Не блондинку, прошу, не блондинку.

***

      Сухие ветки, раскинувшегося во дворе офиса, тополя бились об окно с неистовой силой. По стеклу громко стучали капли ливневого дождя, отвлекая и так запутавшегося во всем, что сам говорил и думал, Юлика. Он пытался сконцентрировать взгляд и мысли на отдельных объектах кабинета психотерапевта, как тот учил его ранее, дабы справиться с постоянными перегрузами, которые уставший парень ловил с завидной периодичностью, — диплом о прохождении переквалификации в широкой деревянной рамке, Онешко вновь и вновь перечитывал мелкий печатный текст, пытаясь вдуматься в смысл написанного, искусственная белоснежная орхидея в крохотном горшке, стоящая на узеньком подоконнике, Юлий изучал узоры на лепестках цветка и стройность стебля, громадное кожаное кресло, на котором сидел врач, парень вглядывался в каждую трещинку на старом материале, пересчитывал их, пытался запомнить расположение. Ничего не помогало. Мысли сворачивались, как кипящее молоко, превращались в огромный клубок шерстяных ниток, который было не под силу распутать даже самой искусной вязальщице, образовывали болотную трясину, неясное вязкое месиво, заставляли парня сокрушаться под грузом собственной головы.       Психотерапевт в узких строгих очках, с идеально выбритым лицом, в расстегнутой на две пуговицы рубашке, терпеливо ждал. Он старался не смущать пациента своим взглядом, поэтому устремил его в блокнот, исписанный неаккуратными буквами. — Я не понимаю, — наконец Юлик издал хоть какой-то звук, немного расслабив этим терапевта. — Скажите точнее. Что вы не понимаете? — мужчина немного наклонился, дабы быть ближе к пациенту. Его лицо излучало крайнюю обеспокоенность. Вся терапия, всё, с чем они бились несколько месяцев, шло коту под хвост. Всё бесполезно, всё насмарку.       Онешко обреченно выдохнул, поднял взгляд на врача и, будто стыдясь своих собственных слов, шепотом произнес: — Я не понимаю, что мне делать. — Вам нужно уходить с этой работы, — сделал заключение психотерапевт, — Понимаете, всё это не идёт вам на пользу.       Юлик, конечно, понимал это. Он прекрасно знал, что ему стало хуже. Каждое утро в зеркало он видел уставшие глаза, впавшие щеки. Кофе начальнику он делал трясущимися руками. Разве все эти страдания стоили хоть каких-то денег?       Но он не мог уйти. Приближался конец месяца, а значит — арендная плата, которую нужно было внести ни раньше, ни позже третьего числа. Найти другую работу, за которую в ближайшую неделю парень мог бы получить деньги, было невыполнимой задачей. Если он сейчас уйдет от Тушенцова — не сможет заплатить за квартиру, а значит, придется возвращаться к родителям в Пушкин. А это, знаете ли, хуже любого Руслана Сергеевича. По крайней мере, так казалось абсолютно потерянному Юлику, раздирающему в кровь кутикулу на левой руке, сидя в кабинете у психотерапевта.       Было ли это единственной причиной? Онешко не знал. Что-то еще держало его рядом с этим деспотичным мужчиной в строгом пальто. Что-то еще заставляло его каждый раз, наступая на собственную гордость, пресмыкаться, вымещать обиду на бумаге, расцарапывать руки, но молчать.       Лишь одно Юлик знал точно — уйти он не сможет.

***

      Мягкая кожа Алины, хостес из ресторана на Невском, пахла айвой, белым шоколадом и мускусом. Тушенцов любил утыкаться носом в её шею, вдыхая приторный запах туалетной воды. Шероховатая кожа Насти, партнерши Данила по бизнесу, пахла орхидеей, древесным аккордом и жасмином. Руслану нравилось целовать её руки, улавливая легкий цветочный аромат. Катя, девочка из пиар отдела его компании, пахла ежевикой, ландышем и пачули. Света, соседка по этажу, запомнилась запахом герани, корицы и черного перца.       Но сегодня Руслан не чувствовал ничего. После попойки в баре на Рубинштейна он никого не притащил домой, а значит, с утра чувствовал только запах порошка от простыней, собственного пота и перегара. Всё тело отвратительно болело, особенно сильно ныл затылок. Голова была пустой и чистой.       Он не помнил, о чём говорил вчера другу за столиком в дорогом заведении, но знал, что сегодня ему было бы стыдно даже подумать об этом. В голове всплывали картинки многочисленных роксов, которые ловко забирали хорошенькие официантки в коротких юбках, звон льда, бившегося о стенки стакана, который Данил кидал Руслану в виски, чтобы тот пьянел не так быстро, то, как, рыжий смеялся над тем, что Тушенцов изливал душу по какому-то глупому поводу. По какому? Последним воспоминанием было то, как кто-то затаскивал мужчину в автомобиль. Потом — пропасть.       Руслан открыл телеграм и пролистал диалоги. Ночью он никому не писал — первая хорошая новость за сегодня. Тушенцов набрал Данилу по видеозвонку и принялся слушать долгие, невыносимо громкие гудки. Перед глазами немного плыло, и от этих звуков еще хуже заболела голова, так что мужчина уже собирался сбросить, но вдруг на экране расплылось довольное лицо в россыпи веснушек. — О, проснулся, — Кашин оглушительно засмеялся. Руслан убавил звук на телефоне, — Я уж думал ты умер после вчерашнего. Я бы на твоем месте лучше умер. — А что вчера было? — Тушенцов поднялся из положения лёжа, предвещая услышать нечто отвратительное о приставании к официанткам или звонку кому-то, кому звонить не стоит, но всегда очень хочется. — Ниче ты напрягся, — Данил засмеялся ещё громче прежнего, так, что мужчина вновь захотел отключиться. — Либо рассказывай, либо я, вероятнее всего, тебя убью, — Руслану стало не по себе. Голова была настолько пустой, что он даже боялся представить, что мог натворить. — Да ладно, расслабь булки, — Кашин выглядел невыносимо свежим и довольным. Он что, блять, не пил? — Ничего не было. — А что я тебе говорил? Клянусь, друг, я нихуя не помню, — мужчине стало немного легче от слов Данила, но ощущение, что он что-то сделал не так, как главный признак похмельного состояния, всё ещё присутствовало. — Ничего любопытного. Говорил, как тебя заебала твоя работа, про договора, отчёты для налоговой, что-то про какого-то мужика с его панелями, которые он пытается продать втридорога, — друг закатил глаза, будто бы в попытках вспомнить, что ещё ему пришлось выслушать вчера, но в голову ничего не приходило, — Собственно говоря, это всё. База, в общем-то, ничего нового. — Слава Богу, — Руслан громко выдохнул и откашлялся. Горло саднило. Неужели он и в караоке вчера успел побывать? — Спасибо, что до дома докинул. Давай.       Не дождавшись ответа с того конца провода, Тушенцов скинул звонок и, бросив телефон куда-то на одеяло, поплёлся в сторону ванной.       Тревога отпустила окончательно, когда Руслан встал под поток еле тёплой, расслабляющей мышцы, воды. Капли стекали по его груди, медитативно успокаивая напряженного мужчину.       Ворох вопросов и дел моментально захлестнул пустую голову Тушенцова. Через две недели предстоял тендер на крайне важный объект, который стоил Руслану круглую сумму с практически неисчисляемым количеством нулей. За эту неделю нужно было подготовить все документы, сверить всю бухгалтерию за последние несколько месяцев, уладить все проблемы с отчётностью и ещё много, много чего.       Тушенцов обтерся тёплым полотенцем и, обернув его вокруг бёдер, вышел из ванной. Экран мобильника горел, телефон неумолимо разрывался от уведомлений.       Взяв его в руки, Руслан открыл диалог с Кашиным и быстро пробежался глазами по бесчисленному количеству сообщений по одному слову.       «А, кстати, вспомнил. Ты когда окончательно нажрался, начал мне что-то втирать про то, что тебе стыдно. Что кто-то плакал, кто-то конченный придурок, а тебе стыдно. Ну прям чуть ли сам не плакал. Я вообще первый раз от тебя услышал что-то про стыд. Ну ты уж совсем пьяный был, я дослушивать не стал, в машину тебя кинул, ты там и уснул»       «Слава, блять, Богу, что не стал» — подумал Тушенцов и закрыл лицо руками. Сильнее всего на свете ему вдруг захотелось стереть эту ночь из памяти, чтобы больше никогда не чувствовать, что ему за что-то может быть стыдно.       Нечто противоественное, несвойственное его природе, охватило Руслана с головой, и он усиленно противился этому чувству. Но у него, конечно же, не получалось.

***

      Понедельник встретил Юлика мягким, улыбающимся солнцем, заглядывающим в окно его крохотной квартиры. Что-то щекотало Юлию нос, заставляя проснуться.       Парень распахнул глаза. Будильника не было слышно. Это означало то, что парень проснулся немного раньше, а значит было дополнительное время на ведение дневника эмоций или даже пол часа, чтобы принять ванную. Все это не могло не радовать Онешко. Парень улыбнулся собственным мыслям и по-кошачьи потянулся навстречу солнечным лучам.       Никакие тугие, сложные мысли не мучили его свободную голову сейчас.       Сладкое ощущение лени и неторопливости охватило его тело, все мышцы в теле расслабились, и Юлик с шумом рухнул обратно на кровать. Всем своим нутром Онешко ощущал, каким прекрасным будет сегодняшний день, и ничто не сможет испортить его.       Парень потянулся к тумбочке за телефоном и, захватив холодную металлическую трубку в руку, включил мобильник. На главном экране воцарились цифры «10:32».       Никогда еще так быстро Юлик не собирался куда-то. Голова невыносимо заболела от непонимания, как он мог проспать двенадцать будильников, которые сам предусмотрительно ставил и проверял ежедневно. За двадцать минут Онешко принял душ, кинул первые попавшиеся бумаги со стола в рюкзак, оделся в то, что со вчерашнего дня не убиралось со стула, и выбежал из квартиры.       Офис встретил его недружелюбно с самого входа. Спешивший парень врезался в стеклянную дверь, споткнулся около десятка раз, а лифт так вообще ехал невыносимо медленно.       Простояв еще несколько минут в приёмной, собравшись с духом, растрепанный Юлик постучал пару раз в дверь начальника и, не дождавшись ответа, прошел в кабинет.       Руслан поднял глаза от бумаг на секретаря и абсолютно невозмутимо, громко и спокойно произнес: — Я тебя либо убью, либо уволю, либо выебу. Выбирай.

***