулся во время оргазма. Но это было даже к лучшему, пока Стив до спальни довел, у него ноги подгибались, так что, когда Стив уткнул его в подушку и вздернул вверх зад, Баки даже уползти не смог, только повторял: «Стив, не надо! Ну зачем, Стиви!». Стив полагал, что он это не всерьез, поэтому методично вылизал темные складочки, безжалостно растянул отверстие большими пальцами и толкнулся внутрь острым кончиком языка. Баки к этому времени перестал дергаться и только выл в подушку. Стив жалил и жалил языком податливый вход, нежно гладил вздрагивающие ягодицы. Баки порвал бионической рукой подушку, вспотел, прогибался в пояснице так, что не будь он суперсолдатом, Стив волновался бы о его позвоночнике, но кончить не мог. Стив оттянул его член вниз, провел языком от приоткрытого яркого входа до мошонки, втянул по очереди в рот яички, затем облизал член и взял в рот набухшую головку. Баки тут же выстрелил горячим горьковатым семенем Стиву на язык и без сил распластался на простыне. Стив поцеловал его в поясницу и сказал: — С днем рождения. Именинник едва нашел силы на смех: — Если ты меня так и с Рождеством поздравишь, до следующего дня рождения я могу и не дожить. Стив улыбнулся и лег рядом, ему нравилось видеть друга счастливым. Член оказался для секса предметом далеко не первой необходимости. То есть Баки со Стивом ни за что не согласился бы, но речь-то не о его члене шла. Но Стив не хотел от него отвлекаться, даже если собственное тело реагировало теплом и твердостью. Стив вполне мог трахнуть Баки пальцами. Сам он использовал бы другое слово, но Баки возбуждался от грубых разговорчиков, и Стив ему потакал. Иногда в постели им хватало одних слов. Баки заведенный до звезд в глазах, красный от возбуждения и немного от стыда казался совсем юным. Стив даже сфотографировал его на пленочный фотоаппарат, чтобы фото не утекли в сеть. А пальцы Стива Баки просто обожал. Они перепробовали разную смазку: согревающую, охлаждающую, со вкусами и запахами, от которых Стив, порой, чувствовал себя как на кухне. А еще они пробовали без смазки, только со слюной и терпением. Но все же Стив предпочитал растягивать Баки медленно и тщательно, так, чтобы пальцы легко и без малейшей боли скользили внутри, легко надавливать на нежный бугорок, удерживая Баки за бедра, не позволяя задавать собственный нетерпеливый темп. У них теперь было достаточно времени, чтобы не спешить. Баки иногда торопил, просил жалобно: «Пожалуйста, Стиви!». Стив запечатывал ему рот поцелуем, или задницу почти всей ладонью, потягивал за чувствительные соски или брал в рот пунцовую головку. Он мог делать — и делал — это с Баки часами, ведь они были молоды и полны сил, жаль было бы их не испытать. Однажды Стив просунул в Баки всю ладонь и заставил кончить его на ней три раза подряд, осторожно сжимал внутри пальцы в кулак и медленно поворачивал его: «Я держу тебя, Бак». Баки в тот раз погнул очередное кованое изголовье. Наташа приехала как раз на следующее утро и даже присвистнула, оценив изменившуюся походку Баки, но комментировать не стала. Остальные вообще тактично сделали вид, что ничего не заметили. Тем же вечером Баки удобно устроился у Стива на плече, они собирались посмотреть фильм, вместо этого друг повернул к нему экран ноутбука: — Мне кажется, что стоит разнообразить наш… досуг. Страница открытого сайта демонстрировала широкий выбор эрекционных колец, анальных пробок, вибраторов и прочего в том же роде, даже устрашающего вида фак-машину. — И этого человека называют Капитан Целомудрие. — Больше нет, — притворно вздохнул Стив, — ты испортил мою безупречную репутацию. Баки пихнул его в бок, Стив ответил ему тем же, возня перетекла в шутливую схватку, ноутбук едва не улетел на пол, и лишь в последний момент был спасен Стивом и водружен на тумбочку, после чего борьба продолжилась. Через несколько минут Баки издал торжествующий клич победителя, от которого светильник над диваном испуганно звякнул. — А все-таки, что ты думаешь о разнообразии? Баки скатился с поверженного Стива на сиденье и задумчиво сказал: — Что нужно рассмотреть получше.

***

Баки не сразу привык, что Стиву достаточно поцелуев и простых объятий, что все остальное важно только для него одного, но Стив раз за разом прижимал его ладонь к своей груди, так что Баки чувствовал сильное надежное биение под пальцами: «Я устроен немного иначе, у меня все здесь». Стив и правда отличался от других мужчин, у него было меньше слабостей и меньше желаний, но Баки это больше не расстраивало.