...
21 сентября 2018 г., 17:35
Нет, это просто невозможно.
Билли обхватывает голову руками и прижимает к груди колени, едва сдерживая накопившуюся в себе злость. Мерзкий клоун придумал особое, извращённое наказание, и он никак не может отделаться от него, не зная, что ещё можно предпринять в этой ситуации.
Три гребаных месяца воздержания, и все — из-за Пеннивайза.
Подросток не помешан на самоудовлетворении или чём-то подобном, но изредка гормоны все же берут свое, и ему хочется остаться наедине с собой и фантазиями, о которых он никому и никогда не осмелился бы рассказать. Он всегда считал это чем-то личным, сугубо интимным, тем, что не выставляют напоказ. Но теперь у Билли появился зритель, от которого он пытается избавиться всеми силами, и все равно безрезультатно.
Клоун оказался слишком настойчив.
Стоит лишь потянуться, едва коснуться себя, как Пеннивайз тут же материализовывается рядом, спокойно взирая на смущенного подростка. Везде — в ванной, в собственной комнате, днём и ночью, совершенно в любое время суток.
Это сводит Денбро с ума.
Он захлопывает дверь и садится на кровать, мрачно глядя на приоткрытые дверцы шкафа. Обычно клоун всегда появляется оттуда, тихо, почти незаметно прерывая уединение юноши — лишь шорох костюма выдает его присутствие в комнате, оповещая о нежданном госте.
Сегодня Билли твердо решил положить подобному конец.
Если Пеннивайзу так хочется — пусть смотрит себе на здоровье, подростку плевать. Он не святоша и не железный, чтобы и дальше игнорировать потребности тела, которые с каждым днем изводят его все больше. Непонятно, зачем это вообще нужно клоуну, и почему-то глубоко внутри Денбро хочется узнать ответ на свой вопрос.
Хотя вряд ли он ему понравится.
Но сдаваться первым он не намерен.
***
Уильям ложится на постель и, воровато оглядевшись по сторонам, достает из-под края матраса журнал, который когда-то давно отдал ему Ричи. На первой же странице красуется полуобнаженная девушка с неприкрытыми грудями, и при одном лишь взгляде на нее подросток чувствует, как возбуждение, казалось, ни на минуту не отпускавшее его, поднимается в чреве с новой силой. Представление начинается. Денбро медленно опускает вниз руку, освобождая себя от ненужной одежды — действо, занявшее у него не более нескольких секунд, тем не менее показавшихся мучительно долгими. Лунный свет, до этого наполнявший большую часть комнаты, кроме кровати, где горит старый ночник, вдруг исчезает на краткий миг, сменившись густой непроглядной темнотой. Юноша не оборачивается, зная, кто пожаловал к нему — в сумраке ярче пламени горят желто-золотистые глаза, переливаясь темной охрой. Его первый и единственный зритель. Билли опускает веки, не собираясь поддаваться на провокацию клоуна — так легче представить, что в комнате, как и во всем доме, он совсем один. Ладонь скользит по приподнявшейся, но пока ещё мягкой плоти — уверенно, неторопливо, растягивая медленно скапливающееся внутри удовольствие. На головке собирается немного смазки и он растирает ее по члену, едва слышно выдыхая в окружающую тишину — от Пеннивайза пока не слышно даже звука. Значит, можно продолжать. Денбро сильнее обхватывает плоть, задевая чувствительную уздечку, скользит по наливающимся кровью венам, выгибаясь на простыни — после стольких дней вынужденного обета его прошивает каким-то нереальным восторгом, будто он делает это впервые в своей жизни. Дыхание прерывается и жар, ползущий снизу, окутывает тело, пробираясь выше — щёки пылают как от огня, во рту мгновенно пересыхает от жажды. Пожалуй, будет лучше снять футболку. Подросток привстает в постели, скидывает ненужный предмет и замирает с распахнутыми глазами, забыв, что вовсе не хотел смотреть по сторонам. Пеннивайз нависает над ним, склонившись совсем близко, и Билли не понимает, как мог не почувствовать его раньше. Они застывают в скованной, неудобной позе, но никто не произносит и слова — чистое голубое небо сталкивается с расплавленным янтарем, в безмолвном, невысказанном вслух вопросе. Искры проскальзывают между ними обжигающими всполохами, раззадоривая нервы — юноша не боится, но отчего-то испытывает странный, бередящий душу интерес, пытливо всматриваясь в глаза напротив. Что будет дальше? Прикосновение прохладной перчатки к обнажённому животу заставляет его вздрогнуть — неожиданный, приятный контраст с собственным теплом. Денбро позволяет уложить себя на спину, не отпуская чужой взгляд — что-то темное, жуткое проскальзывает в нем, будто хищный зверь скалит клыки, прячась от ничего не подозревающей добычи в тени густого леса. Ещё есть грань между охотником и жертвой — хрупкая, призрачная завеса воздуха, невидимая преграда, отделяющая то, что есть и то, что будет после. Юноша рушит ее, почти не задумываясь, касаясь белоснежного шёлка дрожащими подушечками пальцев. Наверное, ему просто слишком хотелось стать добычей. На лице клоуна не отражается ни одна эмоция, но огонь, вспыхнувший в светлых глазах, говорит обо всем ярче любых слов. Билли не может не любоваться этими окаменевшими, вдруг ставшими идеальными чертами — облик слишком похож на человеческий без привычных красок и высокого лба. Такой Пеннивайз кажется красивым, по-особенному привлекательным, и почему-то у Денбро никак не получается отмахнуться от этой навязчивой, странно приятной мысли. Просто не хочется. Чужая ладонь обхватывает его плоть, заставляя подростка судорожно сжать края простыни, позабыв обо всем ненужном — ощущения слишком отличаются от того, как он делал это сам. Вырвавшийся из груди вздох служит своеобразным сигналом — невесомые прикосновения становятся настойчивыми, умелой лаской подчиняя себе податливое тело. Нетерпеливость клоуна сводит с ума, затмевая все то, что раньше было важным. Вдох-выдох — голову кружит, словно в неком танце, и Билли пытается найти хоть какую-то опору, но все кругом плывет, зачарованное тягучей темнотой. Лишь два огня прорезают ее, разъединяя на мелкие части, и подросток цепляется за этот взгляд, как за спасательный круг, надеясь не сорваться в маячащую рядом бездну. Но спасения нет. Только погибель. Пеннивайз склоняется чуть ближе, неспешно дотрагивается до затвердевшего соска, сжимает его между прохладными пальцами. Денбро дёргается и невольно подставляется под непривычно-приятный контакт — мелкие разряды тока щекочут, доставляя неизведанное прежде наслаждение. Осознание накрывает внезапно: клоун намеренно ищет на его теле самые чувствительные точки, стремясь довести до сладкой, прошивающей насквозь истомы. Но с чего вдруг возникло между ними это желание, неправильное, темное, опасное? Видно, за это время Уильям упустил что-то важное. Горячая лава в чреве скользит вверх и обратно, плавно перекатываясь по всему телу, наливает сосуды своей тяжестью — хорошо, нужно, волнительно. Груди становится мокро и подросток опускает взгляд, давясь осевшим воздухом — длинный, извитый язык теребит вторую горошину, обильно смачивая её слюной. От этого мышцы будто пронзает пиками, тонкими иглами, бьющими точно по центру удовольствия — хочется прекратить и умолять не останавливаться ни на секунду. — Пен-ннивайз!.. Его имя срывается с губ коротким полустоном, но клоун не слышит. Движения ускоряются, лишая Уильяма возможности дышать — кажется, что нет ничего и никого, кроме них и жгучего, дикого томления, хлещущего по обнаженным нервам. Он проводит языком по пересохшим губам, ощущая неправильную пустоту — не хочется кончать вот так, без поцелуя. Юноша неловко тянется вперёд, но Пеннивайз предугадывает его порыв — целует неожиданно, голодно, жадно — и все это не идёт ни в какое сравнение с любыми признаниями. Билли стонет в чужой рот, вцепляется, что есть силы, в широкие плечи, и позволяет себе долгожданную слабость — выгибается в нахлынувшем экстазе, ощущая себя лишь инструментом в умелых руках опытного игрока. Так сильно, долго, опустошающе просто не бывает. Хотя откуда бы ему знать об этом? Дыхание возвращается не сразу, как и реакция на происходящее — Денбро переводит на клоуна ошалелый взгляд, но видит лишь черный потолок. Он подскакивает в постели, оглядываясь — в комнате пусто, лишь из распахнутого настежь окна до обнаженной кожи долетает слабый летний ветерок, холодя ее до мурашек. Там, где ладони Пеннивайза касались его тела, медленно остывает огонь — будто раскаленная жаровня теряет свое тепло, снова превращаясь в неподвижное изваяние. Юноша обессиленно падает обратно на мокрые простыни, закрывая лицо дрожащими ладонями. Почему после всего он чувствует себя брошенным?
